Во имя греха

«Этого достаточно для извинения? Надеюсь, ты не разбил ее сразу. Не знал, что именно прислать, может стоило отправить орган? Он точно покрепче будет и выдержит дольше перед твоей любовью к разрушениям. И извини. Тебе ведь нужны слова, а не подарки. Знал бы ты, как мне жаль. Я не хочу, чтобы ты шел туда. Всё так сложно. Нам стоило тогда в детстве сбежать.

Если бы я знал как всё обернется. Теперь король, но жизнь от этого лучше не стала. Только хуже. Ты ведь не любишь, когда я жалуюсь. Воспринимаешь в штыки и уши закрываешь, но сейчас так не сделаешь. Надеюсь ты не пропускаешь строчки!

Всё, что я прошу: пожалуйста не рискуй. Вернись живым, даже если без бессмертников и принцессы. В этом случае Дея, хоть и не удовлетворится, но не будет так много возмущаться, потому что хотя бы попытался.

Кстати, ты перекрасил потолок в переговорной. Я только недавно заметил. Что не так с бирюзовым?

Твое ответное письмо также будет помечено как личное. В следующий раз используем оттенки цветов во втором абзаце. Мы не сможем всё время отправлять такие письма — это вызовет ненужные подозрения. Не хочется, чтобы подобное той записке опять попало в чужие руки. Надеюсь, ты примешь мои извинения.

С наилучшими пожеланиями,

Эви»

«Насел ты. Цел твой фидель. Как бы не забыть, как играть на остальных музыкальных инструментах. Не трогай их! Мне нравятся те, что есть, не нужно менять на новое.

На всё, что написал: знаешь же на что я продолжу давить. Я ненавижу всю эту ситуацию в принципе. И я не только про путешествие в Аурум. Тебе, кажется, очень комфортно, иначе у меня много вопросов. Ты нерешителен и при этом слишком привязан. Знаешь как сильно это треплет нервы? Злюсь, как только задумываюсь. Ты должен наконец выбрать, на чьей ты стороне: Деи или моей. Или это вопрос короны?

На самом деле я должен сказать тебе спасибо. У нас обоих теперь будет время подумать наедине. Может оно уже не стоит того. Не отвечай сейчас в попытке меня сходу переубедить. Может поймешь, что меня не устраивает и изменишь это, либо отпустишь меня, наконец, потому что знай, что терпение мое не бесконечно. Мне иногда кажется, что цветник и ты существуете только для того, чтобы сводить меня с ума.

Присылай письма в дом Вендаи Аудит, там их примет Гликерия Каритас.

И зачем ты только это перо несчастное приложил?

Ирис»

Он запечатал письмо и положил фидель с пером у дивана. Сегодня было девятое, а значит уже завтра выходить. В последнюю неделю дома у Вендаи было невыносимо. Алам отрицал существование Ерлин, а если ей и удавалось с ним заговорить, то он отвечал нехотя и односложно. Из-за чего она с каждым днем становилась всё мрачнее, а улыбку удавалось выдавливать с трудом. Алам не мог не влиять на ее настроение, он не давал ей покоя, и она то суетилась на кухне, то с пустым взглядом сидела на полу в гостиной. С пренебрежением Алам относился не только к своей сестре, но и к Ирису, что того сильно выводило.

Сейчас Ерлин сидела в гостиной перед камином и попивала из фляжки вино из бочки в кладовки, оно поступало туда через камешки Агнессы. Недавно Ерлин долго пекла что-то на кухне и в доме ощущался пряный запах выпечки, в последнее время этот запах не выветривался и Ириса начинало мутить, отчего он долго бродил по округе и нюхал травяные настойки.

— Тебе не надоело всё время пить? — поинтересовался он, свесившись с дивана.

— Нет.

— Тогда почему так много пьешь? Мне интересно в честь чего тебе бочками алкашку поставляют.

Ерлин обреченно выдохнула.

— Тебе правда интересно?

Ирис кивнул.

— С чего ты решил, что я буду отвечать? Не помню, чтобы что-то была тебе должна. Придирается еще ко мне.

— Я не придираю...

— Отвянь, — выдавила Ерлин, чувствуя, что сейчас то ли заплачет, то ли закричит, и закрыла лицо рукой.

— Подвинься, — долетел до ее ушей голос брата, он занял на диване привычное ближайшее к камину место.

Ерлин тут же проглотила слезы и, подняв глаза, тут же их спрятала, встретившись с холодным взглядом брата.

В комнату вошли Вендая с Агнессой и встали у стола, ожидая остальных. Когда в дверях показался Килан, Ерлин виновато поглядела на него, но тот дружелюбно помахал ей рукой и разместился между Ирисом и Аламом.

Дариан с Гликерией пришли последними и первый явно клевал носом, а когда они сели у дивана, он быстро задремал на плече жены.

Ирис равнодушно слушал Вендаю, напоминавшую о вещах, которые обязательно должны взять, о погоде и о планах на ближайшие семь дней.

— Что насчет графика дежурств? — спросил Килан.

— Он будет зависеть от завтрашнего дня. Возможно, кто-то сегодня будет плохо спать из-за волнения. Я не смогу поставить такого человека, зная, что он отрубится еще в начале ночи и не встанет до утра, — ответила Вендая. — Теперь всё. Остальные вопросы будем решать уже в походе и по мере поступления.

Все ушли на кухню. Ирис остался один на диване с дремавшим внизу Дарианом. И сейчас он, поддавшись скуке, не стал сопротивляться желанию коснуться спутанных кудряшек. Словно невзначай он потрепал Дариана за волосы и одним прыжком уселся рядом.

— Проснись, еще не ночь.

Дариан зевнул и растерянно поглядел на Ириса.

— Ты почему не со всеми? Вроде же ушли на кухню есть.

— Выпечку Ерлин? Спасибо, лучше откажусь.

— Ладно, — Дариан пожал плечами и, положив голову на диван, закрыл глаза.

— Ты опять спать собрался?

— Угу. Тебе что-то нужно?

— Нет. Просто скучно.

— Я переводы принес.

— Не здесь, в любой момент кто-нибудь может зайти. Не стоит лишний раз рисковать. Лучше, когда расходиться будем, на улице встретимся.

— Ладно.

Ирис достал фидель и провел смычком по струне.

— Ты там играть что-то собрался? — спросил Дариан, не открывая глаз. — Давай тогда что-то спокойное.

— Заказ принят, — хихикнул Ирис и смычок медленно стал раскачиваться на струнах фидели. Шут играл тихо, чтобы никто на кухне не услышал – он играл лишь для двоих.

Дариан почувствовал умиротворение, сердце начало замедляться и биться тише, а тело наполнялось приятным теплом и всем своим существом тянулось к источнику звуков.

Ирис чувствовал тоже самое, но смешанное одновременно с восторгом и свербящей болью в сердце, от которой в груди становилось тяжело. В один момент ему стало так невыносимо, что он остановился в середине ноты.

Открыв глаза от неожиданной тишины, Дариан увидел, как гриф отрывается от корпуса, струны провисают, а в сторону отлетает несколько мелких щепок.

— Что ты делаешь? — он инстинктивно протянул руку к музыкальному инструменту, который было уже не спасти. Ирис безропотно кинул его в огонь камина.

— Всё равно слишком громоздкий. Жаль, что останемся без музыки, но что поделать.

— Ты вообще в адекватном состоянии?

— Да.

— Нет.

— Сломал и сломал. Забудь. Просто слишком всё бесит в последнее время. Мне обычно в такие моменты музыка помогает, но я только что фидель разломал. Гений.

— У нас есть лавка, где продают сувениры и музыкальные инструменты. Пока не поздно можем сходить.

— Тогда идем.

— Эй, подожди!

Дариан смог нагнать его только на крыльце, кинув остальным, что они ушли подобрать Ирису музыкальный инструмент в дорогу.

— Не охота по улице сейчас гулять. Пойдем тогда в харчевню, там отсидимся.

— В смысле? Мы же в лавку направлялись, — не понимающе сказал Дариан.

— Подожди. Это был не просто предлог, чтобы поскорей передать переводы, — Ирис удивлённо взглянул на Дариана и в его глазах расцвел восторг. — Новый музыкальный инструмент, — мечтательно выдохнул он. — Поднял мне настроение, спасибо.

— А фидель чем тебе не угодила? Или под горячую руку попалась?

— Дарителем.

— Если я тебе подарю, всё в порядке будет?

— С чего такая щедрость? Хотя я не против потратить чужие деньги, — улыбнулся Ирис.

В лавке продавали множество антикварных вещей, она была заполнена различной мебелью, вазами, посудой, странными масками и шаманскими приблудами, а у дальнего левого угла как раз расположились музыкальные инструменты. Ирис сразу невольно обратил внимание на цистру, которую принципиально не брал в руки. Кроме нее были еще громоздкие барабаны и разные духовые инструменты, а из них он играл только на шалмее, который давно забросил.

— Даже не знаю, — выдохнул Ирис.

— Ничего не нравится? — спросил Дариан.

— Вот эта красивая, — он указал на длинную гладкую флейту из кости. — Но не знаю, что конкретно хочу. Выбери сам, всё равно что.

— Я... прочитал все досье.

— Конечно, ты ведь переводил. Есть что интересное? — Ирис повертел в руках глиняную свистульку, дунул и сам скривился от громкого звука.

— Ты про себя спрашиваешь или в принципе?

— Про себя. Меня другие не интересуют. Вообще, ты сам завел этот разговор. К чему ведешь? Говори сразу, не тяни. Я ведь нервничать начну. О, смотри, поющая лягушка, — Ирис взял в руки деревянную фигурку, достал палочку из её рта и провел по ребристому хребту. Лягушка издала квакающий звук.

— Я знаю про твоих родителей и цветник.

В глазах Ириса что-то блеснуло, но выражение его лица осталось неизменным.

— Ладно, — сказал он и замер, задумавшись.

Внешне Ирис оставался абсолютно спокоен, но внутри всё разметало. В голове стояла звенящая пустота.

— Пойдем уже, — Ирис вышел на улицу и, скинув снег, сел на лавочку.

Дариан задержался в лавке и вышел только через время. Ирис нетерпеливо протянул руку и сказал:

— Давай сюда.

Тот подал сшитые листы с переводами. Ирис пролистал до своего имени в заголовке и пробежался глазами по тексту.

— Хорошо, спасибо. Я раздам остальным. Сшивать-то зачем? — раздраженное сказал он.

— Ничего не скажешь про родителей?

— Нет, конечно. Ты думаешь, что я вообще хочу говорить об этом, Руби? — Ирис уставился на листок и добавил сквозь зубы: — Как она вообще узнала об этом. Я думал, что Финехас позаботился обо всем, а не только об одном. Чего уж тут, полшага и совсем всё было бы известно. Как же бесит!

Ирис вырвал листки, смял их и крепко сжал, но руки всё равно дрожали и эта дрожь всё никак не унималась. Ирису хотелось и кричать, и плакать, и нырнуть головой в снег — что угодно, чтобы унять бурлящую внутри кровь, темнотой застилавшую всё перед глазами. Дариан сел перед ним на корточки и мягко забрал комок, Ирис, потеряв бдительность, никак не сопротивлялся, но, опомнившись, перевел на Дариана полный ярости взгляд.

— Держи.

В ладонь Ирису легла костяная флейта.

— Хочешь, чтобы я ее сломал?! — Ирис крепко сжал ее.

— Ломай, — сказал он, пожав плечами.

И единственное слово Дариана, и его взгляд, неведомым для самого Ириса образом, смогли его утихомирить. Он внимательно посмотрел на флейту и ослабил хватку. Ирис вдруг понял, что его неожиданный страх противоречил всему, что он так много раз твердил вслух. Что он хотел, чтобы вся правда вылезла наружу. Почему же он сейчас так испугался? Может, он не такой смелый, как думал.

— Я, кстати, не умею играть на ней. Глупо как-то получается. Что мне с ней делать? — Ирис криво улыбнулся.

— Научись, это ведь твоя специальность. Вскоре и в нее сможешь вдохнуть жизнь. Если только ты ее сейчас не сломаешь, как хотел. Почему так резко успокоился?

— Какой смысл, если ты разрешил?

— То есть ты будешь называть меня Руби каждый раз, когда у тебя плохое настроение?

— Я что?.. Тебя это подбешивает?

— Очевидно.

Губы Ириса тут же растянулись в ухмылке.

— Сам себе яму копаю, — вставая, выдохнул Дариан. — Я свой долг выполнил, до завтра. Я жутко спать хочу.

— Пока, Рубиии! — крикнул Ирис вслед и засмеялся.

Он взглянул на флейту и в душе, впервые за долгое время стало легко и спокойно. Только Дариану стало наоборот мерзко. Вечером его разбудила жена, и они долго ссорились. Дариан должно быть забыл, в каком они положении находятся, чтобы прилюдно дарить подарки мужчинам. Гликерия разрыдалась и в порыве гнева ударила Дариана подсвечником, только из-за ее чувства вины, они смогли спокойно поговорить, но она напомнила ему о дне, когда вся семья отвернулась от него, как родители и брат с сестрой рассорились из-за его ошибки.

Вернувшись, Ирис застал в гостиной рыдающую Ерлин, которую пытались успокоить Килан, Вендая и Агнесса.

— Что произошло?

Ерлин попыталась что-то сказать, но сквозь всхлипывания, задыхаясь, смогла выдавить только «Алам».

— Он отказался от пирога, который она специально для него приготовила, — сказал Килан.

— Но ведь он это и раньше делал.

От этих слов Ерлин зарыдала ещё сильнее и уткнулась лицом в колени. Ирис застыл и подумал, что лучше ничего больше не говорить.

— Он показательно сделал это, унизив ее перед всеми. А потом ушел куда-то. Это всё произошло практически сразу, как вы с Дарианом ушли, — пояснила Вендая, гладя Ерлин по спине.

— Ясно, — всё, что Ирис мог сказать.

Все наверняка хотели, чтобы он что-то сделал с Аламом. Скорее даже думали, что должен. Но он, вроде как, обещал ему, что не будет лезть и сам не хотел этого делать. Да и как он мог на него повлиять. В итоге всё само как-нибудь рассосется, а нервы себе трепать того не стоит. Ирис ушел на кухню читать, а через полчаса вылетел обратно на улицу, озаренный какой-то идеей.

Алам пришел к полуночи, когда Ерлин уже посапывала на диване.

— Чего не спишь? — спросил он Ириса.

— Дариан всё перевел.

— Ты меня для этого ждал?

— А? Нет. Просто не спится, — он перевернул в руках баночку с зерном.

— Допустим. Всё прочитал?

— Да, ничего интересного, — Ирис передал Аламу его листки, тот пробежал по ним глазами. — Вендая немного набрала, так что беспокоиться не о чем.

— Это могут быть не полные досье только на настоящий момент, наверняка ее люди всё еще копают под нас.

— Может быть, не знаю.

— С этим надо что-то делать.

— И что сделаешь? Пойдешь к ней и скажешь: не делай так, пожалуйста. Если предъявим ей какие-то претензии, то ничего не добьемся, в худшем случае мы вообще сорвем весь поход. Там в лесу она всегда будет у нас на виду, мы поймем, если будет что-то не так.

— Но она, будет контролировать всю почту. Как лидер возьмет это на себя. Или ты предлагаешь каждую минуту следить за ней и заглядывать в каждое ее письмо, а вдруг там что-то на нас?

— А какая разница? Ты думаешь, что она будет шантажировать кого-то? Будто есть чем.

— У каждого человека есть свои секреты, которые не хотелось бы оглашать. У тебя уверен тоже.

— Хм, возможно... Это спорно. Мои тайны, в общем-то не принадлежат мне и... меня действительно могут убить, если король не встанет на мою сторону.

— Вот видишь, у тебя всё еще хуже.

— Но я не буду против, если Вендае хватит связей накопать всё про меня, и она расскажет обо мне всему миру. Если и в такой ситуации Эверард не встанет на мою сторону, то я спокойно приму свою смерть.

— Что? Ты серьезно?

— Я поклялся ему и жизнью, и смертью.

— Я слышал что-то подобное во дворце, когда меня предупреждали о цветнике.

— Так вот пойми, что это не пустые слова. В любом случае я не собираюсь ничего делать с Вендаей. Мне достаточно знать, что она может копать под нас, какие бы причины у нее на это не были. Так что с ней надо быть просто осторожнее. Кстати, насчет этого. Стоит ли мне давать досье Ерлин?

— Она с ним же подойдет к Вендае, так что нет.

— Она настолько глупа?

— Нет, для нее многие границы размыты. Она не знает, что говорить можно, а что нельзя.

— Ты с ней собираешься мириться?

— Да, надо бы.

— И когда? Сколько мне еще лицезреть, как она унижается перед тобой, а потом сидит с постным лицом.

— Когда надо будет, тогда и помиримся. Я разрешаю вам с ней общаться, создавать вид дружбы, но в наши отношения не лезьте.

— Если бы всё так было просто. Ты доставляешь проблемы. Ты, Алам, а не она.