Часть 2. Глава 17
Помнила ли она своего отца? Нет. В памяти остались только обрывки. Он ходил на охоту и брал ее с собой, дома пахло кровью, иногда протухшим мясом, а рядом с его рукой всегда стояла бутылка. Она не помнила, как он выглядел, не могла бы вам точно ответить носил ли он бороду и как его звали. Единственное последнее воспоминание о нем, что ярко отпечаталось в памяти: раскроенный череп, кровь и мозги на уголке стола, капающая на пол багровая жидкость и осколки от бутылки вокруг.
Ерлин было семь.
В дверь постучали. Девочка вздрогнула. В последние дни к ним всё чаще приходили незнакомые ей люди, били отца и кричали про деньги. От шока, смешанного со страхом, в голову залезла мысль, что сейчас вместо отца будут бить ее.
Она схватила отцовский лук и через окно на кухне вывалилась на улицу. В доме что-то грохнуло. Дверь с размаху ударилась о стену. Ерлин крепко обняла лук, будто только в нем и было ее спасение, и побежала прочь из деревни — в лес.
Она не знала куда бежит и зачем, девочка поддавалась внутреннему инстинкту, кричащему: «Беги со всех ног! Беги и не оглядывайся!»
Стояло сухое лето, она легко бежала, поднимая в воздух клубы пыли, и лишь пару раз упала, зацепившись ногами за корни.
Она бежала, пока не кончились силы. Преодолев не больше пяти километров, девочка, обессилев, упала на траву и заплакала. Зарыдала. Как любой ребенок, задыхаясь, глотая слезы, слюни и сопли, пуская пузыри и размазывая это всё по лицу. Она рвала траву, пачкалась в грязи, кричала, пытаясь заполнить пустоту в груди, которая лишь росла и ширилась, заполняя все.
Но как только девочка услышала треск веток поблизости, тут же замолкла и схватила лук, молча глотая слезы. Она следовала наконечником стрелы за каждым шорохом, старая тетива неприятно резала пальцы.
К ней вышел огромный дядька, с черной бородой и с темной, даже по меркам лисов, кожей, говорящей о том, что он проводил всё свое время под солнцем. На его поясе грозно висели кинжал и меч. Мужчина басисто разговаривал с пареньком лет десяти, тот кинжалом на ходу точил колышек и сбрасывал опилки на землю.
Ерлин прицелилась в голову мужчине и приказала стоять. Тот опешил. Мальчик удивленно посмотрел на девочку.
Никогда семилетка не целилась им в головы.
— Пап, она не выстрелит. Посмотри, она дрожит, как олененок, отбившийся от своих родителей.
— Что произошло, дитя? — мужчина осторожно сел напротив Ерлин.
Ее бил озноб, а стрела все стучала по рукоятке лука, не желая успокоиться.
Мальчик осторожно забрал его у нее и мягко положил его на землю.
«Он твой, вот здесь лежит, я не украду», — одними губами сказал он.
— Папа умер, у меня никого нет. Куда мне идти? — она ясными зелеными глазами посмотрела на мужчину.
— А мама где? — спросил он.
— Не знаю. Я никогда ее не видела. Папа говорил, что она живет далеко-далеко, в зеленой стране на другом берегу реки и я увижу ее когда повзрослею. Но я хочу к маме сейчас.
Ерлин захлопала глазами, пытаясь сдержать слезы, но когда мужчина поднял ее над землей и обнял, она заплакала.
— Прости, дитя, я не знаю где твоя мама, но может ты захочешь пожить у меня и тети?
Девочка закивала и спрятала лицо у него на плече.
— У тебя и брат будет, хочешь?
Она опять закивала.
— Вот этот малец, — он потрепала мальчика по голове, — его зовут Алам и надеюсь вы подружитесь. Вы ведь подружитесь?
Мальчик хмыкнул.
Мужчина всю дорогу до лагеря пытался успокоить девочку, и каждый раз терпеливо дожидался ее ответа на каждый вопрос.
В лагере он усадил ее у костра и ушел, оставив под присмотром сына.
— Зовут-то тебя как?
— Ерлин Наваде.
— А что с папой произошло?
— Не знаю.
— Ты сказала, что он умер.
Девочка закивала.
— Его убили? Несчастный случай? Или из-за болезни?
— Не знаю, — тихо ответила она.
— Правда? Ты глупая? Тебе лет-то сколько?
Она оттопырила семь пальцев.
— Ты считать-то умеешь? — фыркнул он.
— На пальцах.
Мальчик потер лоб.
— Зато лук держать умеешь. Кем твой отец работал?
— Не знаю.
Алам тяжело вздохнул.
— Мы ходили на охоту. Он учил меня стрелять по белкам. А сам кроликов и птичек ловил. Кроликов в сетки, а птичек стрелами.
— Бедное дитя, — к ним подбежала женщина, жена того мужчины, сам он забрал лук у сына и ушел в одну из палаток, — пойдем я тебя умою. Алам, найди чистую одежду.
— Ма, одежда Зои будет ей велика.
— Отдай что-нибудь свое.
Мальчик хотел начать возмущаться, но женщина строго посмотрела на него и тут же увела девочку.