21 день 10 месяца
В оконные стекла то и дело бились порывы холодного ветра. В такую погоду ходить по улице было не самым приятным занятием, и Джоанна искренне радовалась тому, что ей сегодня не нужно покидать дом.
Молодая женщина отвела взгляд от серого неба за окном и с удовольствием отхлебнула чай из большой тяжелой кружки.
Возможно, какой-то щепетильный блюститель этикета ужаснулся бы подобной емкости в руках прекрасной дамы, созданных для маленьких и изящных фарфоровых чашечек, но сейчас с ней в комнате находился человек, глубоко равнодушный к подобным вопросам, а потому она могла позволить себе такую маленькую радость.
Этот мужчина нервно курил трубку, сидя рядом с хозяйкой дома и барабаня пальцами по туго натянутой обивке красного диванчика.
За последние сутки в городе произошел ряд крайне неприятных событий, и Оскар Гранволд, будучи начальником городской стражи, имел к ним непосредственное касательство. Сначала покушение на сына Армана Нэри, где чудом обошлось без жертв, затем пропажа дочери самого градоначальника (которая вполне могла просто-напросто где-то загулять, но такой вариант обеспокоенного родителя, ясное дело, не устраивал). Такое впечатление, что некий злой рок объявил охоту за жизнями отпрысков сильных града сего, однако и это было еще не все: на маленьком столике у дивана лежала газета, на первой полосе которой красовался заголовок, повествующий о зверском убийстве юной девушки.
Несчастную не просто закололи ножом в подворотне, ее тело было изувечено, а стена, к которой его прислонили, испещрена затертыми кровавыми пятнами.
Не то чтобы Джоанна очень скорбела о невинно убиенной, но сам факт того, что неподалеку от нее происходит нечто подобное, был крайне неприятен.
Планомерно пускающий в потолок кольца дыма Оскар тоже имел некоторые основания быть озабоченным данной трагедией, пусть и по несколько другим причинам. Их город был не таким уж спокойным местом, но ПОДОБНОЕ убийство даже по здешним меркам — нечто из ряда вон выходящее. А спросят-то с него.
— С телом еще работают, — мужчина поморщился и потер пальцами виски, наконец потушив зловонную трубку, — мои ребята получили указания, уже ведется расследование. Мне на самом деле стоило бы отправиться домой и немного выспаться, но…
Он не закончил фразу, Джоанна поняла его и так. Он пришел к ней. То ли в поисках совета, то ли покоя. Такое случалось уже не раз. Это было странно, женщина никогда не понимала, что хорошего может привнести в его жизнь своим обществом. А он приходил, упорно, при любой возможности искал с ней встречи.
— Несколько часов назад к нам поступила информация… есть еще одна жертва. Алисия Ланкэн, девушка из самых низов, сирота, работала прачкой. Ее убили таким же ужасным способом. Возможно, эти девушки каким-либо образом связаны, этого мы пока не знаем.
— Дело принимает странный оборот.
— Я не могу утверждать наверняка, возможно, эти девицы имели нечто общее, за что и поплатились жизнями…, но мне отчего-то кажется, что дело в другом.
— В чем же? — вопросительно подняла бровь собеседница.
— Мне не дают покоя эти странные пятна на стенах возле трупов. Как будто убийца сначала обмазал их кровью, а потом стер ее. Или это было сделано уже после? Да и способ убийства слишком неординарен, даже для сумасшедшего. Видна четкая система: обе жертвы убиты… не буду описывать подробности, но все нанесенные раны полностью совпадают, как и позы, в которых нашли тела.
— Да, такое количество совпадений и вправду выглядит странно. Возможно, в этих убийствах есть некий скрытый смысл, которого мы не знаем? Что, если это какие-то особые послания? — выдвинула теорию Джоанна.
— Возможно, — мрачно подтвердил собеседник, — и мне отчего-то кажется, что эти кровавые весточки — не последние.
***
Рошелла вот уже второй день только то и делала, что спала и ела. Похоже, последствия почти трехлетнего поста и недосыпа дали о себе знать. Кормили у господина Нэри-младшего отменно, и девочка, ранее крайне сдержанная в вопросах чревоугодия, внезапно обнаружила в себе поистине зверский аппетит. Она осознавала, что была нахлебницей в этом доме, и нельзя сказать, что радовалась такой ситуации. Рошелла твердо решила, что когда отыщет новую работу, то вернет Раймонду все потраченные на нее деньги, или еще каким-то образом отблагодарит его. Сейчас же не получалось даже связно мыслить, она перебывала в каком-то забытьи, то и дело проваливаясь в сон.
Слабость давила на плечи неподъемным грузом, и девочка ощущала себя совершенно бесполезной и бессмысленной. Врожденная жажда деятельности не позволяла ей сидеть без дела, потому она, с позволения хозяина дома, брала из библиотеки книги и читала их, а попутно довязывала начатые еще на ферме теплые чулки на зиму. Работа продвигалась медленно, сознание то и дело погружалось в зыбкое марево сна. Вот и сейчас она задремала в одном из больших мягких кресел в гостиной, пухлый том исторического трактата соскользнул с худых коленей и с тихим шелестом упал на ковер, за ним последовали клубки и почти завершенное вязание.
Проскользнувший в комнату хозяин дома тихо подошел к спящей гостье, подобрал книгу и с интересом взглянул на обложку. Затем перевел удивленный взгляд на пребывающую в блаженном забытьи сна чтицу и, положив пухлый том на стоящий рядом столик, так же бесшумно удалился.
***
Постучав и не дождавшись ответа, Виктор толкнул дверь и решительно вошел в кабинет своего непосредственного начальства и, по совместительству, друга.
Алайн, до этого стоявший у окна, обернулся к вновь прибывшему. Движения его были столь неестественно резкими, что со стороны могло показаться, будто перед почтмейстером стоит движимая механизмом заводная кукла, подобная тем, что сейчас стали продаваться в лавках игрушек. Сходства добавляли также деревянная поза, неестественно ровная спина и меловое лицо, на котором человеческими были только лишь глаза: темные, припухшие от недостатка сна и полные жгучей, безысходной тоски.
В кабинете витал, уже ставший привычным за эти месяцы, но сейчас многократно усилившийся, запах травяных настоек.
— Ее все еще не нашли, — вместо приветствия проронил Алайн.
Энтрори, уже знавший о том, какая беда приключилась с градоначальником, сразу попытался успокоить его:
— Вот увидишь, все будет в порядке, готов поспорить, она просто осталась у одной из подруг.
— Нет, — покачал головой собеседник, — она не ночевала ни у одной из тех девушек. Я посылал слуг на поиски, но все утверждают, что расстались с нею после занятий и больше ее не видели.
— Алайн, твоя дочь… — аккуратно начал Виктор, — она ведь уже не дитя. В ее возрасте… Что, если она заночевала у… юноши?
Градоначальник гневно сверкнул на друга глазами, но видя, что грозный взор не произвел на собеседника никакого эффекта, опустил взгляд и тяжело вздохнул:
— Возможно, ты прав, все же она слишком похожа на свою мать, — мужчина помолчал немного, напряженно глядя куда-то в пространство, — я уже принял меры. Хотя стража сейчас и так занята, пока что я задействовал только своих людей, но если она не найдется…
Договаривать друг не стал, но Энтрори и без того понял, что разгневанный отец в случае необходимости перевернет вверх дном весь город.
— Ладно, — выдохнул градоначальник, устало потерев переносицу, — как ни прискорбно, но помимо личных проблем, у нас на повестке дня масса других вопросов. Ты приготовил документы, что я вчера просил?
***
На занятия Раймонд все же не пошел. Он банальнейшим образом проспал, а Паула не соизволила разбудить его, хотя обычно всегда так делала, когда он не выползал к завтраку самостоятельно. Когда молодой человек задал служанке закономерный вопрос, та невозмутимо ответила, что господин слишком поздно лег, и ему нужно было выспаться. От домоправительницы явно не укрылось его вчерашнее состояние, с другими людьми юноше удавалось держать лицо, но она всегда читала «молодого хозяина» как открытую книгу.
Делать было, в общем, нечего, составить компанию Раймонду в этот час ни один из его приятелей не мог, заниматься учебой у юноши не было настроения, вечером в театре должна была пройти премьера нового спектакля, куда он, разумеется, был приглашен, но до этого еще следовало дожить.
Не зная, чем занять себя, молодой человек отправился в библиотеку. Его маленькая (ну, откровенно говоря, не такая уж и маленькая, всего на полголовы ниже самого Раймонда) гостья все еще спала, свернувшись калачиком в кресле. Кто-то из слуг заботливо укрыл ее одеялом. Рошелла не переставала удивлять хозяина дома, чем больше юноша наблюдал за нею, тем четче понимал, что девочка эта воспитывалась далеко не в нищете: вчера за ужином он обнаружил, что гостья весьма недурственно умеет пользоваться столовыми приборами, а сегодня застал ее за чтением исторической хроники на миридийском языке. Была, конечно, вероятность, что Рошелла взяла трактат просто посмотреть, но верилось в это с трудом: в книге не было ни иллюстраций, ни пометок на полях, ни даже красивой обложки, только сухой мелкий текст; человека, не владеющего языком, сей образчик литературного искусства вряд ли мог чем-то заинтересовать.
Еще один момент, не дающий молодому человеку покоя, — эта девочка ему кого-то напоминала, причем очень отчетливо. Но, как ни рылся в своей памяти младший представитель почтенного семейства Нэри, не мог вспомнить — кого же именно.
Юноша взял с полки сборник приключенческо-юмористических рассказов Тервиля Перичеттэ и устроился с ним на полу, прислонив спину к мягкому боку стоящего рядом пуфа. Раймонд открыл оглавление, собираясь перечитать одну из любимых историй, когда краем глаза заметил какое-то движение. Подняв голову, молодой человек увидел, что тело его спасительницы сотрясает крупная дрожь. Одеяло сползло на пол, и худощавая фигурка съежилась в пасти темного кресла.
Раймонду ужасно не хотелось позволить своей спасительнице просто так уйти. Он должен разгадать эту загадку, и он должен помочь ей найти достойное место в жизни, раз уж она озаботилась спасти его собственную.
Рошелла заворочалась, беспокойно вздыхая, и свесилась со своего ложа в опасной близости от пола. Юноша вскочил, собираясь подобно галантному кавалеру, подхватить падающую даму, но немного не успел.
Бух.
— Ой! — жалобно пискнула сонная девочка, явно не до конца понимая, где находится.
— Кресло — не самое лучшее место для сна, — наставительно сообщил хозяин дома, подхватывая глядящую на него осоловелым взглядом гостью под руки и помогая ей подняться.
— Вы правы, но я не собиралась здесь спать, это вышло случайно, — пробурчала в ответ девочка. Еще несколько секунд она сонно щурилась, а затем удивленно распахнула глаза, осознавая, похоже, что собеседник обратился к ней на миридийском.
Раймонд лучезарно улыбнулся. Как минимум одна из его догадок подтвердилась.
***
Маринэль сидела тихо, как мышь, уткнувшись носом в колени, и внимательно слушала. В полу чердака, прямо над кабинетом дядюшки, зияла дыра, хоть и небольшая, но достаточная для того, чтобы расслышать произнесенные этажом ниже слова, если сидеть рядом. Этот секрет она узнала еще давным-давно, будучи ребенком, и всегда пользовалась им, если ей надо было подслушать какой-то разговор.
Она узнала об этом случайно: лет в семь, забравшись на чердак, чтобы спрятаться от кузена Маркиса, сдвинула ногой один из многочисленных, наваленных в беспорядке ящиков и обнаружила это небольшое отверстие. За все те годы, что девушка пользовалась своей находкой, на чердак, кроме нее, похоже, никто и не лазал, но она каждый раз исправно скрывала все улики валяющимся здесь в изобилии мусором.
— Ты уверен, что не поторопился? — раздался с нижнего этажа как всегда суетливый голос тетушки, — почтмейстер — не самая завидная должность в городе, к тому же с деловой хваткой у Энтрори ох как неважно. Да и обстановка сейчас меняется быстрее, чем погода. Может, стоило еще подождать, пока ситуация не выровняется, в конце концов, пара лет в нашем случае — не критичное промедление, Маринэль еще и шестнадцати нет, жениха мы ей легко найдем.
— Именно потому, что ситуация нестабильна, я и хочу поскорее заключить этот брак, — раздраженно перебил жену дядя, — Торн крепко вцепился в свое место, сместить его вряд ли кому удастся, а Энтрори — его ближайший друг и помощник. Близость к нему нам сейчас очень поможет.
Дядюшка наивно полагал, что, выйдя замуж, Марин будет выполнять роль ночной кукушки, нашептывая супругу желания родственников. Довольно наивно с его стороны. Она слишком давно была рабой чужой воли, быстро научилась подчиняться, чтобы не понести наказание. Притворяться покорной и тихой, чтобы не быть сломленной. Но думать и делать выводы ей никто не мог запретить. Виктор — человек достаточно безвольный, при нужном подходе ей быстро удастся стать хозяйкой своей жизни и нового дома, и уж тогда ни о каком контроле со стороны «дорогих родичей» и речи быть не может. Времени осталось не так много, нужно всего лишь потерпеть оставшиеся месяцы…
***
стоял у стены, покорно склонив голову в ожидании того, когда он, наконец, позволит ему уйти. Находиться в этом кабинете было тяжело. Смотреть же ему в глаза — и того невыносимее, благо сейчас он отвернулся к окну. Слова доходили до сознания отрывками:
-… меньшее зло…
О да, принцип меньшего зла, кто в наше время им не пользуется, ведь это нынче так выгодно?.. захотелось смеяться. Долго смеяться. Или кричать. Но нельзя, сейчас нельзя.
— …вот-вот начнется…
«Уже началось» — мысль отстраненная и на удивление четкая. В этом невыносимом потоке сумбура, похожем на густое, бессвязное варево, она как спасительный якорь. Кроха рациональности в творящемся безумии. — «И это — только начало, дальше будет хуже».
Голова болела. А еще хотелось лечь. Можно даже на пол. Куда-нибудь. Не слышать это. Не слушать этого человека. Как было бы хорошо, если бы все проблемы можно было решить, просто перерезав его горло. У него бы получилось, это не сложно, теперь он умеет.
Та девушка умерла не сразу, он не знал, как правильно. Ей было так больно. Почему нельзя убить того, кто виновен? Ведь это нелогично? Почему страдать должны другие? За что все так? Это неправильно, все неправильно! Но так есть, и будет. Еще восьмерых.
Он плакал над ее телом. Хотелось кричать, умолять его простить. Она не слышала. Уже нет.
Мысли путались. Возможно, так люди сходят с ума? Может, это и к лучшему? Безумцам легче. Но он все еще слишком логичен. Вот бы сойти с ума окончательно.
Наверное, еще не время. Но как же страшно. Теперь уже поздно. Зачем именно он?
Продолжать стоять с непроницаемым лицом, будто все в порядке. Будто ничего не случилось. Потом. Когда все кончится, его не будет тоже. Их обоих не будет.
Собеседник поворачивается и кивком позволяет удалиться. Это хорошо. Еще немного, и он бы упал. Или бросился. Или рассмеялся. Смешные вещи говорит этот человек. Смешные до ужаса. Или ужасные до смеха?
***
Лаура, как всегда, была прекрасна. Она блистала на сцене даже в образе нищенки. Когда занавес опустился, зал привычно разразился овациями.
Зрительское место Раймонда было одним из самых лучших, этуаль всегда заботилась о своих друзьях. Юноша недаром провозгласил ее дамой своего сердца, она была удивительной во всех отношениях.
Лаура не любила цветы. Вернее, она любила живые цветы и терпеть не могла срезанные и собранные в букет.
«Чувствую себя так, будто на подоконнике стоит разлагающийся трупик», — сетовала она, раздавая после выступления многочисленные букеты своим менее щепетильным коллегам.
А вот конфеты она любила, именно поэтому, после каждого посещенного спектакля, молодой человек преподносил ей большую коробку, наполненную сластями.
«Я с твоими подарками скоро ни в одно платье не влезу», — укоризненно грозила ему пальчиком эта восхитительная дарра, но никогда от угощения не отказывалась и при этом становилась, казалось, лишь стройнее.
Люди постепенно начали вытекать из зала. Раймонд не любил давку, а потому остался сидеть, дожидаясь, пока напор людской толпы немного схлынет.
Когда юноше удалось, наконец, выбраться, он сразу направился на излюбленный балкон примы своего сердца, зная, что она придет туда. Прохладный ветер приятно холодил кожу, темные, волнистые волосы наверняка весьма эффектно развивались за спиной (если какой-то даме вздумается поглазеть на него в этот момент, она в очередной раз убедится в его — Раймонда — неотразимости).
«Лаура, вероятно, будет занята еще некоторое время, а потому есть возможность покурить», — думал молодой человек, доставая из бережно хранимой им в кармане брюк коробочки длинную папиросу. Он уже собирался закурить, когда до слуха долетел звук шагов, и на соседний балкон вплыла госпожа Мирелла.
Эта дама принадлежала к числу особ, которые полагают себя лучше и выше всех прочих людей, не стоя при этом ни гроша… хотя, если говорить о стоимости, то тут с какой стороны посмотреть. Своему спутнику эта женщина обходилась ох как не дешево.
Раймонду стоило немалых усилий сохранить на лице невозмутимость. В его памяти был еще свеж тот случай, когда эта… недостойная особа решила высказать свое презрение по отношению к его другу Эмилю, которого он привел на один из прошлых приемов, когда тот попросил показать ему, как выглядит «закрытая пирушка знати» изнутри, для своего репортажа (он работал корреспондентом городской газеты).
В закоснелых умишках городской «элиты» были все еще ужасающе сильны взгляды классового неравенства, которые Раймонд, будучи противником консерватизма, категорически осуждал. Особенно его поражали люди вроде Миреллы, поднявшиеся в высшие круги благодаря покровителям, но свято полагающие себя особенными и люто ненавидящие тех, кто теперь им «не ровня».
Юноша повернул голову, чтобы неизменно вежливо поприветствовать эту достойную дамуи мило с нею побеседовать, но когда взглянул ей в лицо… каштановые волосы, оливковая кожа, миндалевидные карие глаза, обрамленные темными ресницами, чуть вытянутое лицо — все это он уже видел. Сегодня. Так вот кого напомнила ему Рошелла.
М-да, количество вопросов растет просто в геометрической прогрессии.
На плечи юноши легли теплые ладошки, в лицо пахнуло запахом цветочных духов.
— Так и знала, что встречу тебя здесь, радость моя, — как всегда, неизменно бодро воскликнула прекрасная этуаль, одарив друга одной из своих нежнейших улыбок.
— Милая, ты была неотразима, — совершенно искренне сообщил подруге молодой человек, — позволь от всего сердца поздравить тебя с очередным блистательным выступлением…
***
Ночные улицы никогда не пугали Эмиля. Он вырос среди узких каменных переулков, все детство провел, шатаясь по таким местам, куда и иной взрослый заходить побоялся бы. Этот город он, несмотря ни на что, всем сердцем любил: здесь было опасно, интересно, страшно, весело, жутко, увлекательно… как угодно, только не скучно. И это было прекрасно.
Свою работу Эмиль любил тоже: узнавать все самые свежие и будоражащие новости первым и перекладывать их на бумагу, заставляя сухие слова играть мириадами ярких красок. Это было восхитительно. Лучшей работы для такого, как он, и не придумаешь.
Единственное, о чем жалел Миль, было полное отсутствие у него умения к рисованию. Иной раз так хорошо было бы не только описать увиденное, но и дополнить это картинкой, но не в его случае. Раймонд говорил, что научиться можно всему, если следовать определенным инструкциям, даже подарил ему специальную книгу, в которой подробно и наглядно описывалось, как строится человеческое тело и каким образом его следует изображать на бумаге, но юноша забросил это дело через несколько дней, очень уж скучными и унылыми были «академические художественные стандарты». И все же иногда молодой человек жалел, что не умеет рисовать сам, и что нет у него с собой такого прибора, который мог бы делать картины вместо него, и чтобы не несколько часов на один рисунок, а сразу: раз, и готово. Как бы такая штука пригодилась, к примеру, в том его летнем расследовании, эх, сразу бы и доказательства были… мечтать, как говорится, не вредно.
Так думал Эмиль, неспешно шагая вдоль малоосвещенной улицы. Сегодняшний вечер корреспондент самой лучшей в городе газеты провел просто превосходно: наконец закончил уже два дня не дающую покоя статью об условиях работы людей на ткацкой фабрике (после прочтения готового материала ему самому чуть разрыдаться не захотелось) и чудесно пообедал у милашки Лейлы (как всегда, за счет заведения). Красотка явно рассчитывала, что он задержится, но юноша, памятуя о том, что в город вот-вот вернется ее батюшка, решил не рисковать.
Окна домов весело подмигивали путнику то зажигающимися, то тухнущими огнями (хотя, возможно, все дело было в выпитой им лишней кружке пива), прохладный ветер подталкивал в спину, отчего идти было легко и приятно. В душе молодого человека царили покой и благодать.
Насвистывая под нос веселую песенку, Эмиль свернул с широкой светлой улицы во мрак ночного переулка, еще буквально пара шагов, и он будет дома. Глухие места, вроде этих мрачных переходов, где и неба почти не видно из-за нависающих отовсюду стен, были ему почти родными, он никогда не боялся ходить здесь.
Миль бодро перешагнул через какое-то дохлое существо (толи тощую кошку, то ли откормленную крысу), завернул налево, старательно минуя подозрительные лужи и, невольно подняв глаза, заметив какое-то шевеление, замер: у полуразрушенной каменной стены лежала девушка… точнее искромсанное девичье тело, над которым навис человек в темной одежде и что-то рисовал на стене. Кровью.
Убийца тоже не оставил нежданного зрителя без внимания: резко развернувшись, он вытянул вперед руку с окровавленным ножом.
В некоторых ситуациях наше тело само решает за нас, как поступить. Обычно это происходит тогда, когда сознание не в состоянии быстро обработать поступившую информацию и принять жизненно важное решение за доли секунды. Ноги Эмиля, осознав, по всей видимости, что распоряжений сверху ожидать не приходится, поступили весьма разумно, унеся его как можно дальше от страшного места. Юноша не был трусом, он нередко участвовал в драках, пару раз доходило даже до поножовщины. Но вступить в схватку с тем, кто только что изрубил человека чуть ли не на мелкие кусочки? Нет, увольте, пускай этим занимаются стражники!
Как пробка из бутылки, выскочив из темного переулка под свет уличных фонарей, юноша опрометью помчался к пивнушке «Карта судьбы» — ближайшему месту, где можно было встретить стражей порядка.
Перед глазами, словно отпечатавшись на обратной стороне век, стояла страшная картина: убитая девушка и незнакомец в черном. Который почему-то не стал догонять его. Да и ножом махнул, кажется, только чтобы отпугнуть. Но об этом можно будет подумать позже, когда все закончится, а сейчас…
— Страааажа! Скорее, там убийца!
Примечания:
Не удивляйтесь, что в первой главе убийца говорил о пятнадцати планируемых жертвах, а теперь – о десяти (точнее, о восьми, ибо две уже «готовы»). Я их чутка подсократила. Иначе он банально не уложится в сроки… так, это уже спойлеры.