Осенний романс

 Улица за окном тонула в клубах серого тумана. На небе едва забрезжил рассвет, но Рошелла почему-то не могла лечь обратно в постель. Девочка чувствовала себя странно: вчерашний разговор с хозяином дома внес в ее и без того зыбкое положение еще большую неопределенность. Когда господин Нери уличил ее в знании иностранного языка, за данным открытием последовали неизбежные вопросы:

      «— Вы знакомы с миридийским языком? — чуть удивленно и, кажется, даже радостно поинтересовался юноша.

      — Да, знакома, — не стала отрицать очевидного Рошелла, — Я изучала его ранее.

      — Не будет ли с моей стороны бестактностью спросить, где вы учились?

      — В пансионе святой Ангелики.

      — Вот как? — темные брови собеседника удивленно взметнулись вверх.

      — Полагаю, следующим вопросом будет, как я, после обучения в столь престижном заведении, докатилась до жизни такой? — невесело усмехнулась девочка.

      — Я не стану настаивать на ответе. Это ваша жизнь, и вы сами вправе решить, посвятить меня в нее или нет.

      — Но вы ведь все равно не успокоитесь, пока не узнаете правду, верно?

      Ответ был очевиден, Раймонд меньше всего походил на человека, который, допытываясь до чего-то, останавливается на полпути.

      — Да, я училась в хорошем пансионе и окончила там первую ступень*, а потом мой отец разорился и не смог платить за меня, — Рошелла постаралась сказать это таким тоном, чтобы у собеседника пропало малейшее желание вести дальнейшие расспросы о ее биографии.

      — А вы бы хотели продолжить обучение?

      — Хотела бы, — вполне искренне ответила девочка, — Но у меня нет такой возможности, поэтому не стоит попусту мечтать. Все, что мне нужно сейчас — работа, и как только история с покушением разрешится, я отправлюсь на ее поиски.

      — А если бы возможность появилась?

      Рошелла нервно закусила губу. Подобного вопроса она боялась. То, что спасенный юноша будет предлагать в награду нечто подобное — самая страшная пытка. Потому, что этого больше всего хочется, но согласиться нельзя. Нельзя, потому что ничего в этой жизни не бывает просто так и за все придется платить. Потому, что она дала зарок никогда ничего не брать, потому, что добрый господин со временем может переменить свои взгляды и потребовать оплаты за свое великодушие. Нет, она не верит в бескорыстие.

      — Если-если. Много чего можно было бы сделать, если бы была возможность, но ее нет, — отрезала девочка.

      — А если бы я предложил вам работу и, в то же время, обучение? — не унимался Нери.

      «Я вам не верю. Не может все быть настолько хорошо. В жизни так не бывает. Я буду вам всем обязана, а покровители никогда не забывают своих должников», — хотелось выкрикнуть ей. Видимо, что-то такое отразилось на ее лице, потому что Раймонд поспешно пошел на попятную:

      — Не подумайте, я ни на чем не настаиваю! Выбор только за вами.»

      После этого их диалога на душе стало совсем муторно и тоскливо.

      Отказываться от такого шанса глупо. Верно? Но она не могла позволить себе согласиться.

      Девочка съежилась на огромной кровати, плотнее кутаясь в ткань чужой ночной сорочки. Она чувствовала себя чуждо в этом огромном, богатом доме. Раймонду, должно быть, попросту скучно. А что скажут его родители, когда вернутся? Наверняка подосадуют на то, что сын тащит в дом всякую шваль, и велят вышвырнуть ее. Ей не место здесь. Скорее бы все это закончилось.

***

      Алайн равнодушно следил за тем, как из маленькой, легко умещающейся в кулаке, бутылочки падают в граненый стакан синеватые капли, окрашивая прозрачную воду мутной голубизной. Десять капель. Пятнадцать. Двадцать. Этого должно быть достаточно, чтобы разрывающая голову боль унялась.

      Если бы еще существовала настойка, способная заставить его не думать о Викторике! Взгляд невольно метнулся на стол, где лежала найденная насколько часов назад окровавленная заколка. Ее заколка. То место обшарили вдоль и поперек, осмотрели все окрестности, но других следов так и не нашли.

      Мысли приходили в голову одна за другой, но так и не задерживались там, сливаясь в бессмысленный шум. Что стало с его девочкой? Неужели ее уже нет в живых? Вечером стража обнаружила изувеченный труп очередной жертвы, а ближе к утру — еще одной. Последнюю нашли случайно, она могла бы незамеченной пролежать несколько дней. От мысли, что его маленькая Вики сейчас тоже лежит со вспоротыми ребрами где-нибудь под мостом, градоначальнику хотелось кричать. Как он мог не уберечь ее — свое самое ценное сокровище? Как мог быть настолько неосмотрителен? Он всегда посылал в сопровождение дочери слуг, но она так своевольна… хочет подражать младшему Нери, который все время шастает по улицам в одиночку. Доподражалась.

      Алайн вздохнул, с усилием заставляя себя поднять голову. До тех пор, пока тело не нашли, рано делать выводы. С таким же успехом это могут быть его враги, стремящиеся повлиять на него через заложницу. Остается надеяться, что Викторика жива. А злоумышленников он найдет, кем бы они ни были.

***

      Раймонд неспешно брел по длинным коридорам академии, бездумно подпинывая ногой свисающую почти до пола сумку. Ремень стоило бы подтянуть; еще немного, и книги, вкупе со своим ветхим вместилищем, будут волочиться по земле. Однако юноша был слишком занят своими мыслями, чтобы обращать внимание на неудобства материального бытия. Ему было горько. Как ни пытался он отвлечься, смотреть на торжествующе скалящуюся Маринэль было выше его сил. Настолько, что он даже не смог оставаться в аудитории. Хотя, возможно, его внезапный уход сочтут очередным проявлением эксцентричного характера? Скорее всего. А еще он нагрубил преподавателю, когда тот поинтересовался, в чем дело. Стыдно. Всегда с ним так: ядовитые слова непроизвольно слетают с языка, даже тогда, когда в них нет никакой нужды.

      В очередной раз жалобно звякнув от вслепую нанесенного ногой удара, ремешок на сумке не выдержал и лопнул. На белые, тщательно вымытые каменные плиты пола посыпались книги, карандаши, листки бумаги и какой-то мусор. Раймонд несколько минут смотрел на них стеклянными глазами, а затем перевел взгляд на «доску почета». Он не стремился выйти именно к этому месту, в сущности, ему было все равно, куда идти, ноги сами привели именно сюда. Забавно, его имя значилось первым в списке сотни лучших учеников вот уже почти год. Учиться юноше всегда нравилось, да и сопряженные с успехами в науке уважение и публичная похвала преподавателей были приятны, чего уж.

      Чтобы разглядеть свое имя в самом верху списка, ему пришлось бы встать на цыпочки. Что поделать, высоким ростом Раймонд никогда не отличался.

      Взгляд выхватывал из бессмысленного набора слов знакомые имена. Похоже, в скором времени кто-то из них займет его место. Скорее всего, это будет Маринэлька. Забавно, она ведь так давно хотела быть первой. Она и будет. Первой во всем.

      Раймонд мотнул головой, отворачиваясь, и принялся подбирать упавшие книги, запихивая их обратно в сумку. Лучше всего сейчас уйти. Расположиться дома с хорошей книгой, отвлечься… в конце концов, у него есть и другие заботы. Нельзя же совсем изолироваться от общества. Ему пора бы встретиться с кем-то из приятелей, сходить к тем милым певичкам, навестить Бора с его женой и ребенком… было еще множество людей, которым он мог бы нанести визит. Да и вчерашний разговор с Рошеллой требовал продолжения. Малышка явно хочет продолжать учебу, но боится принять предложение. Скорее всего, она думает о том, как будет расплачиваться за такую щедрость. Умная девочка. И это еще один хороший повод оставить ее при себе. Рошелла была симпатична Раймонду. Жаль, если такой перспективный человек сгубит себя на улицах беспощадного города, задохнувшись годам к двадцати пылью заводских цехов.

      Погруженный в свои мысли, молодой человек неспешно вышел за ворота и побрел домой. Туман, затопивший улицы ранним утром, сейчас почти рассеялся, из-за облаков выглянул робкий лучик солнца. Раймонд заставил себя улыбнуться и расправить плечи. Он дал слабину, сбежав с занятий, ну и что же? В конце концов, никто не знает истинных причин. И не узнает. Он должен блистать на приемах и поражать собеседников остроумием и ехидной веселостью. Он всегда так делал, на него смотрели кто со злостью и раздражением, кто с одобрением или даже восхищением…, а на занятия можно пока не ходить. Первое время прикрытием ему послужит репутация хорошего ученика, а дальше будь что будет, исключить человека с фамилией Нери все равно не решатся.

      Трусость? Возможно. Он переоценил свои силы, когда решил, что сможет спокойно встретиться с ней взглядом. Главное сейчас — не думать. Не думать. Не думать. Не думать о том, что всего один шаг оделяет его от… крайне недостойного поступка.

***

      Кабинет начальника городской стражи утопал в клубах дыма. Оскар задумчиво вертел в пальцах тлеющую сигару. Дела шли паршиво. Этой ночью убийца умудрился прирезать, как выяснилось пару часов назад, трех девушек. И когда он только успевает работать с такой скоростью, чтоб его! Хотя вчера вечером у следствия появилась зацепка: мальчишка, заметивший убийцу, хоть и не смог разглядеть его, но спугнул. Теперь прояснилось происхождение странных пятен на стенах вокруг трупов. Это были затертые письмена, написанные кровью жертв.

      Мужчина взял со стола листок, куда один из его людей старательно перенес каждую руну.

      Происхождение символов пока что оставалось загадкой, но ребята уже занялись расшифровкой.

      Гранволд чувствовал, что это важно, возможно, значение рун даст ключ к этому делу… тем более, что никаких других зацепок у них все еще не было. Разве что заколка дочери Торна, но на том месте больше никаких следов не обнаружили, да и не факт, что ее исчезновение связано с этим убийцей.

      Не радовали и результаты других расследований: тех молодчиков, что устроили взрыв с целью покушения на жизнь сынка Армана Нери, нашли в канаве с перерезанными глотками. К Торну после обнаружения заколки и вовсе подходить было страшно.

      Единственная радостная новость — наконец был пойман вор драгоценностей, вот уже месяц как промышляющий в богатых домах. Но на фоне последних событий это уже не казалось чем-то значительным.

      Помимо всего вышеперечисленного в городе каждый день совершалась еще масса других, как мелких, так и не очень, правонарушений, на столе все росла кипа нуждающихся в прочтении и подписи бумаг…

      Командир стражи откинулся на спинке стула и болезненно потер виски. Еще пару дней работы в таком темпе, и он будет ходить к начальству за успокоительными каплями.

***

      Холодные капли дождя падали на лицо, остужая пылающую кожу. Хорошо. Дождь смывает грязь. Жаль, кровь он смыть не в силах. Чувствовать себя облитым ею с ног до головы было отвратительно, но другого пути не было.

      Хорошо, по крайней мере, что ясность мышления вернулась. Было бы очень обидно сойти с ума в шаге от цели. А ведь он был к тому близок. Интересно, долго ли продлится это просветление сознания? Вчера он был совсем плох, но встряска, кажется, придала новых сил. Он допустил промах, его заметили, и он не успел стереть руны. Хорошо хоть обряд успел закончить, иначе это убийство прошло бы впустую.

      Нож с резной рукоятью был тяжелым. Оружие, испробовавшее крови и боли. На него не хотелось смотреть лишний раз.

      Интересно, что будет, когда его найдут? Зависит, конечно, от того, когда именно. Вчера он допустил осечку, дав тем самым страже ключ к разгадке. Хотя у них вряд ли хватит времени догадаться, да и именно на него выйти будет не так-то просто, но тем не менее. Осталось всего около трех дней. Может, даже меньше. Еще пять девушек. Когда все закончится, он добровольно сдастся страже. После всего совершенного он просто не должен жить. Но нужно успеть. Несколько дней, а потом — будь что будет.

      В противовес первоначальному ужасу, сейчас убийцу охватило странное спокойствие. Он никогда не привыкнет убивать, но, кажется, научился абстрагироваться от процесса, загонять разум в глубины сознания и выполнять работу бездумно, будто заводская машина. Машина не слышит криков, не видит предсмертных судорог боли, она просто делает свою работу. Так проще. Если не думать о том, какое зло ты совершаешь… В конце концов, если не сделать этого, то погибнет куда больше людей.

      Он никогда не воображал себя святым мучеником, даже в собственных глазах, что уж говорить о том, каким его запомнит история. Но, когда возникла необходимость действовать, оказался единственным, способным на что-то повлиять. Это было страшно, неправильно, но это было. От действительности никуда не деться, все, что он теперь может — следовать избранному решению до конца. И самое главное — не терять бдительности. Его оружие — холодный расчет, разум и логика. Даже сходя с ума, он твердо помнит одно: оступиться нельзя.

***

      Рошелла удивленно оглянулась по сторонам: в белом, без каких-либо украшений или даже обоев, коридоре царил полумрак. Обернувшись, девочка поняла, что за спиной у нее тупик. Значит, ей некуда идти, кроме как вперед.

      Сделав первый же шаг, она вновь замерла: что-то было не так, но она не могла понять — что. Несколько секунд постояв в замешательстве, девочка все же пересилила свои опасения и продолжила путь. Все равно стоять до бесконечности на одном месте не выйдет.

      В течение нескольких минут проход вывел Рошеллу в куда более светлую и просторную комнату, тоже белую и пустую. В центре этой залы стояла облаченная в очень открытое ярко-желтое платье женщина. Гостья сделала ей навстречу несколько неуверенных шагов, отозвавшихся гулким эхом, и остановилась, не решаясь приблизиться.

      Незнакомка небрежно повела плечом и принялась медленно оборачиваться, давая возможность рассмотреть себя: мягко струящееся платье из красивой, явно очень дорогой материи, название которой девочка не знала, ослепительные украшения, стройная фигура, длинные каштановые волосы, собранные в сложную прическу. Лицо ее скрывала богато отделанная золотом маска.

      — Вы?

      Незнакомка все так же медленно подняла холеную руку, закованную в массивный браслет, и аккуратно сняла с лица маску.

      — Ты? — голос Рошеллы дрогнул, в нем послышалась злость.

      — Здравствуй, доченька.

      — Не смей называть меня так. Ты мне не мать.

      — Кровное родство не скрыть и не стереть, — рассмеялась женщина.

      — Я не такая, как ты, и никогда такой не стану.

      — Погляди на себя, — продолжая улыбаться выкрашенными в алый, полными, похожими на червяков, губами предложила собеседница.

      Прямо перед девочкой, в воздухе, повисло, закованное в витую раму, зеркало, и Рошелла увидела. Увидела желтое платье, серьги, украшения, каштановые волосы, собранные в сложную прическу бриллиантовыми шпильками… вот только лицо в зеркале было другим: совсем не таким красивым, вытянутым, болезненным, и губы — тонкими и бледными.

      — Занятно, — криво усмехнулась она, разглядывая свое отражение, — Вот только… — массивный браслет легко соскользнул с тонкого запястья и удобно лег в руку, — Я — все равно не ты!

      Удар вышел звонким. Во все стороны брызнули стекла, а окружающая действительность смазалась и поплыла.

      «У меня своя жизнь. Я — не ты».

***

      Раймонд сидел за столиком в приятной, тихой едальне, под названием «Цветок камелии». Заведение было не из престижных, но здесь его вряд ли кто-то будет искать. Меньше получаса назад юноша вырвался из крепких объятий убийственно заботливой жены Бо, после чего почувствовал острую необходимость в уединении. Миловидная подавальщица, улыбаясь, принесла клиенту заказанный чай, и теперь молодой человек отстраненно разглядывал свое отражение. Неосознанно постукивая по столу пальцами, Раймонд неожиданно нащупал что-то прохладное и, кажется, железное. При ближайшем рассмотрении это оказалась забившаяся под солонку мелкая монетка.

      «Наверное, предыдущий клиент обронил, когда расплачивался, — отметил юноша, механически досыпая в и без того переслащенный напиток очередную ложку сахара, — Забавная все-таки штука — деньги. Сами по себе — куски цветного металла, но сколько шуму вокруг».

      Юноша подкинул находку в воздух и ловко перебросил из руки в руку.

      «Скорее всего, тот посетитель был хорошо обеспечен. Бедняк, считающий каждый грош, не стал бы разбрасываться даже такой мелочью».

      Мысль о деньгах невольно повлекла за собою воспоминание о разговоре с отцом:

      «Продаются и покупаются все. Эта цена не всегда измеряется деньгами, но, в конечном итоге, сводится все именно к ним. По крайней мере, в большинстве случаев».

      У них с отцом редко появлялась возможность поговорить по душам, тот все время был занят, поэтому заботы о старшем сыне брали на себя слуги, гувернантки и иногда (что, впрочем, случалось крайне редко) — мать. Тем не менее, когда возможность поговорить все же возникала, Раймонд всегда ею пользовался. Далеко не со всеми отцовскими суждениями юноша был согласен, но выслушать отличную от собственной точку зрения всегда было интересно, да и жизненного опыта у Армана Нери как-никак было побольше.

      Юноша уже не помнил точно, с чего начался тот разговор. Возможно, с такой же мелочи, как сегодняшняя монетка. Так или иначе, беседа зашла о деньгах и их влиянии на людей:

      «Мне бы очень хотелось, Раймундо, чтобы вы с Фернандо и Эктором жили в мире, где люди совершают добрые, достойные поступки из чистого бескорыстия, где все соблюдают закон и ведут себя по совести. Но, увы, это невозможно, потому что большинство людей ведомы в первую очередь жаждой наживы. Поверь мне, как человеку, кое-что повидавшему в этой жизни: продаются и покупаются все. Эта цена не всегда измеряется деньгами, но, в конечном итоге, сводится все именно к ним. По крайней мере, в большинстве случаев. Да, есть и те, найти к которым подход сложнее. Это либо люди, которых не интересуют деньги в чистом виде, либо те, кого принято назвать «принципиальными», «людьми чести» и иже с ними. Но и те, и другие в конечном итоге имеют свою цену. Даже те, кто, как они думают, довольны своей жизнью, все равно в глубине души хотят большего. Человеческая алчность не знает никаких границ, и насытить ее невозможно. А вседозволенность портит даже самых «достойных». Мне доводилось видеть людей, внезапно обретших большое состояние. Все их добродетели испаряются быстрее спирта. Богатство дает власть, а власть, как известно, развращает.

      — Но не может ведь такого быть, чтобы все на свете измерялось только деньгами!

      — Не может. Деньги — всего лишь средство, рычаг давления, так сказать. Есть на свете люди, к которым именно этот подход неприменим. Их мало, зачастую наличие таких факторов, как честь, совесть и принципы, определяется количеством дописанных к исходной цифре нулей. Но все же есть исключения. Их можно условно разделить на два варианта, для наглядности приведу даже пример:
      когда я был немногим старше тебя, то отправился в путешествие, на котором сколотил свое первое состояние. Вместе со мной в эту экспедицию отправились еще несколько человек, среди которых был один… не буду называть имени, оно тебе все равно ничего не скажет. Так вот, этот чудак был кем-то вроде полубезумного гения, и в нашем путешествии очень пригодился бы. Прибыль его совершенно не интересовала, с нами он отправился после того, как я убедил его, что это будет незабываемое приключение. Когда же мы, в конечном итоге, нашли ту приснопамятную пещеру с бриллиантами и разделили сокровища, он роздал свою долю родственникам и друзьям, а сам отправился дальше путешествовать с дырявым вещевым мешком. Таких вот, не приверженных, как он говорил, к собственности, на свете единицы, к каждому ключ следует искать индивидуально. В моем случае его можно было «купить» острыми ощущениями и новыми сведениями.

      Второй вариант — люди, которых не интересует собственное благополучие, или они готовы им пожертвовать во имя неких возвышенных мотивов. Люди, что называется, с принципами. Редко, но бывает, что встречаются и такие. Основная слабость этих порядочных господ в том, что они не могут позволить терпеть лишения своим близким. К примеру, большинство родителей хочет для своих детей лучшего будущего, соответственно, их цена — благополучие ненаглядного чада. Приведу в пример гипотетическую ситуацию: благочестивая молодая вдова держит некую контору. Но однажды контора приходит в упадок. И вот дела уже настолько плохи, что благочестивая вдова вместе с тремя маленькими детьми стоит на пороге бедности. И тут внезапно на горизонте появляется некий влиятельный мужчина, который предлагает все еще очень красивой вдове отступиться от своего благочестия в обмен на безбедное будущее ее малышей. Как думаешь, что в такой ситуации выберет вдова?

      — Но это же… подло. Это чистейшей воды шантаж!

      — Верно. Кроме того, вполне возможно, что именно этот состоятельный господин помог конторе благочестивой вдовы зачахнуть. Этого мы не знаем, но в конечном итоге мы имеем грехопадение вдовы в обмен на квартиру и места в хорошем пансионе ее детям. Далеко не все торговые сделки заключаются честно.

      — То есть ты хочешь сказать, что если я не смогу добиться необходимого путем переговоров, то следует начать шантаж?

      — Я хочу сказать, — примирительно поднял руку отец, — что нет таких людей, к которым нельзя было бы подобрать ключ. Тот пример, что я привел последним, — далеко не самый приятный способ, хотя и он имеет место быть в нашем суровом мире. Зачастую добиться желаемого можно, просто посулив человеку личную выгоду. Но из нужды люди часто идут на крайности, и об этом не стоит забывать.

      — Скажи, а ты сам… если человек был неподкупен до конца, бывало ли так, что ты…

      — Добивался ли я внимания благочестивых дарр радикальными методами? — усмехнулся отец, — Нет, Раймундо, я всегда считал, что если женщина упрямится, лучше обратить внимание на ее более сговорчивую соседку снизу, которая согласится составить тебе компанию в обмен на браслет или сережки. Но в жизни, мой дорогой, бывает всякое.

      — А ты?

      — Что «я»?

      — Сколько стоишь ты?

      — Если бы меня об этом спросили раньше, я бы надменно ответил, что никто еще не сложил мне цену, но теперь… моя цена — это три пункта: один сейчас спит в своей кроватке, второй — слушает сказку перед сном, а третий — сидит передо мною, задает вопросы и смотрит на меня со вселенским неодобрением.»

      Монетка в пальцах жалобно звякнула и, в очередной раз перекувырнувшись в воздухе, перекочевала в другую руку.

      Отец был во многом прав, но нельзя же сравнивать добровольное согласие выполнить что угодно за деньги или другие блага и такое же согласие, вырванное из человека угрозой жизни его близких. Такие вещи несоизмеримы.

      «Папа будто бы смотрит на мир совсем под другим углом. И нельзя сказать, что его точка зрения неверная…, но ведь не должно же все быть так. Это неправильно».

      Невзирая ни на что, Раймонду хотелось верить, что деньги решают не все. По крайней мере, одну вещь за них точно нельзя купить: искренние чувства. И это на самом деле было прекрасно, так как если бы любовь и дружба покупались, то они не стоили бы ровным счетом ничего.

      «Интересно, как бы папа отреагировал, если бы узнал о…?»

      Мысль неприятно кольнула. Арман Нери был умен, он, пусть и своеобразно, но любил сыновей, Раймонд уважал его… и все же он вряд ли когда-нибудь сделал бы отца поверенным своих тайн.

      Звон колокольчика над распахнувшейся дверью едальни вывел юношу из задумчивости. В помещение ввалились двое: Эмиль и болезненно бледный молодой человек в зеленых одеждах монаха. Благодаря длинным, прямым рыжим волосам до середины спины, Раймонд признал в нем своего знакомого — Персиваля. Выглядел молодой послушник крайне паршиво: отливающее нездоровой синевой лицо с залегшими под глазами тенями выдавало многодневную усталость. На его фоне Рошелла казалась просто образчиком крепкого здоровья.

      — О, какие люди! — воскликнул Эмиль, заметив приятеля и двинувшись в его сторону, волоча за собою еле переставляющего ноги Персиваля.

      — Что это вы тут забыли в такое время, любезный друг Эмиль? Как же ваши горящие сроки по сдаче статьи? — нацепив беззаботнейшую из улыбок поинтрерсовался Раймонд, поприветствовав кивком явно не настроенного на беседу священнослужителя.

      — К Многоликому статьи! Я здесь, дабы лечить молодое духовенство и запивать тот ужас, что увидел вчера, — сообщил Эмиль, плюхнувшись на стул и водрузив на соседний своего спутника.

      — Что еще за ужас ты вчера увидал? Твоя зазноба не успела накраситься до того, как ты пришел? — поинтересовался Раймонд, жестом подзывая к столику подавальщицу. — А с вами что, Персиваль, вам нездоровится?

      — Все в порядке, — хрипло ответил послушник, — Всего лишь небольшая слабость. Мне несколько дней подряд пришлось практически в одиночку разбирать подвальные архивы и я, кажется, немного простыл. С отоплением там скудно.

      Раймонд понимающе кивнул. О педантизме Персиваля в работе он был наслышан от куда более тесно общающегося с ним Эмиля.

      — Духовенство у нас, как всегда, себя не бережет, — укоризненно покачал головой корреспондент. — Ну-ка, красотка, принеси нам чего-нибудь горяченького и сытного, — слова эти, обращенные к подошедшей разносчице, юноша сопроводил одним из своих наивыразительнейших взглядов, от которых большинство женщин заливались краской, а некоторые могли и пощечину отвесить.

      — И все же, что ты такого увидел?

      — О, это было ужасно, — посерьезнел Эмиль, — Вчера вечером я нарвался на того самого мясника, который последние несколько дней убивает девушек. Встретил его буквально в шаге от одной из оживленных улиц.

      — И что же ты сделал?

      — Я позвал стражу. Я что, дурак — драться с этим ненормальным в одиночку? Правда, пока доблестные защитники правопорядка соизволили откликнуться на мой зов, убийца благополучно удрал. А потом меня еще полночи промариновали в участке, допытываясь, что я видел. Хорошо, хоть самого не обвинили в убийствах. Хотя один из горшков* очень пытался. Вот и помогай после этого страже.

      — Да уж, везет тебе на всякие опасные приключения, — шокировано покачал головой Раймонд.

      — Самое обидное, что мне не дали никакой информации. Горшки вроде как нашли какую-то улику, но мне, когда я попытался разузнать подробности, чуть по лицу не досталось, — посетовал Эмиль.

      — Вот ведь душа газетчика. Тебе бы только сенсацию для первой полосы.

      — Общественность должна знать правду! — твердо заявил юноша. — По городу разгуливает убийца, которого наши стражи не в состоянии изловить. Люди должны быть предупреждены.

      — А ты совсем ничего не выяснил? — подал голос не вмешивавшийся до этого в диалог Персиваль. — Ну, об уликах?

      — Нет, — разочарованно покачал головой корреспондент, — они что-то говорили про кровь, больше ничего я не выяснил, как ни старался.

      Подавальщица принесла поднос с двумя тарелками дымящейся похлебки и тремя кружками чего-то явно спиртосодержащего.

      — О, вот и наша еда, — обрадовался Эмиль, — это надо запить. И заесть. Спасибо, красотка.

      Эмилио воодушевленно принялся за еду, попутно с чрезмерным воодушевлением рассказывая последние новости. Ему явно было не по себе от всего произошедшего. Персиваль же первым делом потянулся к кружке с вином. Они с Раймондом были знакомы не так близко, но раньше молодой ирмианский послушник производил куда более приятное впечатление, сейчас же он напоминал скорее ходячий полутруп.

      «Бедолага, — мысленно посочувствовал знакомому юноша, — Эти зеленые колпаки* совсем меры не знают».

      —… Ну, я ему говорю «то-о-оже мне»…- внезапно прервал вдохновенный рассказ Эмиль, удивленно взглянув в вытянувшееся лицо Персиваля. — Эй, духовенство, ты что там, призрака увидел?

      — Почти, — бесцветно подтвердил собеседник, указав взглядом на находящееся за спинами сотрапезников окно.

      Другие немногочисленные посетители тоже, кажется, что-то заметили. Люди завозились, повскакивали со своих мест, приблизились к окнам.

      Эмиль и Раймонд, не сговариваясь, повернулись и увидели, как за окном, на древней кладке каменной мостовой, разгорается пробивающееся, казалось, из-под земли зеленое пламя.

Примечания:

Обучение делится на три этапа, именуемых «ступенями». Первая «ступень» длится пять лет, вторая — три года, третья — от трех до шести лет (в зависимости от выбранной учеником специальности). Да, третья «ступень» — это уже ВУЗ. На первую ступень ребенка отдают учиться лет в пять-семь (считается, что чем раньше, тем лучше), но иногда между прохождением нескольких учебных этапов проходит определенное время (на третью ступень, к примеру, еще энную сумму накопить надо, если у тебя нет богатых родителей). Первые три года первой ступени — бесплатны и доступны для всех. В городе есть несколько бесплатных школ. Хотя, конечно, уровень преподавания там так себе. Но писать-читать-считать ребенка научат. 

Горшки – прозвище, выданное городской страже местными жителями добрых сто лет назад. Произошло, вероятнее всего, из-за того, что в ту пору хранители правопорядка носили шлемы своеобразной, характерной формы.

Зеленые колпаки – прозвище монахов. Появилось благодаря соответствующим одеяниям.