23 день 10 месяца
Голова гудела и раскалывалась. Оскар с тоской потушил остаток последней сигары и пригладил растрепавшиеся волосы.
В городе творилось что-то совсем непонятное. Мало того, что этот поганый убийца с невероятной скоростью режет девушек каждую ночь, так теперь еще и это. Что за бесовщина творилась на улицах вчера вечером? Если бы это видел только он, но нет же, половина города утверждает, что мостовая пылала зеленым огнем. Каких только предположений испуганные люди не насочиняли, кому-то даже мерещились тянущиеся из-под земли руки и лезущие наружу твари.
Этот инцидент можно было бы не воспринимать всерьез. В конце концов, у него в подчинении стража, а не отряд профессиональных экзорцистов, а природные аномалии порой выделывают вещи и поневообразимее, но в том-то и беда, что это необъяснимое явление дает почву для смущения народных умов. Наверняка ирмианцы уже вовсю вещают проповеди о каре Создательницы, что обрушится на неверующих. Только религиозных беспорядков городу сейчас не хватало!
— Капитан, — в дверь поскреблись.
— Входите, — откликнулся Гранволд.
— Капитан, мы, похоже, выяснили происхождение символов, которыми писал убийца. Это — древние руны ирмианского писания.
***
— Это же так здорово! Наконец-то и в нашем, Создательницей забытом городе, происходит что-то интересное, — радостно заявил Раймонд, усиленно раскачиваясь в кресле-качалке и комкая в руках свежий выпуск «Доброго вестника». — Ты ведь читал статью Миля? Он очень подробно собрал сведения. И это притом, что работать ему пришлось ночью, в жуткой спешке.
— Раймонд, — укоризненно покачал головой Бор, — ты всегда казался мне человеком критического мышления. Ну какая мистика? Мы как-никак не в Имперские времена живем, по миру двигается прогресс. Да ты и сам говорил, что людям давно пора отринуть старые взгляды на мир, а тут вдруг такое. Ты еще к гадалке ходить начни.
— Я никогда не отрицал возможности существования чего-то за пределами человеческого понимания, — покачал головой юноша. — В конце концов, наука знает о нашем мире еще слишком мало. Может, пылающая мостовая — действительно какое-то природное явление или обман зрения, как миражи в пустыне, а может — и нет. В любом случае, это интересно и требует тщательного исследования. Я перерыл вчера всю библиотеку, но так и не нашел упоминаний чего-то подобного в научных трактатах. Зато знаешь, что вспомнил?
— Что же? — скептично поднял бровь собеседник.
— Что про огонь, охватывающий землю, говорится в Святом писании. И не надо на меня так смотреть, да, я его читал. Довольно интересная книга, между прочим. Так вот, там сказано, что пламя охватит камень, что из-под земли полезут твари Многоликого, а в конце на свободу вырвется демон Ольтора, которого, в свое время, заточил под землю пророк Ирмий, пожертвовав своей жизнью. Ты ведь помнишь легенду основания нашего безымянного* града? Все началось с монастыря, который построили, чтобы сдерживать чудовище. А уже вокруг него начали образовываться селения.
— Я тебе поражаюсь, — покачал головой Бор, — не ты ли говорил, что священнослужители — лжецы, обманывающие доверчивых людей?
— Говорил. И я все еще так считаю. Возможно, вся эта шумиха с демонами и прочими ужасами — удачно подстроенная мистификация, которую церковь в течение многих лет использовала для того, чтобы дурить доверчивый народ. Если это так, то сейчас самое время ее раскрыть и положить многовековой лжи конец. Но ты только представь: что, если в нашем городе и вправду существует нечто магическое?
— Если даже и так, первосвященник с этим разберется. Как-никак, это его прямая обязанность, — хмыкнул Бор, — а вот твоя прямая обязанность, как представителя своего отца, сейчас заключается в том, чтобы заняться, наконец, делами.
— Бо, какой же ты нудный.
***
Калитка черного хода тихонько скрипнула. Рошелла медленно, аккуратно прикрыла ее и побрела по улице. Вещевой мешок за плечами, разношенные ботинки и ветхая одежда. Она вернулась к тому, с чего начала, и это было правильно. Лучше всего закончить все сейчас, пока она не успела привыкнуть, не успела захотеть чего-то большего.
Ее не подозревают в соучастии, показания она дала, значит, страже незачем за ней следить. А затеряться в большом городе одной маленькой, серенькой девочке будет несложно.
Рошелла не верила в вещие сны или нечто подобное, но вчерашнее… воспоминания об этой женщине били больно. Она никогда, ни за что не станет такой же.
— Я не намерена воспитывать этого ребенка. Ты его нагулял, ты и заботься.
Она никогда не забудет.
— Я не собиралась рожать ее. Раз ты и твоя мамаша настояли на этом, то теперь будьте добры разбираться с последствиями.
Почему-то взрослые считают, что маленькие дети так глупы, что не слышат ничего и в их присутствии можно обсуждать что угодно. Но она все помнит. Помнит, хоть и была тогда совсем крохой.
Помнит, и поэтому никогда не станет жить за чужой счет. Потому, что это мерзко. Потому, что соглашаясь на нечто подобное, она потеряет самоуважение, уподобится той. Она живет, не бедствуя, в чьем-то доме, сопровождает под ручку какого-то богатого человека, шепчет ему на ухо, какой он добрый и щедрый… она отвратительна.
— Никогда, — тихо шепчет Рошелла, переходя на бег.
Раймонд не приказывал слугам удерживать ее или следить за ней, поэтому ее никто не останавливал. Ее уход вообще вряд ли заметили. Но она бежала, бежала, чтобы не думать, чтобы не останавливаться, чтобы не оглядываться. У нее своя дорога, ей нечего здесь делать.
***
Маринэль выскочила за дверь прежде, чем Маркис успел что-либо сделать. Девушка больше не могла. Не хотела это терпеть. Она ненавидела его! Ненавидела с самого детства, но этот человек упорно продолжал изводить ее.
С годами действия кузена приобрели вполне определенный оттенок: зажать неспособную сопротивляться девушку в темном углу, облапить ее своими мерзкими руками… Маринэль почувствовала, что задыхается. Сколько она уже бежит, и главное — куда? Идти ей не к кому, у нее никого нет, к кому идти за помощью?
Когда кузен уехал учиться за границу, она почувствовала несказанное облегчение. Год прожила почти в безмятежном спокойствии. И тут он вернулся. Ну почему так рано?! Еще несколько месяцев, и она жила бы в другом доме.
Единственный, у кого можно было бы спрятаться — жених, но позволить Энтрори узнать обо всей этой мерзости? Нет, ни за что! Маринэль и так чувствовала себя извалянной в грязи, если об этом узнает кто-то посторонний…
Девушка остановилась, прислонившись к стене какого-то здания. Бежать больше не было сил.
Спину кололо непривычным холодом. На этот раз подонок попытался даже расстегнуть крючки на ее платье. Неужели он действительно мог зайти так далеко?
Дрожащими пальцами девушка кое-как привела застежки в порядок и побрела дальше. Мысли путались в голове. Она не замечала ни ветра, ни того, что выскочила на улицу в домашних туфлях. Впереди была полная неизвестность. Скорее всего, ей придется вернуться обратно. Другого выхода нет. Но сейчас она не могла себя заставить даже подумать о том, как вновь переступит порог этого дома.
Маринэль брела вперед, не разбирая дороги. Наконец она зашла в какой-то дворик и села на край валяющегося у стены деревянного ящика. Здесь было не так уж плохо: безветренно и тихо. Пожалуй, тут можно посидеть некоторое время.
Девушка подтянула колени к груди и обхватила их руками. На город постепенно опускались сумерки, а хрупкая, беззащитная фигурка все сидела в пустынном дворике, не находя в себе сил вернуться в дом родственников.
***
— Вот! — радостно завопил Раймонд, вскакивая со стула и вприпрыжку несясь к окну. — Вот, посмотри!
Бор со вздохом отложил бумаги и покорно последовал за неугомонным юношей. В вечерних сумерках колыхающееся пламя, охватившее мостовую, пылало особенно ярко.
— Вчера вечером было то же самое, — объявил Раймонд с такой гордостью, будто был лично причастен к происходящему.
— Да, выглядит эффектно, — не смог не согласиться мужчина. Вчерашнее происшествие он пропустил, так как сильно устал и лег спать пораньше. Но сейчас мог насладиться «представлением» в полной красе.
Пламя разгоралось все ярче, зеленые языки вытянулись, заколыхались… и на миг превратились в тянущиеся к небесам руки. Из-под земли раздался угрожающий рокот, а затем все стихло так же внезапно, как и началось. Городом вновь завладел полумрак, разгоняемый лишь светом фонарей.
***
Джоанна тихо брела по саду, стараясь не наткнуться ни на кого из гостей. Сборище по случаю дня рождения госпожи Лоин выдалось на редкость унылым и сейчас все, чего хотела молодая женщина, — закурить. Слушать кудахтанье перепуганных куриц, обсуждающих «невиданное событие», было выше ее сил. Само зрелище было занимательным, но Многоликий побери, последствия того не стоили. Найти среди гостий хоть одну не преисполненную мистицизма даму оказалось делом непосильным, поэтому Джоан предпочла ненадолго оставить достойное сборище. Вот бы и вовсе уйти под каким-то благовидным предлогом.
О ее маленькой слабости никто не знал, но, пробыв почти два года женой Фредерика Мороана не обзавестись хоть какими-то вредными привычками было совершенно невозможно. Курение было самым безобидным способом снять напряжение, что она нашла для себя.
Курила Джоан редко, только в моменты усталости или повышенной нервозности. В последний раз она зажигала сигарету около месяца назад (после смерти супруга количество поводов для волнения резко убавилось). Но сейчас она почувствовала, что пара затяжек ей просто необходима.
Чтобы не компрометировать себя, женщина выскользнула в не блещущий красотами в это время года сад и зашла практически в самую глубь.
Только тьму прорезал крошечный тлеющий огонек, как откуда-то слева раздался истошный женский кик. Джоанна вздрогнула, выронив из пальцев вожделенную сигарету, и инстинктивно потянулась к спрятанному в сумочке револьверу. Она придерживалась мнения о том, что современная женщина должна уметь сама защитить себя. Особенно в безымянном граде.
Крик доносился не из-за соседних кустов, как показалось ей изначально, а из-за задней калитки, отделяющей укрепленный высоким забором сад от улицы.
Подкравшись ближе и заглянув в щель между сложным плетением железных прутьев и деревянных планок, Джоанна увидела, как в полумраке борются две фигуры: женская и мужская. Женщина выворачивалась из рук оппонента и пыталась сбежать, попутно награждая противника пинками и отбрыкиваясь всеми частями тела. У мужчины что-то блеснуло в руках. Лезвие!
Не раздумывая больше ни секунды, Джоан сдернула засов, толкнула калитку ногой и, прицелившись в мужчину, рявкнула:
— А ну стоять!
Дерущиеся замерли и повернули головы в ее сторону. В этот самый миг из-за облака вышла луна, осветив лица противников: девушка в синем платье была Джоанне знакома, ее звали Маринэль, и она была племянницей скупердяя Гарднера, а вот второй… его лицо скрывал темный платок, но капюшон, вероятно, в пылу драки сполз, и по плечам рассыпались непомерно длинные для мужчины волосы.
Несколько секунд все участники сцены молча стояли в замешательстве. Затем несостоявшийся убийца отмер и помчался прочь с невероятной скоростью.
— Стой! — Джоанна спустила курок, целясь беглецу в ногу, но тот каким-то чудом увернулся и скрылся в темноте.
***
— Он попытался схватить меня, я вырвалась и закричала. Тогда он выхватил нож и ударил меня им, но я смогла перехватить лезвие рукой — будто в подтверждении ее слов, перебинтованная ладонь заныла с новой силой. Лезвие разрезало кожу между указательным и средним пальцем почти до середины ладони. Рука ужасно болела при каждом движении. — Я попыталась оттолкнуть его, но содрала капюшон и, кажется, сдернула ленту с волос. Они у него очень длинные.
Ярким подтверждением ее слов были несколько бережно завернутых в носовой платок окровавленных рыжих волосков, оставшихся у нее в руке после бегства нападавшего.
— Что ж, теперь у нас, по крайней мере, есть внешние приметы нашего убийцы. Если, конечно, это именно он, — констатировал Гранволд, записав что-то в свой блокнот.
— Как ваша рука, Маринэль? — с тревогой в голосе спросила сидящая рядом госпожа Мороан.
— Все в порядке, — успокоила ее девушка. — В страже очень хороший лекарь, он зашил рану и пообещал, что все скоро заживет.
— Не сочтите за нескромность, госпожа Гарднер, — перебил ее капитан, — но что вы делали в столь поздний час на улице?
— Я… — девушка смутилась, — я немного повздорила с родными и ушла из дома. Скиталась по улицам, а потом, когда земля начала гореть, забежала в какой-то незнакомый район и заблудилась.
— Что ж, думаю, сейчас вам самое время отправиться домой. Час поздний, ваши родичи наверняка уже сильно волнуются. Кто-нибудь из моих людей отвезет вас.
— Вы правы, — кивнула Маринэль, опуская голову, — спасибо вам еще раз, госпожа Мороан. Если бы не ваше вмешательство, я бы точно погибла.
— Я помогла всем, чем смогла, — криво усмехнулась женщина, — но этого негодяя, в итоге, упустила.
— Вы действовали невероятно храбро, — возразил капитан стражи.
— И тем не менее мерзавцу удалось сбежать. И если это действительно тот самый душегуб, то он сейчас, возможно, убивает уже другую девушку.
— Мы скоро найдем его, — твердо заявил Гранволд, — у стражи уже имеются улики, а теперь мы знаем его явную внешнюю примету. Еще немного, и он будет у нас в руках.
Примечания:
Название города (а точнее, отсутствие такового) — яркая иллюстрация неумения автора придумывать нормальные имена собственные. Именно поэтому город будет называться просто «безымянный град» (Возможно у первых здешних жителей тоже были проблемы с фантазией).
Следующая глава — срыв покровов и раскрытие карт. Ждите))