Прошлое
Наверное, никого из родных я не любил так, как любил бабушку Лизу.
Она так прекрасно умела смеяться! Её смех был то очень глубоким, то звонким-звонким, как у молодой девочки. Бабушка в моих глазах была такой правильной, такой доброй и одновременно справедливой, что я всегда делился с ней всем, что было у меня на уме, и прислушивался к её словам (насколько мог это делать в столь раннем возрасте).
В младшей школе со мной училась Энни Корсарк, в которую я был бесконечно влюблён. Нашим, а точнее моим чувствам к ней, в ту пору уже исполнилось три года. Ах, какая это была любовь! Такую мыльную оперу ещё нужно поискать! Сколько я подарил ей цветов! Сколько мягких игрушек сейчас покоилось в её подвале, в коробках с надписью «хлам»! Сколько признаний и пылких взглядов!
Но вот же злая шутка — мне не везло в любви. В наших отношениях с Энни всё было сложно. То, казалось, она отвечала мне взаимностью, то воротила от меня нос, то давала мне новые шансы, то оставляла абсолютно без них.
В то время я вёл дневники. Ну знаете, такие, в которых ты пишешь обо всём, что с тобой происходит. И многие строки в них посвящались Энни. Дневники изобиловали грустными и весёлыми смайликами (конечно же, больше грустными), неописуемым количеством сердец (в основном разбитых или пронзённых стрелами), Энни очень любила читать их. Она с блестящими глазами и хитрой улыбочкой либо просила у меня разрешения, либо без спроса забирала дневник с моей парты. В первом случае я почти всегда покорно передавал его, подкупленный её сладким голосом, но иногда в стеснении всё же отказывал, но тогда обычно Энни начинала жалобно растягивать: ну пож-ж-ж-жа-аа-луйста, и строить такие грустненькие глазки, что я просто не мог отказать ей дважды. Во втором случае я просто с робостью наблюдал за тем, как она с Ники (её подругой, с которой они сидели за одной партой) хихикая, читают мои записи. Не часто, но случалось, Энни оставляла какие-нибудь рисунки или надписи в моих дневниках, тогда я был самым счастливым человеком. ОСОБЕННО! Особенно! Если это сердечко или смайлик-поцелуйчик! Боже мой! Казалось, в те моменты я не ходил, а летал, точно у меня выросли крылья. Каждый день я жил в ожидании её взгляда. Ради наших записочек, которыми мы то и дело перекидывались на уроке, или какого-нибудь ультраредчайшего поцелуя в щечку.
В одну из недель я решил основательно подойти к вопросу и взять, так сказать, быка за рога, предложив Энни стать моей девушкой. На что она ответила: «Мне нужно подумать».
Каждый день я подходил к ней на переменке и спрашивал: подумала она или нет? На что Энни постоянно отвечала: «Ещё думаю».
Конечно, всем этим я делился с бабушкой.
— Исс, раз она так тебе отвечает, не торопись и дай ей немного времени.
Я последовал совету бабушки. Прошло время (очень длинные несколько дней), и вот я вновь подошёл к Энни со своим вопросом.
— Исаак, это очень сложно... мне нужно подумать... — опять услышал я.
— А моя бабушка говорит, что в этом нет ничего сложного. Она говорит, что ты ещё просто сыкуха, поэтому не можешь мне ответить.
Энни была обескуражена. Она открыла рот, силясь что-то сказать, но слова отказывались выходить, будто бы там, за пределами Энни, стояла настоящая стужа. А какой дурак променяет уют на холод? Но вот она взяла себя в руки, глотнула, как рыба, воздуха и ответила:
— А знаешь, кто твоя бабушка?! — черты её лица стали более резкими. Энни со злостью смотрела на меня. Я испугался, размышляя о том, как она может обозвать мою бабушку. Мне не хотелось, чтобы она говорила плохо о ней, а если это неизбежно должно было произойти, хотелось, чтобы это пронеслось быстрее. Но Энни так и не договорила. Она просто развернулась и вышла из класса.
— И она ему говорит: «А ты знаешь, кто твоя бабушка?», но так и не сказала, кто я, — с улыбкой, сопровождаемой её восхитительным смехом, пересказывала бабушка Лиза историю моему отцу.
Уже смеркалось. Я сидел на кухне под старой настольной лампой и решал с бабушкой геометрию. Папа только вошёл и потому сидел ещё в куртке. Он широко улыбался под своей чёрной бородкой, переключая взгляд с меня на бабушку.
— Видишь, как, — опомнившись, он начал раздеваться, — а могла бы узнать о себе что-то новое.
— Не говори, — отвечала она, — Исаак, черти аккуратнее, — тут же переключила своё внимание бабушка.
Именно бабушка Лиза отвела меня в художественную школу. Она всегда была моим первым критиком и советчиком. Она была самой лучшей бабушкой в мире. Рядом с ней я чувствовал себя под защитой, чувствовал, что обо мне заботятся, что меня любят...