Близкое к настоящему
Настроение после выходных приятным осадком лежало на сердце, как броня от всего плохого. Парочка уроков (из шести) на первый день недели были сделаны, а это означало, что я абсолютно свободен. Поэтому полдня я занимался отдыхом, а другую половину решил занять рисованием. Портрет Сью был давно закончен, и я хотел нарисовать летний пейзаж, мысли о реализации которого дымились в голове.
В понедельник, в чудеснейшем расположении духа я пересёк порог школы. У меня чесался язык рассказать обо всём Дэнису.
— Ну круто, чё, — выслушав меня до конца, сказал он и улыбнулся, — и... вы теперь встречаетесь?
— Не знаю, — задумался я.
— А надо бы.
— Ну, я ещё не предлагал ей...
— Так предложи! — посоветовал он.
«Это сложно. Мне нужно время», — всплыл в голове голос Энни.
— Да, да, предложу, — отмазался на первое время я.
Когда мы зашли в класс, оказалось, что сегодня у нас контрольный урок.
Мистер Нэвос вызвал к доске «счастливчиков», которыми стали Аида и Дэниэл Брукстер, чтобы они решили парочку задачек для разогрева. Примеры были легкие, и потому я не волновался перед контрольной. Дэниэл скоро расправился со своей задачей, а Аида еле-еле доделала её на три (везение сегодня было на её стороне.)
Мистер Нэвос раздал нам листики с заданием. Дэнис смотрел на свой вариант высоко подняв брови.
— Мда... — протянул он.
— Легкотня, это же даже ребёнок решит, — заявил я.
— Ой, только вот не нужно выпендриваться, — серьёзно ответил Дэнис, изучая бланк.
— В смысле? — завёлся я. — Да я решу это за пять минут!
— Да? — он поднял брови и наморщил лоб. — Ну так давай, умник.
Я тут же схватил тетрадь и начал решать. Начертил схему к дано и выполнил несколько действий, но на меня почему-то напало сомнение: ты делаешь что-то не так. Мысли спутались в гордиев узел.
«Мяч летит... нужно рассчитать ускорение... или не нужно...»
— Дэнис, а-а-а... — я запнулся, взглянув на него.
— Э-э-э, — передразнил он меня, высунув язык, — э чтэ у тебя нэ тааак? Что, сдулся, умник?
— Я не...
— Я нэ , — опять коверкание, — всё, сиди молча!
— Эй, ты не охренел ли? — я перешёл в контратаку.
— Просто показуху не нужно устраивать: «я решу, пару секунд». Ну и где? Решил?
— Да пошёл ты, — я отвернулся от него.
— А если хочешь поднять свою самооценку, то лучше сходи ещё раз с Сью в кино!
— Что, Исаак наконец подрос для походов в кино? — очень спокойно поинтересовался Дэниэл Брукстер, нацепив на лицо легкую ухмылку.
Недавно прошла пересадка, и теперь Брукстеры сидели прямо за нами.
Я повернулся к нему.
— Кажется, это не твоё собачье дело.
— А что ты так разнервничался? — также спокойно спросил он.
Я вернулся к тетради, не видя больше смысла в разговоре.
— А чё случилось? — вдруг отвлёкся от решения задачи Брукстер-младший — Джо. [Вообще, когда близнецы Брукстеры спорили, Дэниэл всегда пускал в ход аргумент, что он старше и мудрее, поэтому брату нужно прислушиваться к его словам, на что Джо отвечал, что несколько минут не играют особой роли. Но как забавно сложилось: Дэниэлу и правда больше подходила роль старшего брата, чем Джо, потому как более спокойным и вдумчивым был именно он. Чтобы вы понимали: если бы братьям Брукстерам поручили проникнуть в дом через запертую дверь, Джо в решении этой задачи избрал бы молот, а Дэниэл – отмычку]
— Ничего, просто Мистер Посмотрите-какой-я-охеренный сел задницей прямиком в лужу, — дружелюбно объяснил Дэнис Джо (хотя вообще-то они не общались с ним, да и почти все в классе были неровней великим Брукстерам).
— Хосл, Брукстер, ещё один звук, и вы заканчиваете писать, — донеслось от стола мистера Нэвоса.
Я даже не поднял голову.
~
Друг. Враг. Любовь. Страсть. Чёрное. Белое.
Слова должны быть конкретными. Ведь можно желать человека, но не любить его. Можно быть наёмником, но не последователем. Можно быть товарищем, но не являться другом. Я так давно усвоил это, но всё равно, разбивая лицо в кровь, с разбега наступал на одни и те же грабли. У меня не было друзей. Каждый из тех, с кем я общался, являлись для меня лишь попутчиками. А в дороге нужно было держать ухо в остро, ведь, как часто бывает, спутник легко может оказаться бандитом. Простая истина: всегда защищайся от чужаков. Никогда не снимай доспехи. Это просто.
«Но почему же ты опять ранен?»
Может быть, дело в синдроме черепахи? Когда этому животному начинает казаться, что ему ничего не грозит, оно высовывает голову, чтобы проверить, есть ли опасность, и в этот момент хищник когтями пробивает её голову. Также и я, в попытках найти себе настоящего друга, постоянно высовывал голову, веря, что опасность миновала. Стэн. Уилл. Дэнис. Каждый оставил царапину на моём панцире.
Но они лишь помогали мне. Я становился умнее.
Год за годом я создавал внутри свой мир, за высокими толстыми стенами которого находился под защитой, где моя душа была в безопасности... когда я не доверял людям и не открывал перед ними ворот.
~
Во рту сидел неприятный привкус. Всё же я сыграл в дурака. Ведь любая, любая информация, которая хоть что-то значит для тебя, может обратиться ядовитой стрелой в сердце.
«Ты ведь всё знаешь. Ты всё это прекрасно знаешь, но так почему же ты опять положил стрелу в их колчан? Тем более золотую, ведь речь идет о Сью. Об ангеле. О самом прекрасном, что есть на свете».
Этот привкус оставался, когда я лёг спать. Единственным успокоением была формула, которая навязчиво повторялась в голове: я больше не скажу им того, что сможет меня ранить, я больше не скажу того, что сможет меня ранить. Больше они не смогут ранить...
~
Ночью выпал первый снег. Утренний побелевший город вызвал на моих губах улыбку, и даже мрак, который сейчас царил за окном, не имел над ней власть.
На кухне квартиры номер шесть, что располагалась по адресу: Пэдингтон, 11 b, уже в столь ранний час горел свет. Там медленно, ещё не проснувшись ото сна, маневрировал дедушка, как обычно готовящий нам утренний чай. Каждое утро в нашей квартире начиналось именно так. Дедушка заботливо наливал мне чай в блюдце и мазал бутерброды маслом. За завтраком мы обсуждали сновидения и то, как прошла ночь. Потом дедушка спрашивал, как мои дела в школе и что у меня нового. Я охотно делился с ним (конечно, только тем, чем мог поделиться), частенько наши мнения находились в конфронтации. И если дедушка говорил: «плохо», то я всегда говорил: «хорошо».
Но даже это не могло как-либо изменить наших отношений, ведь после бабушки дедушка был для меня ближе всех. [После того как бабушка умерла, я не мог спать нигде, кроме как в нашей квартире на Пэдинтоне. В тот период только квартира и дедушка хоть как-то могли притупить боль скорби. Словно они были проводниками, которые могли вернуть мне бабушку, хоть и в призрачной, почти неощутимой мере. Но даже этого мне было достаточно, как и достаточно было бы дать голодающему шарик хлеба для счастья.
С тех пор я и остался жить на Пэдингтоне, и, в отличие от прошлых лет, мама даже не принуждала меня вернуться в квартиру на Лайнинг]
Иногда я не съедал бутерброды, которые он делал для меня (в меня, правда, уже не лезло), я объяснял, что больше не хочу, на что он говорил: «Если ты меня любишь, то ради меня съешь».
И тогда, конечно, через силу, мне приходилось пихать в себя эти бутерброды. Ведь не мог я сказать дедушке, что не люблю его.
У него был крутой, суровый нрав, этот факт подтверждал сильно изрезанный морщинами лоб и серьёзный взгляд. Если что-то разгневало дедушку, лучшим решением в этом случае было исчезнуть из его поля зрения и не попадаться на глаза до тех пор, пока он не остынет. Коренастый, сильный как лев (несмотря на возраст), имеющий громогласный голос — в гневе он был страшен. Но, несмотря на это, являлся отходчивым человеком. Также часто он шёл на уступки, усматривал я за ним и то, что он старается избегать конфликтов, иногда даже умаляя свой авторитет.
Словом, дедушка, как и все люди, имел свои плюсы и свои минусы. Но самым важным было то, что он очень сильно любил меня, и каждый день это раскрывалось в том, с какой нежностью он готовил для меня свой фирменный чай с лимоном и мазал хлеб маслом...
~
Класс географии был наполнен, как ванна, приятным жёлто-белым светом ламп. Ну а если говорить о наполнении класса учениками, дело тут обстояло иначе. Большинство парт оставались свободными.
На заднем ряду в телефоне сидела Тиша Стьюд, девочка-пулемётная строчка. Я прозвал её так из-за того, что, говоря с кем-то, она умела произносить сто слов в секунду. Тиша обладала неказистой, деревенской внешностью, да и признаться, сама по себе была не очень интересной особой. На первой парте, уже приготовившись к уроку и опершись на левую руку, досыпала заветные минуты наша отличница Оленна Карт. В середине класса сидели Дэнис и Уилл, молчаливый Бэн Дигонт и соорудившая себе убежище за их спинами Лу. Они болтали о чём-то, пока учитель вышел из класса. Когда я стал приближаться, всё внимание переключилось на меня.
— Привет, — я стал пожимать парням руки (всем, кроме Бэна, с ним мы не особо общались).
— Привет, — серо отвечали они.
Я прошёл дальше, чтобы обнять Лу, а затем занял место напротив неё.
— О чём болтаете? — поинтересовался я.
— О жизни-жестянке, — в своей пафосной манере, будто старый дон, проговорил Уилл.
Лу улыбнулась.
— На самом деле мы говорили о тебе, — я насторожился, — мы с Уиллом спорили, кто зайдёт первым, ты или Генри Пуп. И, кажется, я выиграла два шоколадных батончика, — радовалась как ребёнок Лу.
— Да, да, — скривив лицо, жеманно соглашался Уилл.
По моему приходу Дэнис достал телефон и сидел, уткнувшись в него. Обстановка была неблагоприятной. Я достал блокнот и начал рисовать, пытаясь абстрагироваться.
В один момент класс наполнился людьми, как чаша на ресепшене отеля наполняется конфетами. Через какое-то время в класс, с приятным опозданием, явилась миссис Круг, закрыла за собой двери и важно прошла к своему столу. Мы все одновременно повскакивали со своих мест.
— Здравствуйте. Садитесь, — максимально сухо проговорила она.