Она

Маленький факт, когда-нибудь, вы умрёте.

       Прошу, не надо криков, истерик, разного рода возмущений. Этого не изменить, рано или поздно вы умрёте. Кто-то, дома в собственной кровати, окружённый заботой, любовью и горечью близких людей, которые, кстати, тоже уйдут из этой жизни. Кто-то умрёт не естественной смертью, а от чьих-то злых рук. Между, прочим, это интересно наблюдать, скажу я вам, как именно умирает человек, вроде бы, каждый раз происходит одно и то же, но всё-таки, ваша смерть будет иной, чем у других людей. И мне будет очень любопытно на неё посмотреть.

       Прошу вас, не бледнейте, это всего лишь ещё один маленький факт. Смерть — это нисколько не страшно. Многие говорят, что смерть, это конец. Конец? Нет. Ваш путь не кончается смертью. Смерть — лишь продолжение пути, начертанное всем. Серая, как дождь, завеса этого мира отдёрнется, и откроется серебристое окно, и вы увидите белые берега.

       Правда, не все ими вдоволь могут насладиться, но тут уж не я решаю, однако могу вам гарантировать, что после нашей с вами встречи вы их увидите. А дальше вы можете остаться в этих прекрасных, чарующих землях, либо, что бывает намного чаще, пройти дальше вместе со мной, будет небольшое путешествие, оно вам, поверьте, понравится, если в вас есть чувство авантюризма, но заранее спешу опечалить — конец путешествия не понравится. Чёрные берега или алые, как уж решит Тот, кто стоит надо мной, вы увидите и останетесь там. Ничего радужного там нет. Зато есть много чего другого! Например, жестокость, алчность, насилие, мерзость, грязь, пошлость, боль, болезни. Видите, выбирай, не хочу. Вариантов много. Нравится?

       Мне повезло. Или же нет. Никак не могу решить. Однако, я никогда не остаюсь ни на одном из берегов. Не было ещё на моей практике никого, за кем мне хотелось туда последовать. А мне ещё не время там побывать. Впрочем, вряд ли оно когда-нибудь наступит, ведь не могу же прийти сам за собой, ведь так? Это уже абракадабра получается.

       Ах да, искренне прошу прощения, я забыл представиться. А впрочем, возможно, вы уже догадались, кто я? Ну как же, жуткие мои, не догадались? А вот ваш сосед уже всё понял, недогадливый вы мой. Что же, разрешите, как истинному джентельмену, представиться.

       Смерть.

       И вот не надо мне глупо хихикать и думать, что я женщина. Никак нет, все эти жалкие людские предрассудки… Запомните, Смерть — это всегда мужчина. И никак иначе. Что вам ещё сказать? Замечу, что острой косы у меня нет. А про внешность ничего не скажу, придёт время, мы с вами лично познакомимся. Осталось недолго. Разумеется, недолго в моём понимании, что там десять, тридцать, пятьдесят или семьдесят лет? Ничто. Я — вечность. Я — итог.

       Никому ещё не удавалось уйти от меня. Оу, у меня сегодня хорошее настроение, поэтому расскажу ещё один маленький факт:

       На каждого бессмертного найдётся своя смерть.

       Красиво, не правда ли? И радостно так на душе становится. Каждый раз, когда кто-то играет с бессмертием, мне хочется крикнуть: выпьем за оптимизм! Святая наивность, ведь мы всё же встретимся. А вообще-то, обидно, что никто не желает со мной видеться. А всё из-за моей работы. Но она мне нравится, пусть иногда и выматывает, но всё же, есть в ней что-то таинственное.

       Все мы с вами встретимся, не переживайте. Но меня больше всего интересует те, кому удалось со мной ни раз и не два разминуться. Конечно, это редкий случай, чтобы такой везучий человек мне попался, но иногда случается. Любопытно. Чертовски любопытно. Такие истории случаются на протяжении всех времён, больше всего, конечно, их случается в войны. Представляете, идёт на Земле Вторая Мировая война. Я жду, знаю, что пуля мимо не пролетит, а войдёт прямо в сердце, у человека нет шансов. Однако, мимо пролетела оса. Этого я не учёл. Итог — он жив. А я пошёл искать других живых «покойничков». Весело жить. Знаете, вот я сейчас с вами беседую, а такая история разворачивается на моих глазах. Правда, я не знаю её концовки, но она пока держится, жива. История только началась, один час и пятьдесят три минуты назад. Меня привлекают точные цифры.

       Поверьте, напрасно я бы не обратил вашего внимания на неё. Просто любопытно… Младенец, на вид не больше недели от роду, страшненький такой, маленький, оттенка чайной розы, что выглядит довольно неплохо. Лежит настолько недвижимо, что я застыл над ним в надежде, что могу его забрать. Но нет. Пока часы жизни тикают. Это вопрос времени. Всё поправимо. Он умрёт, и я это гарантирую, апрельские вечера в Одессе довольно холодный, сомневаюсь, что столь маленькое существо сможет выжить, лежа на каменных ступеньках детского дома, прямо перед дубовой дверью, завёрнутое в тонкую ткань.

       Не смогу ответить, люблю ли я переправлять младенцев. На эту ситуацию можно посмотреть с двух сторон. С одной — стопроцентным гарантия того, что попадёт он на белые берега. А с другой — он не успеет познать все тяготы и безбашенность жизни.

       Однако, маленькое существо всё не умирает. Дело становится интереснее. Я ведь очень редко ошибаюсь, особенно когда дело касается таких маленьких. А у меня, между прочим, дел невпроворот, либо ты умираешь, либо…

       — Ишь ты, чой-то тута разляглося? — ненавижу, когда меня перебивают, но люблю еврейский акцент, крепкого вида женщина, вышедшая в столь поздний час из громадного, возвышающегося дома, чуть не прикончила ребёнка, слегка надавив на него, нечаянно, разумеется. Раздался громкий плач, всё, теперь точно умрёт, мужеподобная дама точно переломала младенцу кости, — Ещё один! Да сколько эти пигалицы будут детей сюда кидать?! Бесстыдницы, проститутки, прости Боже. Изя! Изя! Да где ты шляешься, поганая рожа? Неужели вновь набрался? Ох, за шо мне это?

       Ругая на чём свет стоит, неизвестного мне пока Изю, женщина подхватила ребёнка в охапку и зашла внутрь дома. Кажется, мне здесь делать больше нечего, маленько даже обидно, что ожидания не оправдались. Что же, дитя, мы ещё увидимся.

       Напоследок я взглянул на сам дом. И хмыкнул. Интересно, как я сразу не заметил, что большое чёрное здание, напоминавшие старый замок с привидениями, огороженное высоким кованым забором, является детским домом. Весело тут, мрачненько, в моём вкусе.

       Детский дом имени Еврея.

       А что, у меня тоже есть чувство юмора. До встречи, младенец, правда, для тебя она произойдёт довольно не скоро, наверное, а я постараюсь о тебе не забыть.

***

       Ну же, давай, давай же, я верю в тебя, не оставлю, только умри. Умирай же, прошу! Докатились, Смерть просит, чтобы умер человек. Раньше такого не бывало. Сильно злит. И я с надеждой смотрю на распростёртое передо мной тело, в котором едва теплится жизнь, сердце готово остановить свой полёт, вы не представляете, как я этого ждал.

       В первую нашу встречу младенец остался на Земле. Ему повезло. Я постарался не забыть о нём. Наша встреча произошла гораздо раньше, чем можно было подумать. Спустя четыре года я вновь почувствовал зов. И понял, что в стане мёртвых с минуты на минуты произойдёт пополнение. Для меня не прошло и мига, как я оказался рядом с телом. И сразу его узнал. Точнее, её. Четыре года и пятьдесят шесть дней назад мы встретились на крыльце детского дома, в тот раз девочке удалось ускользнуть от меня, но всё же вот она, нежданная встреча. Ребёнок лежал на берегу синего, пенящегося моря, тонкие ступни девочки ласкали волны, лучистые волосы были мокрые от воды, они спутались с водорослями, испачкались в песке, тело не шевелилось, не единого вздоха. Я замер над телом, с улыбкой протянув руки, понимая, что нам сейчас предстоит путешествие, а детский восторг всегда так радует Смерть. Не обращая внимания на подбежавших испуганных подростков, я затаённо наблюдал, как жизнь маленькими каплями покидает её. Зрелище зачаровывает. Нет, постойте, вы не спасёте её. Про себя повторял я, смотря, как один из подростков остервенело бил ребёнка по груди, прижался к губам девочки, желая вдохнуть в неё жизнь. Наивные, думал я. А получилось так, что меня надурили во второй раз. Дитя резко задышало и через сильный кашель, перевернувшись, начало отхаркивать морскую воду. Мне оставалось только расстроенно стоять в сторонке, пока мальчишки, окружавшие ребёнка, облегчённо смеялись.

       Что же, с грустью признаю, что в моей практике иногда такое случается. Дважды избежать личной встречи со мной не каждому под силу, особенно если ты слабый ребёнок. Печально, ладно, до встречи, прошептал я девочке, которая испуганно, сжавшись в мокрый комочек, смотрела огромными синими, довольно красивыми, искрящимися глазами, на море, чуть не погубило её. Ни она, ни я не могли подумать, что наша встреча произойдёт столь скоро.

       Подсчёт: два года и двадцать один день. Столько длилось наше расставание. И вновь мы встретились. Смерть подобралась так близко к ней, ближе, чем в прошлый раз. В прочем, в тот день я забрал пять человеческих душ, так что не стоит расстраиваться. Это я так себя утешаю. Когда я пришёл, то у меня уже была работёнка, два обуглившихся трупа послушно поджидали меня: один мальчика и один — взрослой женщины. Смерть властна над временем. Кстати, это факт. Не спеша я провёл для погибших путешествие, возможно, вас это порадует, они попали на белые берега. А в детском доме пожар всё ещё бушевал, у меня есть некое оперативное чутьё, я всегда знаю, когда будут трупы. Именно поэтому вернулся. В левом возгорившемся крыле было довольно жарко, пару раз, признаюсь, я даже зашёлся в кашле, настолько густой и едкий там стоял дым. Дети, по несчастью оказавшиеся здесь, спешно выпрыгивали в окно, их ловили воспитательницы, та мужеподобная женщина, появившаяся в день первой моей встречи с девочкой, тоже там была. Она стояла бледная, как смерть, не в силах ничего сделать. Заметьте, это ваше, земное выражение и не я его придумал. А наверху, около лестницы, обрывалась жизнь. Внеочередная встреча с синеглазой.

       Признаюсь, я возликовал, становится неловко, когда понимаешь, что тебя уже дважды надували, но вот, справедливость восторжествовала. Девочка, теперь уже семи лет, медленно, задыхаясь от гари, умирает, слабо цепляясь ручонками за амулет на груди. Подстрижена коротко, под мальчика, в этом ей повезло, а то могла поджечься из-за них, а мне кажется, что задыхаясь, умирать легче, чем сгорая от жара огня. Ещё немного, совсем капельку осталось. Моя лёгкая радость. «Дура!» Мальчишеский крик, пацанёнку лет тринадцать, возраст глупого геройства. Идиот сломал мне планы, я растерялся, со мной тоже такое бывает. Не заметил, но вот парень с девочкой на руках уже у открытого настежь окна, за которым раздаётся человеческий вой. Смелый прыжок. Надули они меня. Оба выжили. С раздражением я посадил себе на плечи три новые души, все погибли от смрадного газа.

       Смерть долго находилась в апатии, признаюсь. Глубокое разочарование на некоторое время поглотило меня глубоко, я не мог выбраться из него, бессмысленно совершая работу. После всё наладилось, хорошая и любимая работа всё заглушает. Возможно, она просто поцелованная при рождении Всевышним, поэтому выживает. Наверняка. Искренняя надежда во мне жила, надежда в том, что увижусь я с девочкой только когда ему сломают преклонные годы. Не раньше. Невольная ошибка.

       В этот раз был по другому, почему-то, я понял, за кем сию минуту отправлюсь и не сдержал стона. Ровно три года. День в день. Неужели это создание не может жить иначе, чем блуждать на грани Смерти? Кажется, нет. Четвёртая встреча. И все не мимолетние, связанные со смертью оказавшихся рядом с ней людей. Нет, что странно, каждый раз я прилетаю за ней. И вот уже три раза она от меня уходит. Что же, три раза — счастливое число, четыре — уже перебор. Посмотрим кто кого.

       Знание — сила, незнание, хм, — Я. Холод, вода, огонь. Что на этот раз? Неважно, главное, посмотри на меня, обрати свой осмысленный взгляд на Смерть. У нас будет долгое и незабываемое путешествие, я тебе обещаю, только умри сейчас, прошу. В моём мире нет боли, нет страха. Тебя ждут белые берега, услышь мою мольбу.

       Упрямое лицо умирающей постоянно глядит в небо, не видел я ещё перевёрнутой, целующей землю. Нет, только вверх. Так это намёк, господа! Видишь, сама судьба велит тебе умереть и отойти на небо. Слышишь?!

       Маленькая, несчастная, с открытыми переломами она лежит на спине, землю устилает её горячая, хлещущая ручьями кровь. Мужеподобная женщина рядом, с четыре минуты назад убежала служанка за лекарем. Но разве можно спасти десятилетнего ребёнка, рухнувшего с самой верхушки вишнёвого, раскидистого дерева? Однозначно, нет. А смотреть на девочку почему-то больно. Часто я равнодушен к умершим. Почти всегда, ведь это моя работа, мне нечего их жалеть, они попадают в мир лучший. Но сейчас тут другое, чувство лёгкого сожаления пронзило меня. Она бы была невероятной, когда выросла. Прекрасна, пронырлива, умна. Идеальная. Совершенство. Чепуха, среди людей совершенства не бывает. Это ещё один маленький факт. Она не могла стать идеалом. Но всё же, обидно, что я выиграл в этой схватке. Больно видеть её раскрашенные в алый цвет лицо, руки. Но алый не потому, что кровь, а от того, что младенец ел вишни и весь перемазался в сочных ягодках. И сладко пахнет, жизнью, молодостью и светом, нет, лёгким смешением цвета и тьмы. Красивое сочетание. Подходящее…

       Капли вновь утекают, одна за другой, вот-вот душа посмотрит на меня и златовласая озарит меня своей улыбкой, мы возьмёмся за руки и… Нет, нет, нет, опять ты?! Парень, ты меня уже достал. Хватит её лапать! Эта душа — моя!

       — Глупая, глупая, глупая, — повторял парень, бросившись на колени рядом с телом, он схватил изломанную руку и прижал к её груди синий камень, — ты, жопочёска, крысячья печёнка, я же тебя убью, если ты погибнешь!

       Безумные крики парнишки прервались его глухими рыданиями. Неловко было смотреть на него, настолько он страдал. Но, что моё, то моё. И никому не отдам. Ведь она не бессмертная, на ней нет никакого опознавательного знака, даже камня нет. Какое тут бессмертие? Невероятная живучесть, вот и всё, но ты умрёшь, прошу, скорей, уже десять лет я этого жду с нетерпением.

       Надеюсь, ты не передумала? Я что-то не то сказал?!

       Нет, за что?! Почему жизнь крупными каплями вливается в неё? Почему она вновь выживает, нет, я устал! Не выдержав, я хватаю за руку девочку, в которой начала вновь зарождаться жизнь, она тёплая… И не хочет холодеть даже от моих убийственных прикосновений. Не понимаю…

       На меня впервые в упор посмотрел живой человек. Обычно если и смотрят, то куда-то сквозь меня, но этот парень с яростью пронизывает меня взглядом, будто видит меня. Отпускаю в шоке руку. Такого не может быть. Не бывает.

       Почувствовал глубокий вздох жизни. Она. И вновь живая. Меня эта парочка в который раз надула. Смешно.

       Уходя, я поплотнее запахнулся в плащ, показалось, что стало холодно. Представьте, Смерть замёрзла. Звучит невесело.

       Меня никто не звал, смерти не было, я пытался растянуть этот момент как можно дольше, чтобы успокоиться, Смерть разволновался, увы, мне такая роскошь раньше была не дозволена. Конец? Нет. Путь не кончается смертью. Смерть — лишь продолжение пути, начертанное всем. Серая, как дождь, завеса этого мира отдёрнется, и откроется серебристое окно, и вы увидите белые берега. Я их вижу постоянно, они вечные мои спутники, но пожать им руку пока что не получалось, увы, можно подумать, я в чем-то провинился перед Всевышним, раз не получается туда зайти хоть на мгновение. Ощутить тепло и свет, как от руки той чертовски везучей девочки, другую руку которой держал парень, способный её всячески обзывать, но спасший её от Смерти трижды. Поверьте, я знаю, о чём говорю.

       Если вам интересно, могу сказать, что лично я взял его руку через год и тридцать два дня. Нет, не подумайте, в его кончине не было моей вины, он умер случайно, я сам был очень удивлён, когда увидел его безжизненное лицо. А потом я взял его за руку, душа посмотрела на меня и отвернулась. Музыкант. Он играл на барабанах. Вот всё, что узнал о парне, он не сказал мне ни слова во время путешествия. Чудак. Интересно, а она страдала?