ОЧКАРИК

Медведь выбрался из берлоги, охватил лапами жертву, и неторопливо, с хрустом, стал пережёвывать...

1. Американский спутник радиолокационной разведки Lacrosse двигался по низкой орбите, прослушивая в данный момент радиосигналы над территорией необъятного Красноярского края. Но что для его электронных ушей территория? Всего лишь набор цифр, равнодушно зафиксированных в автоматически наполняющемся журнале полёта на очередном витке в ледяном вакууме вокруг планеты, не более. Над территорией края стояла чёрная ночь. Ощущение исходящей снизу тревоги вот уже полтора месяца поднималось в немую пустоту космоса неясными волнами радиозатишья. С момента вторжения активность деятельности в радиоэфире поначалу резко возросла и тут же упала до минимальных значений. И последующие полтора месяца сенсоры спутника наполняли электронный журнал минимальным количеством информации. В основном это были знакомые и находящиеся в реестре допустимо безопасных вспышки радиосообщений, какие – то мелкие и незначительные сигналы вроде нечастых звонков по мобильному.

Чуткий сенсор уловил короткий мощный импульс. Считав частоту волны, бортовой компьютер порылся в своём электронном архиве, сравнивая полученную информацию со стандартами сигналов, прописанными в его файлах. Найдя совпадение в категории «особая важность», Lacrosse - равнодушный к происходящему в мире кусок железа, напичканный кварцевыми полупроводниками под титаново-дюралевой оболочкой и прочими научными премудростями, активировал программу, спрятавшись за усиленный противорадиационный композитный бронежилет, и включил вспомогательные двигатели, резко меняя орбитально -пространственное положение. В этот же мгновение сигнал тревоги со спутника, содержащий записанный импульс, ушёл в десяток адресов по всему свету.

Ещё через две секунды у дежурного оператора Центра военно-морской разведки НАТО в Галифаксе сработал сигнал предупреждения о ракетном нападении.

Такой же импульс, и несколько не менее тревожных в своём значении уловил турецкий спутник геопространственной разведки Gokturk-1 над территорией Крыма.

Станция ПВО в турецком «Инжирлике» зафиксировала группу воздушных целей, подходящих к побережью Крыма со стороны Армении. Через несколько секунд и радары системы ПРО выдали зенитно-ракетным комплексам «Пэтриот» на территории Чехии и Польши целеуказания по сопровождению появившейся над Белоруссией группы воздушных объектов. Система пришла в движение, остроносыми ракетами словно принюхиваясь к возможным жертвам. Но объекты разделились на отдельные цели и не спеша, на невысокой скорости двинулись к позиционным районам ракет. Из вооружения на борту самолётов имелись ракеты воздух – земля «р-60» и установки гравитационно-волнового подавления.

Печально известный по черноморскому инциденту с российским самолётом «Дональд Кук» (в 2014 году при воздушном патрулировании российский самолет с помощью специальной установки парализовал действие систем связи и наведения на корабле, превратившемся на это время в беспомощное корыто. После инцидента командир эсминца был уволен, около 20 членов экипажа, испуганные возможной атакой самолёта, неоднократно выходившего на боевой курс, уволились сами - прим авт.) опять тусил у побережья в курортном районе Туапсе, в составе морской группировки НАТО перекрывая выход из военной базы Новороссийск. А зря...

В боевой рубке заверещал сигнал тревоги, недвусмысленно показывающий, что корабль захвачен в прицел берегового ракетного комплекса К-300 "Бастион". Дежурный оператор (Этого не может быть!) изумлённо вытаращил глаза, не замечая как по пальцам, словно загустевшая кровь, медленно сползает кетчуп стиснутого в ладони хот-дога.

- Чёрт! – выругался флотский, едва рука с булкой ткнулась в телефон, давая понять, что бутерброд и трубка одновременно в ладони не помещаются. Кое-как торопливо обтерев трубку грязной липкой салфеткой, лейтенант спешно сунул её в ухо, уже не обращая внимания на размазываемые по щеке остатки кетчупа. В животе стало... как-то... нехорошо. Продолжая докладывать на мостик данные, лейтенант осёкся на полуслове. Электроника приняла новый сигнал в форме текстового сообщения на английском языке и перед глазами связиста побежали красные строчки коротких фраз с рекомендацией не совершать необдуманных действий под прицелом ракет, с требованием отключить активные системы наведения - как незаконно находящемуся в территориальных водах Российской Федерации военному судну. Последняя фраза требовала допустить на борт досмотровую группу и утверждала, что управление системами корабля перехвачено. Не поверить было трудно – на рубку связи развернулась, качнув стволом крупнокалиберного роторного пулемёта, бронебашня корабельной ПВО, и на жарком южном солнце лейтенант превратился в сосульку.

- Грёбаный Трансформер! – удручённо подумал флотский, покосившись на срезы шести стволов, также удручённо констатируя, что хотел уйти с флота ещё в прошлом году. Да. Весна в Висконсине хороша.

Похожие ситуации происходили и в других акваториях.

2. Майор Синдзо Моро, потомственный самурай, служака и прекрасно воспитанный человек, о России был наслышан от прадеда. Тот служил в Квантунской армии в Маньчжурии, где в августе 1945 года попал в плен и провёл на сталинских стройках долгие шесть лет. Прадед Россию любил, несмотря на нелепые международные разногласия и прочие безумства политиков. Старый Ясихиро часто рассказывал маленькому Синдзо о климате и обычаях русских, никогда не забывая напомнить, что будучи тяжелораненым спасся только потому, что русские пехотинцы вытащили его из – под развалин ДЗОТа, куда угодил танковый снаряд наступающей бронегруппы, и вовремя наложили повязку на покалеченную обломками ногу, кое – как собрав её из лохмотьев. С тех пор старик прихрамывал, и нога часто болела, напоминая каждый раз тот бой, эпоху и его молодость. Сейчас, заходя на борт огромного американского С-17, японец оглянулся на чернеющие среди зелёных деревьев обгорелые остатки помещений охраны и других строений, разбитых при недавнем нападении. Подул прохладный, хоть и летний, ветерок. Синдзо отвернулся и шагнул в пропасть салона. Свою работу, как специалист в высокочастотных средствах связи, обнаружения и безопасности Сил национальной обороны Японии, а в прошлом техник – инженер специального конструкторского бюро перспективных разработок концерна «Митсубиси» (отдел патронирует японская разведка – прим. авт.), майор выполнил. Но как-то не очень. Мало что удалось сделать по собранной в местных университетах информации и отдельным документам. По всему выходило, что у русских тут кипела работа по разработке высокоэнергетических систем. Но всё, что удалось собрать или вытрясти из местных полуживых стариков – учёных. - всё это не давало картины, и японец правильно подозревал, что он и его коллеги весьма далеки от настоящих результатов исследований. Вобщем майор был огорчён. Вдобавок лететь надо было не домой на Окинаву, а в пронизанный холодными ветрами исландский Кефлавик, где находился временный научно-аналитический узел коалиции. Короткий перелёт до Новосибирска занял каких-то полчаса, но там застряли на несколько дней. «Глобмастер» собирал какие - то грузы, набивая ими своё бездонное брюхо как ненасытная жадная тварь. В конце – концов дежурный офицер из американских «Железных коней» объявил им, что вылет состоится завтра.

Самолёт поднялся в холодное и серое сибирское небо утром. Так уж вышло, что на борт поместили большую группу раненых, среди которых майор, да и остальные пассажиры отметили нескольких с одинаковыми повреждениями в коленные суставы. Никто из них не мог ходить. Отдельно, одним из последних в салон поместили носилки, на которых был привязан на вид абсолютно здоровый солдат. Но едва он видел человека с ножом на поясе, тут же начинал мычать, рваться и на губах выступала пена, смешивающаяся со скороговоркой на скандинавском. Стало понятно, что «егерь» Хольм - так гласили сопроводительные документы и табличка на шее, совсем не в себе. Наглухо.

Занесли на борт и несколько цинковых ящиков под разными национальными флагами. Ехал домой в таком и труп подполковника Адамса.

- Сержант, позвольте спросить? – японец по - английски обратился к ближайшему раненому, со скучным и каким-то злым лицом. Тот повернулся.

– Что вам, майор?

- А почему ранения одинаковые у нескольких?

- Террористы так решили. – Неохотно процедил сквозь зубы штаб-сержант. Разговаривать ему не хотелосьи Эдвард отвернулся, закрыв глаза.

Никто в самолёте не знал, что двигатели уже хлебнули «керосин Домбровского» - маленького сухонького старичка, который в эту минуту мирно спал. Ему снилась кафедра. Хлорсодержащие и прочие присадки при нагреве не только активно разъедали соединения двигателя, они нарушали структуру сочленений топливопровода, делали ломкими и неустойчивыми к перепаду температур и давления мелкие прокладки, резинки, и прочие хрупкие детали, без которых устойчивая работа систем невозможна. Через четыре часа полёта, уже где-то над морем в кабине пилотов сработал сигнал аварийного отключения одного из двигателей. Топливный насос, куда поступал керосин, перестал подавать его в рабочую камеру смесителя – разъеденная истончившаяся прокладка лопнула и топливо под большим давлением хлынуло на соседние элементы конструкции, всё более разрушая её. Далее сработал эффект домино – от возросшей нагрузки на остальные двигатели вышла из строя топливная система ещё одного. Затем датчики показали высокий разогрев масляной системы, раздался скрежет и двигатель стал. В салоне сработала аварийная сигнализация, сверху посыпались кислородные маски на шлангах. Синдзо покрылся мурашками и липким потом, которого даже не почувствовал. Несмотря на действия пилотов, самолёт камнем пошёл вниз, постепенно ускоряя смертельный разбег. В салоне кричали от неописуемого ужаса и невозможности сделать хоть что-то. Хлопнул пистолетный выстрел, который на фоне всеобщих криков никто и не услышал, - кто-то из пассажиров выстрелил себе в рот, забрызгав мозгами очумевших от происходящего ближних. Завоняло человеческими испражнениями, противным и резким адреналином, потом, мочой, кровью, прочими элементами паники, страха и предвестниками скорой смерти. Кто-то плакал, сжимая фотографии близких, кто-то молился. В глаза японцу бросился неестественно бледный для своего тёмного цвета кожи огромный негр в американской форме, камнем сидевший на скамье с отрешённым лицом. Салон превратился в живую (ненадолго) могилу.

Штаб – сержант кричать уже не мог и когда через полминуты самолёт на «второй космической» проломил толщу холодной воды и рванувшийся в разваливающийся на куски огромный салон ледяной поток стал поглощать окружающих, Эдвард мечтал умереть быстро, хотя очень хотел жить. Кругом были огонь, вода и возле головы под скрежет шпангоутов лопающегося корпуса угрожающе выгнулась небольшая медная трубка.

Синдзо, хоть и был самураем, но от испуга схватил штаб-сержанта Мак Аллана за руку, видя в нём единственного, пусть едва знакомого, но невероятно близкого человека - всё, что связывало его с этим жутким сейчас миром, сузившимся до развалившегося в ледяном аду самолёта. Сержант этого даже не почувствовал, он был близок к полному помешательству. Справа от майора заскрипело, от перегрузки лопнула обшивка, показав большую трещину над водой, в которую ринулся холодный морской ветер, трепая рваные внутренности воздушного кита. Ревущий по салону водопад выдернул в неё и носилки, и японца (лёгкий самурай попался), словно ветер воздушные шарики. Синдзо с расширенными от ужаса глазами, выпустив штаб-сержанта, стремительно погружался в ледяной ад, когда взгляд выхватил поднимающийся снизу размытые в толще воды очертания большого куска пенопластового утеплителя обшивки, вырванного из корпуса при его разрушении. Майор вцепился в неровный край и медленно стал подниматься. Что-то сильно тянуло вниз, но осматриваться было некогда – японец изо всех сил старался удержаться за спасительный кусок. Внезапно на глубине что-то бухнуло - похоже взорвался двигатель, и волнением воды щуплого азиата подняло на поверхность. Рядом поднялись пластиковые носилки, зацепившиеся за всплывающий спасительный кусок. Майора снова потянуло лицом в воду. Синдзо отчаянно стал барахтаться, пытаясь оттолкнуть штаб-сержанта, лицо которого показалось над водой. Эдвард, которого в ледяном адув чувство привела вспышка боли в раздобленных коленях, прострелившая до самого затылка, закашлялся, выплёвывая солёную воду, и с шумом жадно стал втягивать в себя холодный воздух, продолжая кашлять и отхаркиваясь, что удавалось ему с трудом – мешала фиксация в носилках.

...Перед глазами появилась большая продолговатая серая тень. «Русские!» - подумал японец и закрыл глаза, намереваясь (настоящий самурай!) принять свинец носового ДШК. Но в сторону всплывших, а их было немного, застрекотали не очереди, а лодочные моторы. Майора и штаб - сержанта к этому моменту били мощные судороги – в ледяной воде больше пяти минут не выдержать. Но только что пережитое позволило им удержаться шесть с половиной.

Глядя на суровые лица моряков Северного флота из экипажа эсминца «Окрыленный», с трудом разлепивший глаза Эдвард, когда его укрывали чем-то тёплым, смог угасающим сознанием зафиксировать мысль, что счастлив, попав в плен в третий раз - русские уже не казались ему такими как раньше дикими ублюдками. В японца, которого колотила крупная дрожь, моряки влили полкружки спирта, и только теперь, завернувшись в углу в старую чёрную морскую шинель, мокрый, окоченевший от ужаса и ветра майор до конца понял, почему старый Ясихиро плевать хотел на сложные международные отношения. Синдзо чувствовал себя дураком, которого развели, словно шулеры в картах. Майору было противно за унижение чести самурая, личного достоинства и достоинства любимой страны розовой сакуры и восходящего солнца, и без того в своей истории знавшей множество горя.

Ну как!? КАК эти идиоты - политики могли допустить такое? КАК ОНИ ПОСМЕЛИ? ВТЯНУТЬ Японию в эту кровавую карусель? За что? Почему нельзя было слушать таких, как Ясихиро? Ведь был же опыт!!! Мало было Хиросимы, чтобы идти на поводу у коалиции?!! Потом Фукусима! - КТО тогда помогал?! Синдзо разрывали обида и бессильная злость. Но... История учит тому, что ничему не учит.

Майору стало бы хуже, узнай он, что в эту самую минуту возле Находки морская пехота Краснознамённого Тихоокеанского флота совместно с мотострелками азартно колошматила японскую группировку. Дедушка потомственного самурая наверное перевернулся в гробу.

3. Петро Сало, Павло Климук и Мыкола Гарбуз стояли перед Парсонсом. Полковник просматривал документы направленных в бригаду в качестве военных переводчиков украинцев.

- Who is Salo? – подняв красные глаза от документов, спросил комендант.

- I am, sir – ответил кругломордый лейтенант, действительно своим видом напоминавший шматок сала, но в дешёвой американской форме, с жовто-блакитным (желто-голубым (украинск.) – прим. авт.) флагом на предплечье, шевронами коалиции, а также «волчьим крюком» батальона "Азов"(теперь уже полка национальной гвардии Украины – прим. авт.) 

- Поедете в распоряжение лейтенанта Бейтса, на блок-посты у въезда. Вы проезжали их через городской мост. Там будете помогать в опросе и досмотре.

- Вы двое – полковник обратился к остальным лейтенантам, – в распоряжение Эрикссона. Завтра с его «егерями» начнёте ту же работу на постах в другой части сектора. Разместитесь в офицерском общежитии. Столовая тоже там.  В "Макдоналдсе» нынче не пообедать. – Досадливо крякнул офицер.

- Сержант! – Позвал комендант и поморщился, - от лейтенантов попахивало особенно гадким перегаром (дорога была нервной).

- Здесь, сэр! – на пороге возник рослый британец в красном берете и повязкой дежурного на рукаве.

- В столовую их и на обустройство. Потом этого – полковник указал на Сало, – отправить Бейтсу. Остальных к Эрикссону, - пускай поработают...

- Проваливайте все, чёрт! - рявкнул полковник и опять стал похож на сморщенный мухомор. Громкие звуки, даже если комендант производил их сам, раздражали. Немолодой организм с каждым годом всё тяжелее переносил тяготы воинской службы, а тут ещё и недавний обстрел своими же минами.

- Сэр, есть, сэр! – скороговоркой бросил дежурный и махнул лейтенантам следовать за собой. Те неуклюже повернулись и вышли, напоследок обдав кабинет коменданта стойким перегаром чеснока и самогона.

- Хлопцы, вы бачилы тот «Мак»? Ну мы–ж ихалы мымо – загудел недавний слушатель Львовского госуниверситета Климук, когда лейтенанты спустились во двор. В международные силы студент загремел по ускоренному выпуску в соответствии с указом президента Украины. И тоже за политическую сознательность. Как и Сало, Климук поддержал «оранжевую революцию», но в составе «автомайдана», когда на Перекопе зачищал выезжающие из Крыма и обратно машины граждан и дальнобойщиков от излишней по мнению автомайданщиков собственности. Нескольких особенно ретивых водителей пришлось расстрелять и прикопать в степях. Такие эпизоды Климук не любил и старался их не вспоминать, но время от времени они всплывали в памяти. Несмотря на все попытки остаться на постах политического руководства «автомайдана» и всяческие ухищрения, именно в крымских степях Павло стал в строй того же «Азова» и всё-таки поехал участвовать в АТО на Донбассе. Там ему категорически не понравилось, особенно после событий близ донецкого аэропорта, в разгар которых он и появился в рядах защитников украинской государственности. Павло, втихаря нажравшись под вечер грязной моркови, захворал животом. Да так, что никакой возможности оставить его в батальонном медпункте не оставалось, и скрывая довольную улыбку под маской страданий, «больной» укатил в Днепропетровский госпиталь, где долго продолжал. А после выписки через несколько месяцев, когда «Азов» уже стал полком нацгвардии, уволился по болезни прямо из госпиталя, заплатив за справку половину того, что собрал в АТО. Справка героического ветерана давала ему возможность бесплатно поступить в университет, что он и сделал, усердно изучая там английский и итальянский языки. Хотелось парню поближе к Европе, чего уж там. А наёмных украинцев больше всего в Италии. Да и английский язык является международным...

- Та бачилы, що уж там. – грустно пропыхтел Гарбуз, отрывая Климука от воспоминаний.
- Щас бы водичкы, жаркось чой-то. – Мыкола снял кепку, вытирая испарину на лбу. Сало молчал, подавленный встретившимися в пути картинами. Попадать в такое не хотелось вообще, и особенно в России; да ещё после майданных дел, где он со своими из «Социал-национальной ассамблеи» (действующая украинская неонацистская и расистская радикальная организация – прим. авт.) в чёрной маске за свободу нации крушил стальной трубой черепа, в основном, правда, владельцам торговых точек. Вдруг тут кто узнает, мало ли?

Кабы не мстительный сосед, заложивший военкому, что он прятался на лесной заимке под видом охоты, в армию бы не попал. А тут нате – пожалуйста -приехали, и как политического активиста – в «Азов», а оттуда через три месяца – на курсы «коалиции», и теперь вот в таёжную глухомань.

Следуя в машине, переводчики осматривали неприветливый и даже летом холодный город. Людей было мало, иногда попадались следы боестолкновений – большое черное пятно на перекрестке и разбитое здание «Макдоналдса» неподалеку; на блок - посту у моста свёрнутый столб освещения; по другую сторону – чёрные окна выгоревшей лаборатории на верхнем этаже здания университета. Всё говорило, что британцам и шведам местные скучать не давали, - это весьма тревожило переводчиков. Сало, бывший в своё время десятником в событиях на киевском Крещатике, подумал: «Тут бы с майданом точно не задалось. Пришибут местные, и в канаву». Эта мысль Петро огорчила. Зная, впрочем, мстительную и подлую натуру русских, о которой, - так она его впечатлила, - часто говорил ещё преставившийся уже как восемь лет дед Филипп, служивший в частях ваффен – СС. Выловленный войсками НКВД вскоре после Второй мировой в Карпатах, где скрывался в подземном схроне, дед отсидел в лагере под Кировым полных 20 лет за государственную измену. Тогда многие пойманные, кто жив остался после зачистки, так сидели, повесили только некоторых (поиск и задержание «лесных братьев» на Западной Украине и в Прибалтике войска НКВД – МГБ СССР вели вплоть до конца 1956 года. Тех, кто не сдавался, выслеживали, в схронах забрасывали гранатами и выкуривали газами. В наши дни к террористам применяется эта же тактика. – прим. авт.).
Из ихнего посёлка под Ивано-Франковском почти половина, даже женщины, кто сотрудничал с фашистами, отсидели. И когда дед в одному ему известные даты «геройства» ваффен-сс поднимал давление крови мутным западноукраинским самогоном, перебирая при этом заныканные от НКВД две медали с арийскими профилями и железный крест, матерился он исключительно по - русски.

«Чёрт бы их побрал: и русских, и тайгу, и коалицию» - думалось Петро и он поскрёб пальцами зачесавшийся подбородок.

Тёмно – серое синтетическое одеяло на узкой железной койке в маленькой комнате офицерской общаги, небольшая тумбочка да зеркало – весь нехитрый быт, который тоскливо оглядел Павло, едва протиснувшись в дверь комнаты, которую указал им дежурный рядовой - белобрысый амбал под два метра, уже из шведов. Переводчики раньше с «егерями» не сталкивались и с интересом разглядывали их экипировку и вооружение. На углу перед входом стоял обложенный мешками и ящиками с песком L7А2, у которого толклись и курили трое рядовых, перебрасываясь витиеватыми и непривычными к восприятию скандинавскими фразами. Скандинавский солдат презрительно глянул на клянчившего сигареты и специфически пахнущего украинского лейтенанта, но протянул пачку. Едва Мыкола, благодарно кивнув, стал её возвращать, солдат принять отказался, разрешая оставить.

- Це дило (Это дело, украинск. – прим. авт.) - пробасил Мыкола солдату, который конечно, ничего не понял. Торопливо сунув сигареты в карман, Гарбуз отошёл и немедленно закоптил с земляками в стороне.

- Як разумиешь, богато будэ робыть? (Как думаешь, много будет работы (украинск.) – прим. авт.) – продолжая слюнявить короткий бычок, продолжил вялотекущий разговор Сало.

- Ни, чуть будэ – лениво отозвался бывший студент третьего курса Черниговского государственного университета Мыкола. Его занесло в коалицию желание получить паспорт Евросоюза. В посольстве Германии, куда пришёл ученик с просьбой принять его в число граждан, молоденький мальчик в чистеньком костюмчике, вежливо улыбнувшись, предложил заработать это право военной службой по контракту в силах международной коалиции. Два года контракта и ещё полгода интеграции, - вот и вся недолга. Во французском Иностранном легионе это занимает пять лет. Но можно обратиться и во французское посольство или на вербовочный пункт легиона. Но там приём приостановлен, а в посольстве Франции предложат такую же схему, да и в других дипломатических представительствах тоже. Мыкола в армию не хотел, но английский учил старательно, и осознав, что нет иного выхода быстро приобщиться к цивилизации, скоренько сдал необходимые тесты и подписал контракт. Оказавшись на сборном пункте коалиции, Мыкола узнал, что будет прикомандирован к американским «Железным коням», что его несказанно обрадовало. Связи с американцами открывали возможности. Только через две недели мозги лейтенанта, активно впитывающие набор военного переводчика: фразы допроса военнопленного, порядок общения с местными жителями и получения от них сведений (проще говоря – тактику общения с местными предателями, буде такие найдутся), порядок действий на захваченной территории, знание воинских званий, опознавательных знаков и нашивок нескольких государств, элементарные навыки работы со штатными устройствами связи НАТО, и многое другое, касающееся действий войск на территории противника, огромным ржавым гвоздём проткнула, едва физически не высунувшись из уха, мысль: «Русский! Переводчик! С русского языка! Это КУДА они собрались?». Первые двое суток после осознания факта предстоящего вторжения Мыкола маялся животом, – так его стянуло. Мысли толкались в огромной пробке, сигналили и давили друг друга, стреляя из травматических пистолетов и разбираясь битами. Сразу стал понятен сокращённый срок принятия гражданства и какие-то невнятные положения контракта относительно будущего и страховки. Но постепенно пробка рассосалась, чему в немалой степени способствовало будничное и спокойное состояние окружавших вечно жующих жвачку «Ригли» американцев. Через два месяца интенсивного курса, наряду с зачётами по стрельбе и работе со связью сдав объёмные языковые тесты хмурому капитану из американской военной разведки, Мыкола, экипированный по боевому, нацепив по стандарту НАТО государственные украинские и международные нашивки, сел в самолёт.

Ночь у лейтенантов выдалась непривычно тихая. Завтра им предстояла встреча с реалиями на блок-постах и не спалось.

Ранний серый рассвет возвестил начало нового дня, и задремавший под утро Сало поплёлся умываться.

...Иркутская дивизия РВСН восставала из небытия, куда канула несколько месяцев назад. Все стационарные ракетные точки врагу были известны, прятать их смысла никакого не было. Да и ракеты там стояли... Ну, не те, хотя вроде и те.

Таймер в багажнике старых «Жигулей» запустил программный вирус, парализовавший деятельность ГРЭС. Никто ничего не понял – турбины работали, лампочки панели управления исправно моргали и кнопки переключались. Но на этом всё. В 5 часов 30 минут вырабатываемый ГРЭС поток электричества, питавший города, был автоматически перенаправлен и они остались обесточены. Остались обесточены объекты военной инфраструктуры (от узлов и пунктов связи до столовых) противника, севшие было на стационарное электричество. Куда уходила энергия  "сейчас", так сразу понять невозможно, а на «потом» времени уже не оставалось. Поток оживил резервные сети, к которым были подключены стартовые позиции системы «Периметр» (её ещё называют «оружие возмездия», «мертвая рука» - прим. авт.), множество других, полезных в отношении военной безопасности, но незаметных обывателю объектов.

Дивизионные подразделения батальона охраны площадок старта и противодиверсионной борьбы, получив сигнал, двинулись расчищать рельсы, проложенные в лесных просторах, но замаскированные так, что электроника Lacrossа и других приборов аналогичного назначения их не идентифицировала. В глубинах нескольких холмов запрыгали огромные горшки поршней прогревающихся тепловозных дизелей, к которым ринулись расчёты машинистов, связистов, электриков, инженеров и множество других специалистов, занимая места по боевому расписанию.

- Мужики, быстрее, быстрее давайте! – командир роты охраны майор Абашидзе нервно торопил и без того запыхавшихся и покрасневших бойцов и команду из местных жителей таёжной глубинки, растаскивавших маскировку с путей.– Мало времени у нас! Поторопись, пока спутника нету! Эх, ё-моё! – досадливо зашипел майор, и закинув за спину автомат, кинулся помогать вытаскивать чрезмерно упёртую ёлку.

- Первый, оператор четыре готов! – донеслось в наушнике комдива через шесть с половиной минут после сигнала.

- Готовность два! – откликнулся командир, поворачиваясь в кресле мобильного пункта боевого управления пусками, и продолжил отвечать на сыплющиеся доклады расчётов.

Нечто похожее делал и полковник Дорохов со своими ракетчиками, через сутки после сигнала телефончика сломавший красную сургучную печать на пакете под номером два.

В условленное время на свободу после долгого заточения в подземном царстве в разных уголках необъятной страны вырвались и тут же зашарили своими радарами, зашелестели гигабайтами информации, тестируя системы и получая распределение целей, несколько «ядерных поездов» БЖРК (Боевой Железнодорожный Ракетный Комплекс, являющийся передвижной стартовой платформой баллистических ракет – прим. авт.).

...Подводная лодка «Ростов», которую так и не нашли, когда всё началось, спокойно лежала на дне. Напряжение у людей было сильнейшим и сказывалось на всех – служивые были похожи на измождённых сидением в камере узников. Сутки назад командир лодки капитан первого ранга с морской фамилией Мокрецов открыл капитанский сейф, куда убрал пискнувший серый телефон, с которым не расставался и заходя в гальюн (туалет – прим. авт.). Эти сутки даже самые близкие сослуживцы капитана не узнавали – так неуловимо он изменился, словно хищник перед прыжком, хоть внешне и не подавал вида.

Сейчас, запершись в каюте, Мокрецов смотрел на серый плотный конверт номер два с красной сургучной печатью с оттиском государственного герба. Едва дотерпев, когда секундная стрелка пересечёт условленный момент, капитан надавил на сухо треснувшую печать. Быстро пробежав глазами несколько листков и для верности перечитав их ещё раз, пробормотал: «Наконец-то!»

Оправив на себе комбинезон, капитан встал, перекрестился и объявил в микрофон: «Экипаж! Боевая тревога!». Моряки замерли, не поверив своим ушам. Уж не свихнулся ли начальник от ожидания? Этой команды, не выходя с внешним миром на связь и укрываясь от радиосканирования подводных глубин поглощающей излучение «Мантией», ждали четыре с половиной месяца.

- Срочное всплытие!

- Приготовиться к пуску! – команды из микрофона следовали одна за другой.

Нет, не свихнулся. Просто пришло время действовать, поняли подводники, усталые от нервозной неизвестности изматывающего душу, высасывающего из человека саму жизнь. Через мгновение гробовую тишину лодки разрушили отрывистые распоряжения командиров БЧ (БЧ – боевая часть - прим. авт.), топот тяжёлых морских ботинок и быстрые деловитые доклады постов. Лодка ожила, сбрасывая многомесячное напряжение в энергию привычной и важной боевой работы.

«Адмирал Кузнецов», как в своё время «Варяг», окружённый эскадрой и прижатый к близкому порту, скрывала ночная темнота, но неполностью. Авианесущий крейсер подсвечивали огни южного города позади. Расстреливать корабль было нельзя – на борту атомный реактор, а позади ливийское побережье – нефтяные трубы, огромные накопители и насосы. Как тут быть? Вот и следовали провокации за делегациями - одна за другой. Торпедная атака успеха не имела – бортовые РСЗО (Реактивные Системы Залпового Огня – прим. авт.) «Удав – 1М» и «Запад», единодушно и как-то даже небрежно рявкнувшие на выстрел противоторпедным залпом, шанса подводным разбойникам не оставили, подрывая их на дистанции не ближе 150 метров от корпуса. Корабль, словно загнанный охотниками одинокий волк, единоразово разметав торпеды, молчал, красноречиво дав этим понять, что шутить с агрессией не намерен, как и не намерен набрасываться на стаю сам. Наблюдатели с бортов сводной эскадры уже полтора месяца ежечасно смотрели, как по палубе гиганта неторопливо и размеренно шагают вооружённые караулы матросов.

Но крейсер хоть и молчал, но не бездействовал. Группы подводных диверсантов делали свою работу, развернув по акватории подводную сеть гравитационно-волновых антенн. Теперь они образовали невидимый контур вокруг противника. Война, бесшумная, но от этого не менее опасная и страшная, продолжалась.

Бортовые огни вспыхнули в 6 часов утра и «Адмирал» накрыл эскадру мощным покрывалом энергорадиоподавления, лишая связи, управления огнём и взаимодействия. И всё. Кирдык.

Сработало, ядрён корень! – довольный капитан стукнул кулаком по приборной панели и скомандовал: «Дежурного сигнальщика ко мне!».

Когда через минуту на мостике возник сигнальщик, капитан, читая с листа, который достал из серого конверта № 2 с красной сургучной печатью, продолжил.

- Передавай на эскадру: Слушать меня!..

5. ...- Кто это принёс! – Генеральный секретарь Североатлантического альянса орал на своего помощника, брызгая слюной и размахивая зажатыми в руке бумажками. – Кто, я спрашиваю! Где ты был, болван!

- Я вышел, сэр, - там сработал «вашингтонский» факс, - помощник указал куда-то за спину.

- Он подал сигнал – испуганно продолжал бормотать офицер в светлом чешском мундире.

Серый конверт Генеральный Секретарь НАТО обнаружил у себя на столе, прибыв рано утром, - его вызвали по экстренной связи, потому что сработал сигнал предупреждения о ракетном нападении. Русские активировали стартовые комплексы и атаковали коалиционные силы на территории страны. Одновременно везде. А что в конверте, спросите вы? Короткое письмо от имени Президента и с его подписью. В письме - предложение распорядиться коалиционным войскам прекратить сопротивление, а также уведомление, что все, кто немедленно сложит оружие, будут интернированы (интернировать – подвергнуть временной изоляции, исключив таким образом войска противника из военных действий – прим. авт.) Ну а кто не сложит оружие, как недвусмысленно сообщалось в тексте, – сложит голову. К письму прилагалась карта позиционных районов базирования группировок НАТО вокруг России с указанием координат, в том виде, как они вводятся в навигационные блоки ядерных ракет. Секретарь позеленел – одним махом русский медведь мог не только «проглотить» все пятьдесят девять дивизий, но и расфасовать их немалые ресурсы по своим берлогам. Какие убытки!

Как появился конверт не прояснили и видеокамеры, а доставивший его человек – старший оперативник-нелегал управления СВР (Служба Внешней Разведки – прим. авт.) по Западной Европе майор Темирбулатов, в этот момент – капитан германской «Кригсмарине» (подводные силы ВМФ Германии – прим. авт.) Маркус Валле – офицер с безупречным послужным списком, завтракал в столовой штаб-квартиры альянса, наблюдая за развитием событий. Переговоры в комнате транслировал торчащий среди прочих письменных приборов остро отточенный карандаш. Проверка на жучки не выявила присутствие устройства.

Генеральный Секретарь звонил в Вашингтон. И много ещё куда. Слушатели в далёкой подлодке подо льдами сдержанно смеялись.

Такой же по содержанию пакет получили в посольствах всех стран коалиции, с той лишь разницей, что каждому предназначалась «своя» карта.

Каждое письмо назначало одно и то же время.

Генеральный секретарь ООН получил конверт прямо домой. Обращение в нём содержало предложение созвать Совет Безопасности и провести публичное обсуждение.
У Секретаря заболел живот.

6. ...Майор Максим Пугачёв в составе окопавшейся на запасных позициях и потерявшей в стычках с польскими, хорватскими, эстонскими и латышскими силами, подпитанными уже несколькими батареями 155-мм американских «Паладинов», более половины личного состава и техники бригады, слушал приказ тяжелораненного при утреннем налёте комбрига. Полковник почти бредил, но из офицеров управления не осталось никого – во вчерашнем бою «Джавелин» разнёс на молекулы машину управления, где были начальник штаба и связи бригады. Батальонные командиры сложили головы ещё раньше, и Пугачёв из старших офицеров непосредственного командования остался один, не считая нескольких молодых лейтенантов.

- С-с-слуш..й - полковник, напичканный в живот осколками снаряда одного из «Паладинов», тяжело и хрипло дышал, то и дело сглатывая. На лице у него выступали крупные капли пота, он часто срывался, едва не проваливаясь в забытье. Его держали на этом свете только невыполненный долг и Господь.

- Д-д-ва дня...д-д-в-а...- полковник которого в бригаде все уважительно звали Дед, подбирал слова покороче, на большее сил не хватало.

- Под... команд...бери, всех... бери. Т-т-ам...наш...и уд... – комбриг потерял сознание.

- Есть, товарищ комбриг – нарочно буднично сказал майор и вопросительно взглянул на фельдшера. Тот многозначительно пожал плечами – Кто знает? Ранение тяжёлое.
Бригадного хирурга ещё три дня назад распорол хорватский пулемёт бронемашины, выскочившей в разбитый фланг роты, когда он оперировал обгоревшего танкиста. Остался фельдшер.

Выходя из медицинской палатки, майор подозвал одного из ротных, капитана Цаликова.

- Рома, два дня комбриг приказал стоять. – Пугачёв положил руку на плечо товарищу. - Так вот, брат, я теперь комбриг. Плохой Дед совсем, выживет ли, не знаю. Но стоять будем. Поэтому собирай боеприпасы, людей. Доклад через полчаса. - Это всё. Сапёров ко мне, разведку и связиста. Давай, махом! – Пугачёв толкнул друга в плечо и тот, кивнув, побежал по окопу, раздавая бойцам распоряжения. Бригада готовилась к новой атаке. Пугачёв вздохнул: солярки в технике не было уже неделю, и оставшиеся машины превратились в стационарные огневые точки, по башню, а где и ниже, зарывшись в землю. Несмотря на все ухищрения, управляемые снаряды, ракеты и прочее, противнику никак не удавалось эти точки расковырять. Но и боеприпас подходил к концу, - на два - три боя. Вот майор и решил реформировать, так сказать, оборонительную структуру, добавив в неё несколько придумок, которые вынашивал в голове, да всё не доходили руки. К тому же, действующая структура обороны противнику была известна и коалиционные силы особо не напрягались, постепенно продавливая её, рассчитывая взять оставшихся измором, ракетами и артналётами «Паладинов». Потери первых атак, в которых от минных ловушек Алымова эстонские Эйсти Кайтсевааги и потомки польского короля получили по ногам и рогам, сбили с них спесь. Майор выдвинул вперёд по флангам гранатомётные засады ПТУР «Корнет», распределив сектора обстрела в шахматную структуру, что ставило разбитые машины в позиции, перекрывавшие огонь и манёвры наступающим. Но и расчёты становились смертниками, если их вычисляли. На это хватало несколько секунд (секунд! – правда, жизнь расчёта-секунды! прим.авт.) Поэтому у каждого «Корнета» был только один выстрел. Но какой!                                                                                Между опорными пунктами обороны ползал «бригадный татарин» и его мужики, минируя каждый квадратик и все видимые укрытия: остатки прыгающих «мин-лягушек», что подрываются, выпрыгивая до метра над землёй (отрывают всё,  - без шуток,  очень страшное оружие. Поэтому, с учётом количества жертв в Сомали, Эфиопии, Эритрее, Египте (Африка засыпана минами в несколько слоёв), Косово, - минная война запрещена международной Конвенцией ООН - прим.авт.), противотанковые блины пм-82, противопехотные растяжки на наиболее вероятных направлениях. Командир разведроты с отдельной задачей со своими ушёл на поиск «Паладинов», - надо было с ними разобраться наконец. Снайперы тоже не спали, то и дело отмечая на прикладах зарубки - война ещё не научила противника полной осторожности, хоть и усилила её. Никого не учит. И все считают себя исключительными. В этом и ошибаются, и снайперская книжка пополняется новыми записями. 

А война ошибок не прощает и ЛЕЧИТ: куском горячего свинца, растяжкой, ямой с кольями, прямой наводкой, наконец. Тут уж, что Старуха выберет.

Утром мясорубка смерти продолжила вращаться, с хрустом и яркими потёками переливающейся через край приёмного лотка густой грязно – бордовой жижи, отдающей кровью, адреналином и дымом, терзая новые и новые жизни и судьбы. Но майор стоял. Стоял. Грязный, в обгорелой куртке с разодранной осколками спиной; в берцах, негнущихся от покрывшей их черно - коричневой корки непонятно чьей крови; сорванными в рукопашной об зубы польского поручика (всё–таки выбил!) костяшками окровавленных пальцев и сломанным в другой свалке ребром, когда не успел увернуться от удара ногой, пока, расстреляв весь магазин в кувыркающихся вокруг акробатов, втыкал в шею хорватского артиллериста ствол пустого «Макарова» с застрявшим в крайнем заднем положении затвором. «Шахматист» так и отъехал в Страну темноты, захлебнувшись собственной кровью, с удивлением глядя на тёмный ручеек через ствол, который попытался вытащить ежесекундно слабеющими разбитыми и перепачканными землёй пальцами застрявший под кадыком ствол. Рома на другом фланге в это время гранатами добивал остаток замешкавшейся с отступлением польской полуроты. Убежали даже танкисты, бросив забуксовавшую в мокрой земле Росомаху. Прыгнувшие в машину двое контрактников, ожесточённо садили по ним из пулемёта, развернув башню.

Как и прежде, забот майору хватало, даже прибавилось.

7. Вернувшийся со встречи с «Михайловым» майор выглядел озадаченно и воодушевлённо. Собрав отрядный актив, Шилов довёл информацию.

- Завтра ночью выходим. Сутки на подготовку нам. Вместе с бригадой пойдём, так-то вот, мужики. – Доложив решение, Шилов сел.

- Разрешите? – встал Иван. - Какая у нас задача? С чем и с кем именно пойдём, кто?

- Бригада понесла потери в оборонительных боях, но силы и технику сохранила. Попрятали и окопались. Мы дополняем своими людьми мотострелковые роты насколько возможно. Командиры групп и все, кто знает городские кварталы, идут проводниками в подразделениях. Вооружение берём своё, гранатомётов и прочего нам подбросят. Все оживленно переглянулись и загомонили.

- Тихо, мужики, я не закончил! - поднял руку Шилов. – Времени мало, поэтому всем готовиться. Контрольный смотр в 19 часов. Снаряжение, оружие и прочее, сами знаете. Экипировка «тяжёлая», боеприпасы в тройном комплекте – майор устало присел за стол и перевёл дух, машинально придвинув к себе стакан с травяным чаем.

- Витя! - кивнул командир Соболеву, - с тебя взрывчатка «в конструкторе», делай давай.

Отпив чая, он продолжил.

- В город идём, туристов ровнять...Так что постарайтесь. Подозвав командиров поближе, майор склонился над картой...

Оживление в отряде не осталось незамеченным для наших героев. Друзья как раз о чём-то говорили с Ерохиным, познавая простые, но важные и очень нужные для понимания жизненных течений и поступков вещи, получая ответы на теснящиеся в голове вопросы. Дед не унижался до сюсюканья и заигрывания, так как знал, что подростки такие игры чувствуют за версту и соответственно реагируют, не воспринимают преподносимую информацию правильно, какой бы ценной и важной она ни была, потому что считают её обманом. Поэтому Максимыч говорил просто и подчас жестко, ато и жестоко. Да и как ещё говорить с боевым товарищем? Такому не соврёшь, факт. А сколько ему лет, это неважно, если он собирал чужие пули рядом с тобой, посылая в ответ свои, да не наложил при этом в штаны. Это очень непросто.

- Вы вот что, ребятки, - напутствовал старик пацанов, - вы в драке держитесь поближе, страхуйте друг друга как возможно. Связь используйте и вообще старайтесь не расходиться. Тут поддержка важна и взаимодействие.

Вечерний смотр был очень жёстким. Майор и командиры групп придирчиво осматривали бойцов, проверяли оружие, экипировку и внесли несколько корректировок.

Очкарика, который замер на правом фланге в группе управления, как определил по штату майор, мучил огромный таёжный комар, с наслаждением высасывая, казалось саму жизнь – так он разбух от жадности. Андрей терпел, закатывая глаза от нестерпимой чесотки и тихо шипя, но со всей дури шлёпнул себя по лицу лишь едва комар, сам чуть не лопнув, тяжело оторвался от щеки.

- Не попал! – с досадой подумал подросток, раздражённо-мстительным взглядом провожая гудящего кровопйцу.

- Вот змей! – шепнул, хихикнув, Петух, глядя на красное пятно у раздосадованного очкарика на лице. Щёку от укуса раздуло и очкарик выглядел комично, словно киношный хулиган Мишка Квакин - отрицательный герой. 

- Мужики! – Шилов не стал разбрасываться словами, - В город идём. Вместе с войсками идём, порядок дома навести надо... - Майор помолчал.

- Мы придаёмся в состав мотострелковой бригады в качестве усиления и проводников в городских улицах. Не подкачайте, мужики...

В ночной темноте вооружённый до зубов отряд двинулся в точку встречи.

            Остановившись где – то в дороге, Андрей сошел в сторону, поправляя сбившуюся стельку в ботинке, - уже знал что небрежно и наспех заправленный или мокрый носок, сбитая стелька или язычок ботинка, неплотно или неправильно подогнанный ремень в брюках – всё это приводило к кровавым и болезненным мозолям и делало бойца неспособным к активным действиям. Именно поэтому столь тщательное внимание уделялось подгонке обмундирования, вооружения и снаряги. Командиры безжалостно заставляли перетрясать и подгонять всё так, чтобы боец в движении не представлял бренчащий котелок и неряху. За этими мелочами стояли жизни.

Сейчас, глядя на еле различимые в темноте проходящие фигуры, Андрей улавливал исходящие от них напряжение и в то же время какую-то спокойную уверенность, которая наполняла и самого очкарика.

Подразделение управления двигалось чуть в стороне от основных групп. Снайперская пара, доктор, охранение командира – несколько бойцов и казашка с огромным штурмовым дробовиком, гранатомётчик Ушаков в неразлучной паре с Вадиком, и «научный отдел» в лице процессора Домбровского, который тоже выглядел сосредоточенно и думал о чём - то своём, то и дело поправляя сползающий на живот тяжёлый пистолет (очень уж худощав профессор оказался для формы). Следом шагала команда Кости Чугунова. Очкарик обратил внимание на мелькнувших в полумраке Катуриных. Отец и сын, тоже погруженные в свои мысли, несли тяжёлый МГ. Правее шагала артиллерийская группа Кулиева, разобравшая для переноски стрелковый станок и доставленный разведкой три дня назад АГС. Гранаты к нему обещали мотострелки. Группу дополнил лейтенант Бычков со своими, полушёпотом обсуждая со старшиной тактику предстоящих городских боёв. Бойцы ФСИН были поисковиками, город и окрестности знали прекрасно, поэтому часть из них должна была идти с подразделениями мотострелков. С артиллеристами старшины оставались только «миномётчики».

Старшина был сосредоточен и на вопросы Бычкова отвечал редко и неохотно. Увидев на обочине долговязого, нескладного, чем – то напоминающего аиста школьника, кивнул ему, словно давая понять, что всё обойдётся. Кто знает, обойдётся ли? Городские бои страшны в своей непредсказуемости и в прямом смысле слова убийственной эффективности обороны, убийственной.

Андрей вспомнил о доме. Где-то он рядом. Так далеко и так... скоро. Может быть...

Очкарик вздохнул, и похлопав для верности по прикрытому уже по привычке промасленной тряпкой «Бофорсу», побежал догонять группу управления.

Знамя нёс Колесников, и он закрепил штандарт за спиной, не расчехляя. Василий Максимыч, ещё не полностью оправившийся от ранения, по настоянию командира, несмотря на возражения, едва ли не силой был водружён на носилки. Когда дед по этому поводу забухтел, майор сказал жестко: «Максимыч, мне снайпер в бою нужен и корректировщик, а не полудохлый. А вы что предполагаете? Не хотите участвовать?» Тогда Дед насупился и молча полез на носилки.

Разбившись на подразделения, батальон растянулся в цепь. До встречи с бригадными проводниками было еще 15 километров.

8. – Петя, начинаем «Третью Мировую» в районе! Смотри мне, тараканище! Промахнёшься, трындец тебе, сгною! Я тя сам лопатой приложу, да так! Не то, что дедушку! – майор Азаренко погрозил кулаком возившемуся с установкой старшему лейтенанту, два года как выпускнику ростовского ракетного училища.

- Да чо вы, товарищ майор, опять – то? – обиженно пробасил конопатый рыжий, с невероятной фамилией Чудоквасов, вовсю похожий на героя известного мультика про конопушки, лопату и дедушку.

- Да чо не попаду – то вдруг? – Петя, оператор ракетной установки «Точка-У», поправил выцветшую кепку камуфляжа «Цифра», потемневшую от пота и остатков масла.

«Точка» с расчётом прибыла для совместных учений на полигон бригады еще восемь месяцев назад в паре с другой такой же установкой, да так и застряла. Сперва поломка подвижной части (военная контрразведка старалась), потом новые учения, потом вторжение.

Первую установку с расчётом выкосили «Апачи» из эскадрильи поддержки «Железных коней», совместно с моторизованной пехотой Нидерландов навалившись на позиции бригады. Пока продолжалась свалка, по приказу комбрига Азаренко, в боях не высовывавший со своим расчётом носа из укрытия, ночью сдёрнул в условленный район, где и затихарился, ожидая команды. Теперь расчёту предстояло открыть огонь по городу. Да так, чтобы произвести максимальный эффект. Ракет было только две, стартануть успеет одна, вот вторая – не факт. Азаренко это хорошо понимал и на самом деле больше накручивал себя, чем Петруху. Майор гонял расчёт до седьмого пота, заставляя вылизывать установку и выполнять свои функции наводки и пуска за считанные секунды, чтобы успеть на два выстрела. Таковы условия войны и современные средства обнаружения – всё решают секунды, прежде чем в точку старта прилетит что-то ответное, наведённое через спутник, по радиолучу, или по вычисленной баллистической траектории. Майор хотел выжить сам, и хотел, чтобы выжил расчёт. Поэтому полировал работу ракетных артиллеристов до хрустального блеска. Но установка имела и прикрытие – одна из двух «Шилок» постоянно обшаривала небо счетверённой крупнокалиберной установкой, готовой в любую секунду разразиться горячим вольфрамом по воздушному противнику.

Был у комбрига Бутылкина ещё один весомый аргумент. В загашнике бригады стояли два 240-мм самоходных миномёта «Тюльпан». Хватило бы их, но машинам ещё надо было выйти на 20-км дистанцию выстрела, да так, чтобы в пути не разнесли ракетами «Предаторы» и ударные вертолёты, пусть их охраняла и вторая «Шилка».

«Точка» обеспечивала минометам преимущество выхода, и эффект вызывала нужный.

Бригада, скрытно сосредоточившаяся на подходе к городу с юга и юго-востока, пополнилась партизанскими силами и опустила предохранители в положение «автоматический огонь».

- Старт! – рявкнул Азаренко в назначенное время, и Петруха, прошептав в пространство: «Добро пожаловать!», надавил кнопку пуска. Ракета, заполнив дымом лесную позицию, зависла на мгновение на наливающемся оранжевыми потоками раскалённом хвосте, словно решаясь. Затем с рёвом сорвалась в небо, закрашивая дымным пламенем побледневшие звёзды.  Хэй!- в очередной раз "третья мировая война в районе" началась, повторившись в многократно - неопределенном решении  об очень важном, серьезном.                                                                                                                                                                          9. Петро с трудом разместился на заднее сиденье «Пантеры» у левой двери, пристроив между коленей старую М-4, выданную на американской базе. Следом забился Мыкола, дыхнув крепким перегаром. Павло, второпях допыхивая сигаретой, торопливо полез следом. На него неодобрительно покосился фенрик, прибывший доставить переводчиков по местам службы. «Пантера» дернулась и неспешно покатила в сторону городского моста. За окном проплывали дома и пустынные перекрёстки. Внимание привлёк вырастающий слева впереди желто-голубой украинский флаг за забором, окутанным колючей проволокой.

- ? – Петро тряхнул головой, не веря своим глазам. Потом понял, что впереди показался огромный супермаркет «Лента», и площадка, где сейчас базировались вертолёты и воздушная разведка бригады. Правее впереди - круговой перекресток с черным пятном от сгоревшей брони и разбитым «Макдоналдсом». В голубом небе светило яркое солнце. Петро выхватил взглядом смутно-опасное движение. В высоте появилась и быстро росла в приближении белая звезда. Чувство беспокойства переросло в страх. Грёзы сомнений воплотились реальностью падающей смерти.

- Ракета! - ещё не успев осознать происходящее, Сало взвизгнул срывающимся голосом и оказался под сиденьем, заполнив собой все пустующие полости. Вопль подействовал и водитель, добавив газу, вывернул вправо, в тот самый проулок, по которому недавно от патруля убегал очкастый разведчик. Перед глазами водителя и пассажиров мелькнули выбоины от пуль на стене. На резком повороте с малым радиусом левые колёса тяжёлой машины приподнялись, внутри заорали все. Через секунду огненная игла с гулом пронзила угол бывшего торгового центра и город тряхнул тяжёлый удар «Точки – У». Рыжий Петруха как обещал - не промазал. Координаты базы воздушной разведки Шилов дал точные, и ракетчик вложил в этот пуск всё своё умение. Следом за яростным пламенем разрыва, накрывающим стоянку, покатилась ударная волна, разрывая здания и опрокидывая всё вокруг.

- А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! – истошно орал Павло, когда «Пантера» накренилась и рухнула набок, заскрежетав по асфальту и разбрасывая осколки стёкол. Уткнувшись капотом в угол дома, машина замерла и Климук, сильно ударившись головой о стойку, замер без сознания. Помятый в кувыркании Сало застрял под сиденьем и натужно сопел, пытаясь выбраться. Шведский водитель сломаной куклой навалился на старшего, который тоже возился, освобождая зажатые ноги.  

- Живые е ? - Гарбуз, вытирая разбитый нос, подал голос откуда-то сзади.

- Я е, - хрипло отозвался Сало снизу (или сбоку?), вытаскивая себя из-под сиденья,
и выругался. Обострившийся слух выхватил из окружающей обстановки быстро приближающуюся перестрелку.

- Кажись стрельба! Дюже богато лупять! – забеспокоился Сало и стал возиться быстрее, пытаясь выбраться, но нога, как назло, запуталась в винтовочном ремне и первым из машины, выбив ошмётки заднего стекла, наружу выбрался Гарбуз. Резкий лай автоматических пушек, дробь пулемётов и чего-то ещё донеслись ближе. Как раз со стороны злополучного моста - совсем недалеко. Лейтенанты на коленях продвинулись к стене, куда вытащили Климука. Сало, прислушиваясь к стрельбе, всё больше нервничал, то и дело щелкая предохранителем пистолета.

- Да тыхо!!! – осадил его Гарбуз - Не мелтэши вже!!! Щось робыть будэмо, Петро? Мабуть до штабу двынэм?

Сало, чертыхнувшись, выдернул Беретту, когда поодаль заревели двигатели «Уорриоров» и загрохотали очереди «Рарденов» и беспокойно завертел головой. Его М-4 с погнутым стволом теперь бесполезна.

- Неа, хлопцы, до штабу не! Тама самая каша будэ – ответил он, потирая разбитое колено, глядя на хлюпающего носом приятеля. - Заховаться надо пока не вбылы.

- М-м-м! – застонал Павло, медленно выплывая из забытья,

- Да, ще этого бугая тащыть – Сало поморщился, но сунул сослуживцу флягу с водкой.

- Х-е-е-е! – Павло, чуть отхлебнув, закашлялся. Над ухом алела свежая кровоточащая ссадина, венчающая огромную шишку.

- Хлопцы, валить надо – Климук тоже сморщился от летящих отовсюду громких звуков и сжал руками голову, пытаясь собраться.

- Куды валить – то – Сало обречённо повёл рукой, – кругом Россыя, тайга. Тут свалышь?

- Та отсюда валыть!!! З городу надо!!! Ато прибьють, хлопцы!!! – нервно залопотал Гарбуз, размахивая стволом. – Та ищщо одёжку заменыть, бо як тигры з цирку сбеглы. Побьють...

- Давай пока подальше з пэрэстрэлки! Тама глянемо, що робыть. От жеж пуляють! – заключил Петро, когда от моста загрохотал «Терминатор», выпустив по чужой броне противотанковую ракету «Атака». Трое, бросив завозившихся в машине союзников, прижимаясь к стенам, под грохот разрывов заковыляли по переулку. Звуки стрельбы всё усиливались, кое-где и близко (!) захлопали гранаты. Звуки разорвала дробь какого-то совсем уж неизвестного пулемёта левее позади (ну да, Колян недалеко), Сало заторопил компанию к улице Ленина, постепенно смещаясь к реке. Ввязываться в кровавую потасовку перспективные (в перспективе) граждане Евросоюза не хотели. Бой не в традиции «Азова». Вот воровать... «Это ж другое дело! Я вас умоляю!» - так говаривал Папандопуло в малиновых штанах, на которые сменял пулемёт).

- Хлопцы, годите мэнэ! – зашипел Сало, быстро шаря по трупу женщины с разбитой осколком головой, пока двое под шум боя постепенно удалялись, не имея ни малейшего желания ожидать. Руки привычно и деловито обшарили тело, рывком порвав мочки ушей со скромными золотыми серёжками и сдёрнув тонкую цепочку с кулоном. Петро на ходу запихнул добычу в нагрудный карман, торопливо засеменив за сослуживцами по пустынному переулку. Все, прикрываясь жестоким пожаром в проулке, свернули в какой-то дом через его разбитый угол, через пару минут оказавшись на площадке второго этажа...

10. Василий Иванович Немытов плакал. Сдёрнув тюль с кухонного окна, он заворачивал в него труп маленькой женщины с умиротворённым лицом. Мама умерла на рассвете. И Василий Иванович, здоровый пятидесятилетний мужик, плакал от бессилия. Женщину попросту сжёг диабет. И здоровый мужик ничего не мог с этим сделать – инсулина, простого, но жизненно необходимого лекарства не было – аптеки разграблены или закрыты и контролируются солдатами, а запасы кончились уже как пять дней. Мама ещё храбрилась и не подавала виду, но вчера упала в коридоре и больше не вставала.

Василий Иванович, когда всё началось, был дома и мать без присмотра оставить не мог – без него она была совершенно беспомощна и в свои семьдесят восемь не протянула бы и нескольких дней. Из всей жизни у Василия Ивановича теперь не осталось никого и ничего. Сначала мир уместился в маленький пузырёк инсулина, так нужный маме. Теперь жизненное пространство истончилось до кухонного тюля, и в голове плыл лёгкий звон, пока взрослый, битый жизнью мужик, словно робот, заворачивал лёгкое тело в белый погребальный саван с бросающимися в глаза крупными лилиями. Самому Василию Ивановичу жить не хотелось.Но уходить просто так он не хотел. Мама оставалась бы неотомщённой и это была несправедливость, которую Василий Иванович очень хотел устранить прямо сейчас. Мама навсегда должна была остаться дома, в который Василий Иванович больше не думал возвращаться. Сейчас, насупившись и вытерев красные глаза, он быстро распихал по карманам два десятка патронов – два с пулями и восемнадцать с картечью на крупную дичь,   сосредоточенно осматривая двустволку с вертикальным боем. Василий Иванович взглянул на часы – ему следовало спешить - скоро на улице появится патруль. Вот кого надо встретить, и неважно сколько их будет. Василий Иванович тяжело вздохнул. Оглядев родной дом, он поправил подушку у мамы под головой, закрыл за собой дверь и спустился на первый этаж. До появления патруля оставалось несколько минут. Деловито и отрешённо подсчитывая возможный расход патронов, Василий Иванович решительно двинулся к перекрёстку в сторону той самой аптеки, где теперь нельзя было достать инсулина, даже по рецепту.

«Ну где вы? Где?»

И Василий Иванович дождался. Лёгкий звон в голове разделил новый звук.

- У-м-м-м-х-х-х!!! – Гулкий - словно тяжкий вздох неведомого подземного монстра, и одновременно тяжёлый, удар в юго-восточной части города, от которого ощутимо дрогнула земля, заставил Василия Ивановича встрепенуться. Следом понеслись новые звуки. Вот часто заработал пулемёт; тут же с юга и юго-востока затарахтели автоматические пушки, ухнуло что-то крупное юго-западнее. Темп нарастал, и разгоравшийся бой выключил звон в голове. Василий Иванович, теперь уверенный тем, что стал свидетелем из ряда вон выходящих событий, покрепче сжал ружьё и перебежал ближе к дороге, выбирая позицию, сразу превратившись в участника происходящего. На улице противника пока не было. «Эх, гранату бы, чёрт!» – с досадой подумалось Василию Ивановичу, и он стал наводить на место, где должен появиться водитель. Медвежьи пули должны были встретить шофёра в упор, только тогда мог быть результат...

11. Очкарик бежал всё по тому же городскому мосту в составе боевого охранения Шилова. Рядом, игнорируя жуткий шум стрельбы и летящие отовсюду вопли, летел и четвероногий помощник, высунув розовый язык. Мотострелковая рота и партизаны ринулись вперёд сразу, едва идущий впереди «фокус Бутылкина» БМПТ «Терминатор-3» (Боевая Машина Поддержки Танков «Терминатор-3» с недавнего времени ...  – прим. авт.), вооружённый автоматическим артиллерийским комплексом М-221 «Байкал» (57-мм пушка, пробивающая все виды брони, спаренный пулемёт, 4 ракеты ПТУР, локатор сопровождения целей, лазерные дальномеры, система удалённого управления огнём и т.д. – настоящее чудовище и превосходное оружие - прим. авт.), работая со всех стволов, смёл блок-пост с моста. Горящие обломки ещё падали в реку и на месте укреплений стояли густой дым и плотная пыль, а отряд летел и летел вперёд. Мост казался неимоверно длинным, хотя стрелять не пришлось совсем. Ворвавшись следом за «Терминатором» на городской берег, боевые группы начали штурм. Безжалостный. Злой. С порохом и кровью.

...Николай Катурин тоже бежал. Выпрыгнув из лодки на скользкий берег, он ринулся в пехотной цепи по склону, под удивлённые взгляды бегущих вытащив из-под брезента и ухватив за сошки свой раритет. Батя спешил позади с двумя коробками патронов.

- Юрий Сергеич! Отдайте туда! - командир мотострелков приказал двум бойцам дополнить пулеметный расчёт, забрав патроны. Катурин, с благодарностью посмотрев на лейтенанта, передвинул из-за спины «Калашников».

- Сына буду прикрывать – пробасил слесарь и полез на крутой склон, который уже перевалили несколько бойцов, сосредотачиваясь в парке. Первые пули ударили с недалёкого блок-поста, прикрывавшего направление к железнодорожному вокзалу, едва боевые группы показались на окраине парка. Недалеко слева просматривался круговой перекрёсток, где вспыхнула ожесточённая перестрелка и загрохотали автоматические пушки.

- Началось! Огонь по готовности! Своих не зацепи, сейчас пойдут!!! – крикнул лейтенант в ухо Кольке и быстро показал ориентиры, приказав поддерживать огнём в этом секторе движение перебегающих отделений, не пуская туда британцев. Николай припал к пулемёту и пристроив удобнее локоть, неторопливо осмотрел участок через прорезь прицела. Основной задачей и геморроем был тот самый блок-пост. К тому же там с вышки злобно молотил по наступающим пулемётчик. Были и ещё огневые точки, торчал из-за мешков тонкий хобот пушки. Кто-то копошился, сосредотачиваясь, и Коля, приноровившись к узкому прикладу, нажал на спусковой крючок. Рёв МГ-42, выбросившего перед собой длинный огненный язык раскалённых газов, заставил окружающих вздрогнуть и оглянуться... -...Твою мать! - орал злой студент, распределяя свинцовые плюшки. - Автобус, суки ! Данилыч вам привет передал ! -"Машингевер радовался наполняющему суставы движению - затвор требовательно бил в "заднюю" стенку, грелся от пороховых газов в холодном лете, впитывая и запоминая энергию службы - хоть раз за семьдесят лет- грядущее не обещало ему рабочей перспективы - такова интуиция машины (все же это воин, и старые механизмы вызывают уважение - прим. авт.)

...В задачу ротной группы, куда попал очкарик, входило заблокировать дорожную развязку, через круговой перекрёсток соединяющую главную городскую улицу Ленина с направлением на комендатуру и основной базой, парализуя этим возможное передвижение подкреплений и не подпуская противника к мосту. Правее, от городского парка, заходили другие роты и группы зачистки.

Дед, слезший с носилок, получил от майора свою задачу и с охранением скрылся за дымами возле корпуса университета. На этот раз Василий Максимыч прижимал к себе «Каркано». Уходя, Петух, на мосту неуловимо превратившийся из подростка в ледышку, пожал Андрею руку и подхватив длинную L96, побежал следом за своими. Очкарик знал что друг, несмотря ни на какие возражения и доводы, за бронежилетом всегда хранит свой мобильный, надеясь на тот самый звонок. Снайперов повёл профессор, прекрасно ориентирующийся в расположении корпусов.

Времени на сантименты не было, потому что впереди, куда ушёл «Терминатор», ожидаемо, но так оглушительно (!) загрохотало. Мотострелки бросились под защиту построек, занимая оборону. БПМТ вступил в бой сразу с двумя «Уорриорами», занявшими позиции в боковых проулках ближе к перекрестку и огрызавшихся из «Рарденов» и пулемётов.

Но «Терминатор» прижал их, в ответку посылая самонаводящиеся ракеты ПТУР и вольфрамовые чушки «Байкала», давая мотострелкам несколько драгоценных и тактически важных минут просочиться и занять позиции на улицах города. Группа Шилова вместе с ротой, стреляя, перебегая, лавируя и прыгая через кучи мусора, битого кирпича, осколки бетона и паутину рваных труб, ворвалась в офисное здание у перекрёстка, быстро разбежавшись по этажам. Тяжело дыша, Дамегуль, в недавнем прошлом студентка, сейчас покрытая пылью и копотью, прислонила к своему бронежилету горячий ствол дробовика, торопливо набивая в короткой передышке магазин – без патронов в решающий миг остаться не хотелось, а в здании штурмовой дробовик незаменим. Ей было страшно. Но после случаев в лесу, когда своим выстрелом, хоть и тряслась от страха и потом долго блевала от острого запаха чужой крови и сотрясения, спасла Степаныча, и с гранатой, которую при атаке на конвой пнул очкарик, она перестала думать о страхе, хоть он и лез отовсюду – в плывущем взгляде из окна, в сверкающих разрывах, в грохоте очередей, огне и дыме, желтоватых и серых, покрытых щербинами пуль и осколков стенах домов, часто забрызганных кровью и чем-то рыхлым и буро-коричневым. Она загнала страх на периферию вычислениями, не давая мозгу акцентироваться на нём, – просто стала считать выстрелы, прикидывать часто меняющуюся дистанцию, скорость ветра, угол уклонения и положение солнца в текущий момент – тут полученные знания здорово помогали, приобретая практический смысл. Постепенно Дамегуль поняла, что все эти формулы и соотношения берут начало из ситуации войны – кто-то когда-то тоже вынужден был прийти к выводу, что дальность – соотношение угла, времени, скорости, и наоборот. Постепенно накапливалась и фиксировалась информация, в спокойные годы подвергаясь анализу и обработке. Вот, например, Архимед в Сиракузах столько считал и так изворачивался в способах защиты при минимуме возможностей, что после осады войсками Рима его постулаты изучаются многие столетия. Что толкнуло его на это? Только ли пытливость ума? Нет, необходимость выжить. Вот и сейчас, следуя закону истории (слово «история» происходит от древнерусского «торить» - прокладывать путь, т. е. «история» в упрощенном понимании означает "из пути", "из опыта прохождения" - прим. авт.) разум стал больше страха и помогал жить, перешагивая через лесные костры, запах оружейной смазки, бронированные машины, ракеты, кровь и гной ежедневно сменяемых повязок, к которым после операции с дедовой ногой она вынужденно
(опять же по необходимости) привыкла. И ей стали нравиться эти ранее непонятные и странно пахнущие люди в форме, вызывавшие неприязнь. Нравились их бесхитростные ухаживания и шутки, организованность, терпение и забота. Чего стоил Вадик, откачивавший её после операции, когда она мешком завалилась в угол, едва заглянув в бордовую черноту растерзанной острым скальпелем хлеставшей кровью дедовой ноги, хотя должна была помогать...

Тяжёлые пули «Браунинга» М2 хлестанули по кромке окна второго этажа, отбросив внутрь высунувшегося с трубой мотострелка. Выбитый очередью крупный кусок кирпича чувствительно ударил Андрея в бок через бронежилет, и очкарик отшатнулся к стене, закрыв рукавом глаза от вскипевшей кирпичной пыли. Повернувшись, он потянулся за медицинской сумкой, но гранатомётчик был мёртв. Этот пулемёт подъехал на «Шамшире» только что, с ходу полоснув по засаде. Десантники и морячки постепенно очухались от нанесённого удара, и сдаваться не желали, оказывая ожесточённое сопротивление, а кое – где, восстановив управление и координацию между подразделениями, уже и теснили нападавших.

- Ты в порядке? – Шилов, торопливо меняя опустевшую ленту в «Печенеге», взглянул на айболита.

- Нормально – буркнул подросток, прижавшись в угол и протирая грязные стёкла очков. Пока двигаться вперёд было нельзя – десантники оборонялись грамотно, срывая попытки перейти улицу.

Сквозь пролом в стене Андрей видел закопченный догорающий «Терминатор» с сорванной гусеницей, раскорябавший бетон углового дома на перекрёстке – оператор не заметил выстрела АТ-4, попавшего в ходовую. После этого машина стала уже мишенью. Но толку от неё уже было мало – из боезапаса после перестрелки с «Уорриорами» оставалась одна ракета и немного патронов к пулемёту. Зато «Байкал» и ракеты не только расковыряли обе машины, превратив в железный мусор, но и спалили неразумно пытавшийся влезть в разборку «Скорпион», который противника не знал, а едва заметив, решил смыться. Но радар сопровождения цели уже зафиксировал новую мишень. Уворачиваясь от выстрелов, «Скорпион» только подставил борт, а когда самонаводящаяся «Атака» (на «Терминаторе»-3 установлены 4 ракеты ПТУР «Атака» - прим. авт.) толкнула его в бок, убив экипаж, наехал на препятствие и опрокинулся, загоревшись. Небольшая камуфлированная башня «Скорпиона», похожая на грязный дуршлаг, откатилась под гусеницы теперь тоже поверженного противника. Гранатометчик, залепивший решающий выстрел, валялся в подъезде напротив - его занёс ответной гранатой БУМ, сейчас с группой бойцов передвигавшийся в другое крыло здания, откуда были слышны звуки новых моторов.

- Да где эти клоуны? – Вадик чуть приподнял голову над подоконником и тут же нырнул обратно – очередь SA-80, выбившая крошку прямо перед глазами, этому способствовала. Он ойкнул и выругался – острый осколок камня впился под глаз.

- Надо попробовать через подвал подойти! – подскочивший командир роты капитан Митя Давыдов быстро переговаривался с майором.

- Не. Там открытое место! Не успеем, срежут как цыплят! Дым давай! Тогда обойдём дом и с фланга навалимся! – тут же предложил майор, в городских боях понимавший куда больше пехотного командира.

- Можем и туда пару шашек тротила закинуть! Или вообще угол обрушить, пусть кукарекают!!!

- Товарищ майор! – Ушаков, вставляя новый выстрел в РПГ-7, указал на небольшой проулок левее. – Там пройти можно, где БМП горит, видите? За машиной проскочим, заодно и пощупаем их за...! Шилов и ротный посмотрели на разбитый «Уорриор» и одновременно кивнули.

- Дело говоришь!

- Вадик! – Шилов толкнул ногой молотившего по кому – то на той стороне улицы Колесникова. Тот вскинул голову. - Ты за старшего, пока мы смотаемся, БУМ с нами. И этому – майор кивнул на очкарика – геройствовать не давай, не хватало ещё.

Взяв нескольких бойцов, Шилов и капитан растворились в дыму. С ними увязалась казашка, дёрнув затвором огромного дробовика. «Ремингтон» угрожающе лязгнул металлом и девчонка  скрылась в коридоре. Очкарик остался в комнате с Вадиком, продолжавшим кого-то выцеливать через улицу, и стрелять короткими очередями. Вонь сгоревшей целлюлозы и просачивающегося дыма разъедала ноздри. Остальные бойцы были рассеяны по другим комнатам – выше и ниже. Ими руководили немногие офицеры. Старшина со своим АГСом и командой засел на крыше, откуда регулярно посылал вдоль улицы осколочные приветы ВОГов по перебегающей пехоте противника. Те тоже двигаться под гранатами Кулиева не спешили.

Неожиданно справа, из параллельного проулка за небольшим торговым центром, сверкавшим осколками витрины, загудело. Сквозь звуки очередей послышались короткие команды, и показался ствол полевой пушки в желто-зеленом камуфляже. Андрей похолодел – один фугасный снаряд похоронит всех, обрушив дом. Вскинув «Бофорс», он саданул длинной очередью по артиллеристам, но зацепить их не смог – те прятались за углом, высунув только край ствола. Сухо щёлкнул отсекатель – кончились патроны. Андрей и не помнил, когда успел их расстрелять, и прислонившись к стене потянулся в разгрузку за новым магазином.

- Ду-ду-мм! – выстрел гранатомёта через улицу, брызнув оранжевыми искрами, ударил в стену под окном, откуда стрелял Вадик. Окно и комнату заволокло дымом. С верхнего края окна упало несколько кирпичей. Отброшенный ударной волной, потерявший в полёте магазин и совершенно оглохший очкарик, встав на колени, тряс грязной головой, стукаясь каской в близкую стенку. Мысль о пушке из головы не уходила, и он что-то крикнул Вадику, пытаясь предупредить. Но тот или молчал или Андрей его не слышал. Оглянувшись, подросток увидел что пожарник лежит ничком на животе, не подавая признаков жизни. Крови не было. Взгляд опять упал на мертвого мотострелка и под грохот, доносившийся отовсюду, Андрей осторожно пополз к валявшейся поодаль толстой зелёной трубе. Схватив ремень ободранными трясущимися пальцами, мальчик подтянул её, мельком отметив: «Не «Муха»!», и ползком же направился к дыре, через которую видел коптящего «Терминатора». Кто-то из ребят сверху тоже заметил разворачивающееся орудие, и туда полетели гранаты, но было слишком далеко. Очередь АГСа влепилась в стену, но безрезультатно – угол закрывал артиллерию и осколочные гранаты в переулок не заходили, разгрызая только кромку улицы. Ствол орудия пополз вверх, целясь в позицию АГС. Андрей дёрнул вверх прицельную планку и, действуя как автомат, взвёл короткую тугую пружину спуска.

- Тяжёлый! – очкарик, оглянувшись, встал на колени, вскинул трубу на плечо, и чуть высунув её наружу, направил так, чтобы реактивная струя сзади не поджарила комнату. Выстрел!

- Гу-у-у-у-х-х-х!!! – шаровая молния термобарического заряда на тяжко занывшей огненной нитке метнулась через улицу, ударившись в угол дома выше пушечного ствола.

Сильный взрыв тряхнул дом и заливая огнём проулок заглушил тонущие в бушующем пламени крики; заполнил улицу; оплавляя стёкла и стены ринулся вверх, выбросив над крышами, словно посланника ада, огромный раздувающийся багровый шар. Андрей бросил трубу, и лёг на пол, облизывая пересохшие губы. Теперь пушки можно не бояться. Это подтвердила маркировка «РПО-А» на горячем корпусе оружия, дополненная какими-то чёрными цифрами. «Реактивный пехотный огнемёт – это хорошо» - устало подумал подросток и пополз к Вадику, по пути нашаривая в разгрузке новый магазин для винтовки.

- ГАРХ! ГАРХ! - В проулке сдетонировали разогревшиеся снаряды и новый взрыв, на этот раз тряхнув половину улицы, сорвал с дома часть крыши. Очкарику на это было наплевать... Бой продолжался, и потрясённые увиденным, враги возобновили противоборство.

12. Петух, задержав дыхание, выстрелил. Крупнокалиберная винтовка, толкая пользователя назад и словно оберегая этим от чего-то, дёрнулась, посылая смерть в окно пятого этажа, где мелькал военный с КВ - радиостанцией и нашивками. Пуля отбросила его на старый сервант. Через оптику Тень увидел, как лопнуло стекло и на упавшего британского капитана, спиной сломавшего стекло, посыпались хрустальные вазочки и цветастые кружки. Мальчик равнодушно повёл оптикой дальше, выискивая новую цель. Там, где впереди разгорелась стрельба, и последовательно ухнули два сильных взрыва, поднявшие столб огня и дыма.

- Дед, меняем место? - забормотал Петух в рацию. - Бой уходит, за ними надо бы.

Рация зашипела и ответила голосом Максимыча.

- Взрыв видел? Спускайся. Туда и пойдём. Тень подал радиоподтверждение и покинул крышу.

На месте его работы осталось около десятка стреляных гильз.

Пробираться по горящему воюющему городу сложно и страшно – никогда нельзя быть уверенным, что из переулка не высунется бронетранспортёр, из того вот окна не застучит автомат, а с чердака напротив не блеснут оптика снайпера или вспышки пулемёта, не говоря о гранатах, пистолетах и прочих приблудах для умерщвления себе подобных, в изобретении коих человечество за века весьма преуспело, изощряясь в способах самоуничтожения. Стрельба постепенно отступала вглубь, но на местах могли остаться недобитые, или подтянуться новые, и Петух, закинув винтовку за спину, вытащил пистолет. Настороженно озираясь, снайперская пара с охранением двинулась вперёд, торопливо перепрыгивая препятствия, обходя подозрительные места и горящую технику. Метрах в пятистах справа по улице пролетел вперёд знакомый острый зелёный силуэт БМП-3, на ходу стрелявшей из 30-мм «Грома» и спаренного пулемёта. Снайпера шарахнулись в сторону и прижались к стене. Кого уж там атаковала «тройка», было неясно. Но гремело знатно.

До проулка добрались без приключений, хотя где – то совсем недалеко яростно стучали очереди АГСа. - Старшина! – слушая выстрелы, с облегчением продумал Тень, потихоньку запрыгивая в разрушенное окно на первом этаже. В голове выстраивался примерный план этажей и помещений. Мозг просчитывал возможные угрозы и направления их появления. Заодно снайпер высчитывал и перспективную позицию.

- Сюда! – Максимыч поманил подростка за собой, осторожно ступив из разбитой обгоревшей квартиры на лестницу. Тень двинулся следом и под ногами предательски захрустели осколки стекла и куски штукатурки. Бойцы охранения двигались впереди и позади, поводя стволами автоматов, но подросток, прислушиваясь к ощущениям и сжимая пластиковую рукоятку Глока, пересёк проём двери правее. Перебравшись через дыру в стене по разбитым обломкам, он оказался на расколотой взрывом лестнице выше своих товарищей. Отметив их присутствие на пролёт ниже слева, Петух настороженно двинулся по коридору, напрочь забыв об охранении.
А беспечность в бою недопустима.

13. - Деда! – Тень, обернувшись на грохнувшие за спиной выстрелы, увидел старика, отлетающего под ударами пуль на ступеньки ведущего вверх лестничного пролёта. Глухо брякнул сползающий на пол «Каркано». Передний боец охранения, закатывая глаза, хрипел, выпуская кровавые пузыри , и медленно осел на пол с лезвия ножа, засаженного ему в живот рослым противником в желтоватом камуфляже. - Дах! Дах! - Второй такой же пятнистый, прислонившись к стене, дважды выстрелил из Беретты ниже по лестнице, очевидно целя по второму бойцу охранения. Тот ответил было из «Калашникова», но куда – то в сторону и, сделав одиночный выстрел, замолчал. Мальчишка остался один. А в проёме мелькнул третий. Пятнистый.

- Ха-а-х-х! – удар ногой в грудь выбил из лёгких воздух и Петух полетел на спину, сильно ударившись затылком, отчего у него перед глазами поплыли чёрные круги. - Та-та-таф-ф-ф! - Глок послушно выпустил очередь в три патрона и исчез из ладони, коротко щелкнув в полетё подавателем, блокировавшим остальные для новой очереди, - падая, Тень взмахнул руками и с испуга нажал на спуск. Пули обдали отшатнувшегося в сторону противника горячей волной и ушли в дверной проем  за спиной. Там кто-то упал. Быстро оглянувшись, пятнистый с нашивкой фамилии «GARBUZ», сжимая в руке заляпанный кровью нож, прыгнул подростку на грудь. Падение выбило из лёгких последний воздух, и судорожно хватая его ртом, словно рыба, выброшенная на берег, Петух тщетно пытался вдохнуть хоть что-нибудь. Обезумев от ужаса, мальчик, закрываясь, выставил перед собой руки и снова пытался закричать, но издал только жалкий хрип, словно сдутый мяч. Пятнистый сходу полоснул Петуха ножом, проложив длинную спиральную кровавую борозду от запястья к локтю. Подростка опалила вспышка сильнейшей боли, из раны хлынула горячая кровь, от неё мгновенно набух распоротый лезвием рукав. Тяжелые крупные капли, собираясь, градом стали срываться с куртки, заливая лицо, попадая в глаза и рот, превращая лицо в ускоренное искажение,

- Х-х-х-х-ы-ы-ы-!!! – боль сократила мышцы и Тень наконец немного вздохнул. Но пятнистый убийца, отложив нож, зажал коленом мешавшую руку подростка и сдавил ему горло, продолжая захват, охвативший худую шею словно стальные клещи.

- Москаль поганый, сдохни!!! – щерился враг в садистской улыбке. – Ще нэ вмерла Украiна!!! – продолжал он выкрикивать, только сжимая пальцы. Петух видел его  желтые зубы за толстыми фиолетовыми губами, неопрятную щетину, выпученные злобные глаза с покрасневшими белками и большую шишку на разбитой голове в подсохших потёках крови. Мир стал наливаться тёмным, постепенно уплывая. Мелькнул желто-голубой шеврон с чёрной загогулиной и надписью «АЗОВ». Всё вокруг стала покрывать бордово-зелёная пелена и мальчика заколотила судорога, выжигая из клеток организма остатки кислорода. Лёгкие пылали плавящим внутренности огнём и безуспешные инстинктивные попытки вздохнуть только ухудшали ситуацию. Тень почти перестал дышать и сейчас лишь слабо шевелил ногой, не в силах что-либо сделать. Бессильно упала раненая рука.

- Дум-дум-дум! – раритет выбросил длинный язык оранжевого пламени, заполнив коридор и лестничный проём грохотом, пылью и запахом сгоревшего пороха. Убийца дёрнул подбородком и исчез, бросив покатившийся по полу нож.

- Х-ы-ы-ы-ы-ы!!! – Тень с наслаждением втянул в себя дымный и пыльный воздух, расправляя лёгкие. Боль в руке напомнила о себе с новой силой, с собой возвращая снайперу пока ещё замутнённое от гипоксического шока сознание. С трудом разлепив залитые уже подсыхающей кровью глаза, Петух перевалился набок и попытался осмотреться.

- Жив? – Николай Катурин, стукнув узким прикладом пулемёта об пол, присел рядом на труп пятнистого с дыркой во лбу, и свинтив с фляги колпачок, сунул её в горячие сухие губы подростка. Мельком бросив взгляд на распоротый рукав и кровь, он быстро перетянул раненому руку жгутом выше раны и выругался.

- Вот гад! И ножик-то у него с символикой! Гнида фашистская! - На лезвии сквозь бордовые пятна проглядывали вытравленные в металле трезубец и «Слава Украiне!».

- Сквозь общий шум очкарик, бинтовавший раненого осколком и контуженого Вадика, услышал, как на лестнице, ниже и рядом, хлопнули несколько выстрелов, и вскинул голову.

- Звук! Незнакомый ствол! - метнулось в голове. Тут же ответил «Калашников», кто-то коротко крикнул и явно упал. Коротко простучал Глок. Очкарик, подхватив «Бофорс», метнулся к дверному проёму и осторожно выглянул в коридор. Какая-то опасная тревожная возня внизу продолжадась.

- Свалка! – пролетела догадка и Андрей побежал к лестничной клетке. Собака, тревожно подняв уши, ринулась за ним. Подлетая к проходу, из полумрака которого тянулся густой кислый запах пороха, пота и крови, очкарик услышал, как оттуда загрохотал Колькин музейный экспонат.

В коридоре появилась приземистая серая тень с высунутым розовым языком. Собака ткнулась холодным носом в щёку и лизнула Петуха в лицо, тихонько заскулив, словно сожалея об увиденном. Подросток скосил на неё залитые кровью глаза и слабо пошевелился – на большее не хватило сил.

Следом с верхнего этажа появились очкарик и мотострелок из штурмовой группы Катурина.

- Терпи. Живой, и то хорошо! Остальное ерунда – Андрей сунулся было бинтовать снайпера, но тот прохрипел.

- Тро...е их, здесь. Напасть ...могут ещё. И дед... – мальчик быстро и тяжело дыша, слабо махнул рукой. - На лестнице. Посмотри...

- Сам тогда давай пока, отойти мне надо. – Бросив у Петуха сумку с лекарствами, доктор вытащил из-за бронежилета трофейный Кольт М 1911, щелчком затвора загнав в ствол огромный патрон 45 калибра (11 мм). В другой руке появился Глок. Николай, глядя на очкастого боевика, пожал плечами и увереннее перехватил «Машингевер». Боец и ребята, оставив раненого, осторожно двинулись к лестнице вдоль стен. Собака, словно почуяв угрозу, прижала уши и засеменила рядом, чуть впереди.

В проёме, завалившись на спину и подогнув ногу, валялся ещё один пятнистый, зажав за цевьё М-4 ,, из которой так и не успел выстрелить. Выпущенная падающим школьником очередь ударила переводчика под ключицу и разорвала шею, не оставив шансов.

«KLIMUK» - Андрей пробежал быстрым взглядом по нашивке. – Туда тебе и дорога, урод.

Но где же третий? Вокруг по – прежнему стояла интенсивная стрельба, где-то ухали очереди 30-мм автоматов, лопались гранаты и за этим трудно было уловить, есть ли в здании спрятавшийся враг.

Максимыч, к которому подошли бесшумно, признаков жизни не подавал. Показавшийся совсем маленьким, засыпанный белой мукой штукатурки, бывалый охотник лежал на лестничном пролёте среди осколков и обломков мебели совершенно беспомощный.

- Дышит – удовлетворённо отметил партизанский доктор, нащупав у старика на шее слабый пульс, и торопливо сунул тому под нос склянку с нашатырём, таскаемую в разгрузке специально для таких случаев. Дед втянул едкий запах, вздрогнул и пошевелился. Взгляд подростка упал на валявшееся рядом оружие. Старику очень повезло – пули разбили оптику и раскололи цевьё, одна заодно застряла в затворе, основательно повредив его. Деда отбросило и в падении он ударился, потеряв сознание. Но оба солдата охранения были мертвы, своими смертями дав Петуху шанс.

Внезапно собака негромко зарычала, уставившись в уходящий вперёд коридор. Партизаны вскинули оружие.

- Выходи, придурок! – крикнул Катурин, для верности громко лязгнув затвором.

В ответ из темноты ударил выстрел. Пуля Беретты стукнула в потолок, выбив пыль и ребята бросились по укрытиям, зарывшись по углам среди обломков.

- Обойти его надо – негромко сказал мотострелок, мотнув головой на выход из подъезда.

- Может гранатами? – шепотом предложил Андрей. - Так быстрее будет. Некогда переговоры устраивать.

- Он живой нужен. Не зацепить бы. С таким говном, как эти, - солдат мотнул головой в сторону пятнистого трупа с дыркой во лбу, - хоть и говорить неохота, но надо.

- Чо они-то тут забыли? Надо брать, да растрясти-разговорить. Очкарик пожал плечами и отставив винтовку, достал из-за бронежилета трофейный Кольт,

- Ладно. Я обхожу, чтобы он не свалил, а вы отвлекайте – Николай, пригнувшись, быстро посеменил к выходу, заняв позицию напротив окон. Через полминуты от угла с улицы ударила длинная очередь и Катурин, саданувший из пулемёта по окнам, едва там мелькнула тень, закричал: «Уходит! Здесь не дам!» Услышав крик и полетевшие под пулями стёкла, очкарик и солдат, не сговариваясь, бросились вперёд. Боец, придержав подростка, пригнулся, и под дверь покатилась наступательная РГД-5, от которой с характерным звоном отлетел рычаг предохранителя. Взрыв больно ударил по ушам, подняв клубы пыли и дыма. Ошмётки двери рухнули вниз, открывая проход.

- Ложись! - Боец с ходу высадил в потолок комнаты очередь и кинул туда кусок кирпича. Противник вскрикнул и метнулся вбок. Очкарик услышал, как в комнате (кухня?) звякнула посуда и кто-то сделал несколько шагов, скрываясь за угол. В проход опрокинулся шкаф, из которого покатились тарелки, кружки и несколько кастрюль, создавая грохот похлеще гранатного разрыва.

-Сдавайся, гад! – бросил подросток и тут же сменил место, чтобы не словить пулю на голос.

- Дах! – хлопнул пистолет и зацепив стену, кусок свинца с визгом ушёл рикошетом в сторону. И опять шаги. Серая тень проскочила сбоку, с рычанием кинувшись на врага.

-Дах! - снова выстрел. Лайза взвизгнула. Доктор, зажав в руках пистолеты, ломанулся спасать лохматую и рыбкой прыгнул в проём. В комнате мордатый плотный пятнистый крутился пытаясь стряхнуть или убить намертво вцепившуюся в подколенное сухожилие собаку, мотавшуюся словно тряпка.

- Думм! – выстрел подбросил Кольт и тот, выбросив ужасающий размером язык пламени и дыма, едва не вылетел из руки, лязгнув затвором орудия, загоняя в камору новый снаряд. способный остановить бегущего носорога. Но пуля разбила крышку подпрыгнувшего под ударом стола рядом с пятнистым, уткнувшись в угол.

- Руки, скотина! – выкрикнул подросток, наводя пистолет на противника. Мимо пролетел боец, ударив пятнистого прикладом под сустав. Тот, взвизгнув от боли, рухнул на колени и бросил оружие. Скулящая от боли собака с наполненными страданием несчастными глазами захромала в угол, оставляя за собой кровавые отпечатки, и тут же принялась зализывать

- Руки за голову! Ну! – очкарик пнул пленного в спину, и тот едва не упал. Злобно зыркнув на подростка, лейтенант сложил ладони на затылке.

- Кто ещё здесь? Говори, гад! – боец ударил пленного прикладом в спину. Тот замычал что – то.

- Добавлю, сука! Рука не дрогнет! – заорал солдат, занося автомат для нового удара.

- Нэма никого! – испуганно заверещал мордатый. – Одын я остався! Усих вбылы!

Взгляд упал на Беретту и подобрав её, очкарик ещё больше разозлился.

- Он это! Он в Деда стрелял! Сволочь! – в руке затрясся пистолет и Петро здорово сбледнул с лица – тощий червяк в пыльной форме с обгорелым карманом и следами огня на камуфлированном предплечье, в тяжёлом бронежилете с красноватыми отметинами осколков кирпичей, и рваной разгрузке, яростно блеснул стёклами стариковских очков в толстой чёрной оправе. Своим видом боевик напоминал сомалийского пирата - совершенно безумного и опасного. И делал его таким чёрный, размером с жерло вулкана, зрачок прыгающего перед носом лейтенанта блестящего Кольта.

- Пшёл! – крикнул боец, отвесив лейтенанту хороший пинок. Тот дернулся, пытаясь увернуться.

- Дах! – плюнула огнём огромная «Беретта 92».

- А-а-а-а-й! – лейтенант скорчился, схватившись было за ногу, - очкарик прострелил ему ступню

-  За Лайзу тебе! – процедил доктор. – Топай, чмо бандеровское! Пристрелить ядовитую пятнистую жабу взбешённому очкарику очень хотелось прямо на месте.

- Не стреляй, разберёмся там, доложим. – солдат, обращаясь к доктору, тут же вытолкнул стонущего пленного лейтенанта в коридор, а Андрей погладил трясущейся рукой скулящую собаку. Она благодарно прижалась, пронзительно глядя жалобными обиженными глазами, и поднявшись, вяло заковыляла следом, оставляя красные следы – ей крепко досталось, вдобавок и осколки порезали лапы. Андрей мысленно обругал себя, что совсем не подумал о четвероногом друге. Собаке (считай босиком) в этом хаосе мусора и обломков как не пострадать? Надо было что-то на лапы.

14. В комнате, куда напарники вернулись с пленным, уже появились другие бойцы. Кто-то осторожно перетащил начинавшего приходить в себя Деда ближе к раненому Петуху. Сюда же привели контуженого Вадика. Тот был плох и всё время норовил упасть, закатывая глаза.

С улицы вернулся карауливший вход Катурин, немало удивив своим оружием тех, кто с ним не встречался.

- Колька! Ты где лазил! – взволнованно загомонил весь пропитанный пылью Юрий Сергеевич, сидя у стены набивавший 5, 45 мм патроны в оранжевый автоматный рожок.

- В порядке, батя! На охоту вот с ребятами ходил. Он подумал и добавил.

- Козла вот словили. Жирного, но вонючего. – И брезгливо поморщился, словно проглотил скользкую змею. В комнату втолкнули лейтенанта.

- На колени! – рявкнул боец. Хромающий Сало со страдальческой гримасой на лице послушно опустился, - получить горячий тычок прикладом или новую пулю ему не хотелось.

- Товарищ майор! Задержали пленного!.. В Деда стрелял. И мальчишку они порезали! Чуть не задушили! – доложил солдат. Андрей молча протянул Шилову "Беретту",  и  занялся обрабатывать рану Петуху.

- Х-х-х-а-а-й-й-м-м-м-м!!! – Петух, изо всех сил старался сдерживаться, чтобы не огласить помещение истошным воплем боли, когда доктор полил ему рану изъятой у националиста водкой и стал быстро заматывать. Такую же операцию он проделал и с собакой, прежде удалив из раненых лап мелкие осколки стекла. Лайза обиженно завизжала, но вскоре притихла, едва доктор замотал ей гудящие болью лапы, и подползла в кучу к остальным раненым.

Очкарик принялся осматривать старика. Максимыч был бледен и постанывал, то и дело поджимая обескровленные губы.

- Ребро у тебя сломано, похоже, – пробухтел подросток. - Повязку надо бы тугую. Давай будем бинтоваться, Дед.

- Вы обыскали пленного? – донёсся голос Шилова.

- Не успели, оружие вот забрали.

- Нэма у мэнэ! Ничого нэма! – загундосил лейтенат, потому что сильно беспокоился за наружный карман, где лежало золотишко. «Волчий крюк» на шевроне итак вызывал у окружающих весьма красноречивые взгляды. А если уж найдут и серёжки... - мордатый мгновенно вспотел и дёрнулся.

- О-о-о! Да что-то ты волнуешься, Salo. – Шилов протянул фамилию на английский манер.

- Тебя, пузырь бандеровский не спрашивают! Засохни!

- Ваня, посмотри его.

Руки за шиворот сильно дёрнули пленного вверх и зашарили по карманам. На пол полетели удостоверение коалиционных сил, пачка патронов, какие – то бумажки, зажигалка и мятая пачка сигарет.

- А это что? – На свет появились серёжки и тонкая золотая цепочка.

- Так ты ещё и мародёр, гнида нацистская! Припёрся сюда демократию насаждать? И без визы? Только она какая-то воровская у тебя, демократия, не находишь? – Шилов побагровел.

Подошедший командир мотострелков, взглянув на золото, молча потянулся к пистолету и мрачно заметил

- Мародёров, вообще-то, расстреливают на месте, рожа свинская.

Щелкнул предохранитель.

- Та ни! Найшов я цепку, хлопци! Такось бачу – лэжить вона на улице! – испуганно забормотал Сало. Колени затряслись.

- На билет в Евросоюз себе копишь? Здесь у нас, видишь – ли, для таких как ты только на стройках работа. А ты в военной форме иностранного государства, вооружённый, пересёк государственную границу. Да ещё оказал законным силам правопорядка сопротивление, – монотонно продолжил майор. – Значит, для тебя эта стройка может быть только на Колыме.
Да и то под стройплощадку придётся от ёлок место выпилить, если доживёшь. А лобзик тебе найдём... Повторяю – если доживёшь. Ато может и правда – пулю в кочан и все дела? – майор вопросительно посмотрел на окружающих.

- Товарищ майор, он же «Аватар»! – Подошедший старшина со смехом протянул Шилову удостоверение личности задержанного (в удостоверениях личности украинских военнослужащих с 2014 года ставится специальная отметка о склонности к повышенному потреблению алкоголя, именуемая «Аватар» - аналогия «Синему телу». В Донецком аэропорту - среди погибших «киевлян», - таких «Аватаров» обнаружено несколько десятков – прим. авт.)

- Алкашню не жалуем! Да и такое говно тоже, не обольщайся! – Мельком посмотрев на отметку в документе с трезубцем, продолжил командир. И вздохнув, тут же заметил. - Руки чешутся задавить тебя, ублюдок! - могильный взгляд уперся тому в помятый профиль. Словно дохнуло холодом. «Тот», словно нагадивший кот, ещё больше съёжился, прижав подбородок к груди; с носа капал холодный пот.

- На колени! Руки на затылок! Сало, упав на острые куски камней, этого не почувствовал и истерично загомонил, полностью перейдя на русский: «Не убивайте! Не брал! Не я это, нашёл просто! Я не хотел!» - и обмочился.

- Виза тебе в Еврозону! – долговязый «сомалийский пират» махнул руками - приклад из отличного шведского оружейного карбона с хрустом врезался противнику под верхнюю челюсть. Лейтенант хрюкнул и мешком завалился набок, закатив глаза. Из приоткрытого рта потянулась струйка крови и в пыль быстро натекла бордовая лужица, в которой белели осколки зубов. На лице вокруг разбитой раны наливался бордово - синий отёк.

- Даа. Лишившись зубов, человек обретает большую свободу языка. Так говаривал Станислав Лем. - Иронично заметила казашка, глядя на пленного. Присутствующие, сверкая белыми зубами и белками весёлых глаз на перемазанных лицах, весело засмеялись, словно не было вокруг с визгом режущих воздух осколков, гудящего огня и бесчувственного тела с разбитым лицом.

- Паша, нах... этих... - пнув труп пятнистого, кивнул Шилов появившемуся участковому, и тот деловито, словно поступал так ежедневно, обшарил покойников, забрав оружие и документы. Трупы скользнули из окна, словно предупреждение наступающим развалившись перед домом. Бледный, но уже не такой беспомощный, Петух негромко переговаривался с очкариком, отрывисто пересказывая стычку с националистами, то и дело кашляя. Было видно, что парень, нянчивший на коленях забинтованную руку, хлебнул ужаса по самую верхушку. Кто-то из бойцов вернул ему пистолет, подобранный в углу.

- На ещё, на память...Кровь только сотри, или вымой. – Нефедько протянул Петуху клинок и ножны, снятые с несостоявшегося душителя, остывающего на мостовой, и присев рядом, рассудительно так, словно успокаивая, продолжил говорить.

– Нет его судьбы. А ты жив и сегодня смерть обошла стороной. Но не спеши с ней встретиться. Ведь в действительности всё не так, как на самом деле (участковый тоже цитирует афоризм С.Леца) – прим. авт.)

- Спасибо – сквозь автоматно-пулемётную дробь донёсся слабый, едва слышимый голос Петуха. Он помялся, со страхом глядя на трофей, покрытый его почерневшей свернувшейся кровью, но – посмотрев на забинтованную руку, взял.

Солнце, такое же равнодушное, как и к тысячам минувших войн, поднялось в полдень, золотыми лучами покрыв все тёмные точки горящего и стреляющего города.

- Ладно. Вяжите сви... – начал Шилов, но свистнувшие снаряды автоматической пушки выбили над оконным проёмом несколько крупных кусков, с шумом обрушив их вниз. Беспорядочно пересекая пространство, и гулко поразив удивлённые несправедливостью разрушения стены, изломанные камни брызгали кусками, заполняя помещение дымом и пылью. Стало трудно дышать. Забитый вспышками взрывов и ненавистью только что бывший золотистым Свет помутнел. Словно разом у всех померк человеческий разум, переполнившийся первобытной жестокостью и жаждой уничтожения себе подобных. Как будто опомнившаяся перемазанная в крови Эволюция вернула двуногих в исходную точку, чтобы начать новый отбор.

- К бою! – Выкрикнул майор. – Раненых в тыл! Собрать! Связисту – доложить потери по команде! Капитан Давыдов – обеспечить эвакуацию! Нефедько – знамя возьми!

Павел Степаныч торопливо снял зачехлённый стяг с Вадика и заметался, не зная как его пристроить. - Помоги давай! – кивнул он казашке, и та стала пристраивать стяг за спиной участкового, покрепче.

15. В конце улицы замелькала вражеская техника, прячась за которой двигались десантники, и бойцы бросились по огневым секторам. В стену защёлкали пули, неподалёку ухнул гранатомёт, подняв разрывом легковушку, закрывавшую выход к перекрёстку. Следующие два часа ротная группа постепенно продвигалась вперёд. Очкарик стрелял, кувыркался, нырял за стены и в какое - то в окно бросил обе оставшиеся гранаты, разметав устанавливающих там наблюдательный пункт корректировщиков; перебегал и ящерицей уползал за двери, скакал между домов под ставший привычным грохот пулемёта. К 14 часам подразделение упёрлось в крупный оборонительный узел. Подняв голову, Андрей огляделся, с трудом узнавая район.
На глаза попалась вывеска «Проспект Фрунзе». «О! Так тут до дома рядом!» – обрадовался школьник, - «Как там мои!». Радист что-то торопливо докладывал Давыдову и майору – за перестрелкой Андрею не было слышно. Офицеры поднялись и, обменявшись репликами, стали раздавать короткие команды, формируя штурмовые тройки. Рота готовилась обойти опорный пункт и ударить во фланг. Не тут – то было. Первая же группа, просачиваясь через боковой переулок, налетела на растяжки, которыми лейтенант Роббинс украсил все возможные подходы. Едва лопнули первые разрывы, унося чью-то жизнь, в проулок, поднимаясь вверх по проспекту, вылетел «Скорпион», заглушая подрыв рёвом пушки и пулемёта. Следом сбоку вылез «Р-302», правее показался еще «Скорпион». Обстановка накалялась и плотность огня резко возросла.

- Засада! В дом все, быстро! – заорал Давыдов и бойцы бросились под защиту стен.

- Без брони не управимся! – перекрикивал ревущую вражескую пушку Давыдов, дёргая Шилова за рукав. Улица покрылась буграми разрывов и дымом.

– Гранатомётчики пустые.

- Не боись, есть у нас рецептик в запасе.

- Старшина! Давай заготовочки, вот и сгодились! Кулиев молча кивнул и махнул рукой. – Блинов! «Кабачки» сюда! Несколько бойцов стали вытаскивать из-за спины длинные деревянные палки. Не простые. На конце каждой палки крепилась скотчем светлая металлическая литровая банка краски или напольного лака из сусеков запасливого старшины. На банке лепился недавно добытый пластит с укреплённым детонатором, в котором торчал кусок детонационного шнура.

- Знакомься с народным творчеством, капитан! – пробасил Кулиев, демонстрируя Давыдову самодельные бомбы.

- Краска горящая, знаешь-ли, взбадривает и танкистов, и пехоту будь здоров как! – улыбаясь, прокомментировал устройство Шилов.

- Так что, дело за малым? – спросил ротный. – К машинам подобраться?

- Да! Выделяй команды, будем «зажигать»!

Несколько групп, действуя вместе, замелькали между укрытий, подбираясь к бешено молотящей броне. Зажечь успели две коробки, прежде чем гул двигателей сверху по улице сообщил о прибытии поддержки.

- Дум-дум-дум!!! – заколотил вдоль улицы КПВТ из БТР-80, свинцовой метлой расчищая наступающим путь и подавляя огневые точки противника по наводке наблюдателей.

В примыкающем переулке «Р-302» высадил отделение егерей. Пробежавший гранатомётчик дёрнул спусковую скобу и граната врезалась бронетранспортёру в борт, разворотив двигатель. Машина загорелась и стала, выбросив языки пламени и чёрный дым. Но под прикрытием погибших в ней ребят ротная тактическая группа собралась, перегруппировалась и подтянулась к опорному пункту, усилив огневое воздействие. Егеря тоже не дремали и фенрик Олафссон со своими атаковал передовую группу прямо на позициях, ворвавшись в здание, где завязалась жестокая рукопашная – слышались крики и матерщина вперемешку с выстрелами. В окно вылетел мотострелок, которого тут же проткнула короткая очередь вслед. Егеря, продолжая вытеснять нападающих, по флангу стали разрушать оборону. Тут же «включился» опорный пункт, откуда поддержать егерей бросились группы десантников и оживился «Браунинг», с треском заполняя пространство горячим железным дождём. Очкарик глядя из подъезда с площадки третьего этажа, увидел как стремительно к месту движутся ещё два «Скорпиона» и грузовик пехоты.

- Командир, «Скорпионы»! Два, и машина пехоты! Подходят! Снизу по «Фрунзе» идут! – закричал подросток и бросился вниз, перескакивая через три ступеньки и едва не расквасив очки о стену, в которую врезался со всей скорости. Выругавшись как пьяный матрос (нахватался уже!), очкарик шмыгнул носом и вывалился на площадку первого этажа, где напротив дверей за бетонными блоками оказался участковый с пулемётчиком и несколько стрелков.

- Вижу! Приготовиться всем! Рассредоточиться! – только и успел проорать майор в рацию. Но времени на это уже не оставалось и наступил критический момент.

 Группа пряталась между домами, и мало кто поднялся выше второго этажа. Нельзя было дать пехоте высадиться.
Шилов, и Давыдов и все, кто слышал вопли «сомалийского пирата» и команду майора, это понимали.

Со стороны перекрёстка улицы Киевской скрежетнула узкими гусеницами старенькая закопченная БМП – 2 другой тактической группы, гулко ухнув из пушки по вылетевшему на перекрёсток «Скорпиону», заодно добавив из пулемёта.

- Ду-у-м! – снаряд влепился в башню и сорвал её, отбрасывая назад, на радиатор «Вектора», из которого со свистом рванулся раскалённый белый пар. Раздался глухой удар и скрежет. Неуправляемый поникшим мертвецом транспорт тяжело подпрыгнул и обрушился, теряя мелкие детали, со звоном покатившиеся в стороны. Корыто масляного поддона, оставляя жирный след, закувыркалось по дороге. Возникла короткая - в мимолетное мгновение пауза.

Пал Степаныча из паузы вывел колыхнувшийся рядом воздух и срывающийся комариный писк.

- Ур-р-р-р-р-а-а-а-а! - завопил безумный псих с обгорелым рукавом, по уши перемазанный в штукатурке, - очкарик, сверкнув линзами из-под мотающейся каски, вскочил на бетонный блок и дав длинную очередь по «Вектору», побежал вперёд. Один. И продолжая орать и стрелять, полетел по дороге в сторону полыхающей машины, пытаясь атаковать полроты «егерей» и десантников, несколько бронемашин и разбросанных впереди стационарных огневых точек оборонительного узла.

- Гвардия, Ё..!!! – заорал появившийся в проёме Шилов, заполняя воздух лопнувшей из «Печенега» очередью, - Вперёд!!! Ур-р-а-а-а!!!

- У-р-р-р-а-а-а-а!!! – Нарастающий звук под буханье пушки и пулемётов покатился по улице, включая всё новые и новые голоса, заметался, заглядывая во дворы, отражаясь от стёкол и постепенно поднимаясь над городом, и пробуждая генетическую память. И город услышал.

- Знамя! – только и успел рявкнуть участковый казашке, через полсекунды бросаясь за подростком – впереди куча врагов! Рядом тяжким басом заговорил раритет, рвущийся из рук Николая.

- Есть! – Гуля едва дёрнула чехол, освобождая стяг, растянувшийся на порыве ветра, и побежала рядом, на ходу выстрелив по окну, откуда мешал движению пулемётчик. Но уже подбегали бойцы, доставая гранаты. Бухнули три подряд взрыва, украсив пейзаж остатками мебели и дымом. Через рваные полоски шторы на дорогу упала оторванная кисть, продолжая удерживать исковерканный осколками L7 - Нах...!!! Вперёд, ура, вперед..!

Даже Петух пытался что-то хрипеть, двигаясь позади. После...- Только глянув в орудийные жерла его потемневших глаз, Шилов различил там линии дюймов и молча кивнул, разрешив остаться в строю, но не соваться вперёд. Как снайпер сейчас он работать не мог и оставил винтовку раненому Деду, а себе перехватил лёгкую L85...

16. ...Василий Иванович Немытов слышал двигатели и поспешил подобраться ближе, выбирая себе укрытие. Поудобнее устроившись за высоким крыльцом аптеки, он уже приготовился садануть в колесо, как сверху бухнула пушка и у несущейся откуда-то снизу небольшой приземистой вражеской бронемашины кулак невидимого великана сорвал башню, бросив её назад в похожий на вагон бронированный автомобиль с пулемётчиком наверху. Бахнул взрыв и «вагон» окутался паром, загремев полетевшими доспехами. Следом с горы послышалось - к!; выстрелы и Василий Иванович не поверил себе – в уши ворвалось растущее протяжное «Ура!!!», которое не могли заглушить никакие выстрелы и крики. С горы показались бегущие и стреляющие люди в разномастной форме, среди которых замелькало красное знамя! В груди полыхнул древний огонь и жизнь обрела новый смысл. Обострившийся взгляд охотника уловил движение от машин – стали выпрыгивать и разбегаться десантники.

- Ура, вашу мать!!! Ура, мужики! - Василий Иванович потянул сразу оба спусковых крючка.  Из стволов рванулся сноп огня. Выстрел дуплетом (одновременно из двух стволов - прим. авт.), резанув картечью загудевший столб светофора, сдул на обочину перебегавшего в укрытие стрелка. Василий Иванович торопливо переломил стволы, заряжая, и откатился за угол – британцы, не ожидавшие такой подлянки, залегли и тут же ответили автоматическим огнём. «Хреново без гранат. «Эти» бы не бросили чего, не хватало ещё» - подумалось охотнику. Он снова выстрелил, приподнимаясь над ступенькой. В ответ, словно огрызаясь, торопливо хлопнул подствольник - англичанам было уже не до ружья – сверху катилась орущая и грохочущая очередями «ударная волна», и Василием Ивановичем никто больше не интересовался. Да он и не стрелял – граната подствольника ударила в угол над головой и несколько маленьких быстрых осколков вошли в основание черепа. Охотник так и шагнул в вечность, сжимая в задубевшей от работы жёсткой ладони приготовленную к перезарядке пару патронов.

Штурмовики с ходу ворвались на позиции укрепрайона, забрасывая оборону и технику самодельными бомбами.  

- Жги! Быстрее! – Давыдов сунул назад короткую палку и Петух торопливо чиркнул обломками двух оставшихся спичек по остаткам мятой замызганной коробки, закрывая ладонью пламя, лизнувшее детонационный шнур. Тот весело зашипел и капитан, крякнув от натуги, изо всей силы швырнул самодельную бомбу в разбитую витрину под покосившейся вывеской магазина строительных материалов «Евродекор», откуда огрызалось огнём целое отделение. Небольшой самодельный огнемёт - двухсотграммовый кусок пластита и банка краски из запасов старшины, притягивающего в орбиту отрядного хозяйства всё, словно чёрная дыра, сдетонировали и быстро заполнили горящими ручьями торговый зал, перегороженный оборонительными завалами, заодно поджигая их. У перекрёстка, где кипела схватка, от бомбы полыхнул спрятавшийся между домами «Уоррирор». Петух увидел, как наружу полезли танкисты и тут же открыл огонь по башне, где норовил смыться показавшийся наружу командир машины, но под выстрелами так и застрял в люке, постепенно превращаясь в «костёр инквизиции» - пламя снизу быстро поднялось, постепенно поедая форму, и полностью охватило погибшего, своим видом напомнившего чёрную погребальную свечу.

17. Бой катился вперёд и в какой – то момент, на корточках перебравшись за поваленный столб, очкарик завертел головой, постепенно узнавая местность. Торговый центр напротив, библиотека... «Да дом же рядом совсем! Не попало ли чего? Целые ли, живые?» - заволновался школьник. Дом действительно был рядом, но туда было не попасть. Да и некогда что-то узнавать, пока кругом летает всякое. Пообещав себе вернуться, подросток перебежал за угол продольного двухэтажного здания, где у задней стены накапливались бойцы, готовясь к броску. По другой стороне дороги очкарик увидел движущегося среди бойцов перебегающего в укрытие Петуха. Опять (в который уже раз!) бухнула пушка подкатившего БМП второй тактической группы. Майор что-то тараторил в рацию и выслушав ответ, громко крикнул: «Мужики! Омская десантура из Казахстана в Новосибирске прыгает! С ними казахские тоже! Дивизия! А мы что сидим, Гвардия?!» Шилов указал на проём впереди. – Сосредоточение между домами! Обойдём! Выполнять!!! Снова замелькали пыльные ботинки на гудящих ногах. Позади, выбросив клубы едкого голубоватого дыма, рыкнула и развернулась, зажав фрикцион, БМП. Грохнул башенный ПКТ. В направлении, где растаяли тонкие оранжевые иглы, посерело.

15. - Андрей помнил события отрывочно – мозги, занятые работой, не успевали отмечать всё.

...Бег. Выстрелы. Переворот, и пятнами гудит шлем: «Гра..а!». Наколенник лопнул – сильно заехал в бордюр. Но держится – быстрый оценивающий взгляд вниз...

...Рукопашная на детской площадке! – Дах! – Перекат влево. Под стену (!) и Глок.

- Та-та-ф-ф-ф!

Прыгают! - Нож! - Кто кричал? Дёрнул (обзор не очень - мешает стена).

...Снова выстрелы. Строчка к плечу – пыль и дырки. - Вниз!!!

– Ду-дут!!! НЕ Гуля!

...Грязная машина. Гильзы – смахнуть с подоконника рукавом. Переводчик огня вниз, упереть приклад...

...- Метров 10 будет! Петлями если!? – Короткий бросок через дорогу и залечь. Пули в дверь. Прыгнуть на балку. – Фу-у-у (мертвец давний? Лето, жара). Тошнит и хочется пить.

Пламя справа и ядовитая вонь горящего пластика. - !!! Бежим. – Огонь! - Стёкла, чёрт (Шилов?). Не лезть в окно...

Торопливо менял магазины, перевязывал раненых и совал им остатки обезболивающих и антибиотиков из сильно похудевшей полевой сумки, накладывал шины на переломы, жгуты над раной, – обычная работа полевого военного доктора - кровища и кишки (Правда. Поэтому военные врачи и летчики – накоротке с Костлявой – циничные и наглые подонки (реально очень добрые и заслуживающие всяческого уважения достойнейшие люди) – прим. авт.)

Особенно врезалась в память скальпированная рана пулемётчика – пуля влетела под срез шлема и сделав несколько кругов изнутри – как мотоциклист, на бешеной скорости несущийся по стенам колодца, вышла, порвав воротник. Но словно бритвой срезала с головы кожу и волосы, оставив голый череп, поливаемый горячей кровью из порванных сосудов. От вида каски с плавающими в ней волосами замутило и едва не стошнило. Сглотнув, Андрей подавил весьма сильный рвотный позыв, и торопливо вколол противошоковый препарат, жгутом пережав, как сумел, кровотечение. Вывалив на рану все запасы дезинфицирующих мазей, айболит закрыл череп куском пищевой пленки и замотал остатками бинта.

- В больницу его надо, командир – подросток кивнул на раненого. – Шок сильный, крови много потерял... Хорошо ещё успели сосуды стянуть, иначе без шансов.

- Да видел – отмахнулся Шилов. Ты врач, вот и отправь. Медрота в бригаде, - связывайся и решай. Доложишь потом. Пора уходить - комбриг поставил задачу выдвигаться в район коменда... – Воздух сотряс тяжкий удар и задрожала земля – рыжий ракетчик Петя поставил жирную «Точку» на новой цели. - ...вает – тряхнув головой, закончил майор. Окончания фразы очкарик не услышал, но бросился исполнять.

18. Согласования и отправка заняли почти полчаса. Место стало известно, трудность была в том, чтобы безопасно доставить раненых через стреляющие улицы. Но обошлось. Загрузив нескольких пострадавших в какой-то грузовик и отправив к назначенной точке в сопровождении бойцов Давыдова, Андрей, в потемневшей от пота куртке, грязной кепке с простреленным козырьком и порванной разгрузке больше похожий на отрицательного персонажа плохого фильма ужасов, присоединился к роте. Присев на крыльце подъезда, он торопливо плеснул на покрытые чужой кровью ладони немного воды и размазал остатками влаги грязь по лицу.

Вскоре неторопливые, редкие, но ужасные по степени разрушительного воздействия 240-мм мины «Тюльпанов» продолжили превращать противника в неагрессивные удобрения. Парк боевых машин и некоторые опорные пункты превратились в «хлопья - добавляем молоко» Поражённые убийственным огнём и натиском, ближе к вечеру остатки коалиционных сил стали сдаваться. Выстрелы постепенно становились всё реже. Тут и там появились белые флаги...

- Гуля, слышала? Казахские десантники с нашими в Новосиб прилетели! «Конину» - на колбасу! – крикнул Степаныч. Девчонка довольно заулыбалась, отчего азиатские глаза превратились в еле различимые щелочки. – Конская колбаса – азиатское блюдо! Причешем их, Степаныч! Будь спок! Да усрутся! Дураки какие! Столько их били, и всё ума нет! Напомним, значит, чтобы морды мыли! – Дамегуль, двигаясь в колонне, разразилась негромким монологом. – Только патронов маловато – пожаловалась она участковому, - всё раскокала. Особенно эти двое...

... Гранатомётчик, из «егерей», засел не в опорном пункте, а в проулке, стреляя по броне и группам со второго этажа, где менял позицию, передвигаясь по коридору общежития. Это он зажёг «восьмидесятку». Это он поддержал контратаку во фланг третьей тактической группы, двумя ракетами разметав расчёт пулемёта и отделение сапёров, пытавшихся снять растяжки.

Из группы остались двое тяжелораненых. Остальные легли на асфальте, и «не все были высокого роста». Гранатомётчика заметили стрелки, и пока они отвлекали, казашка проникла внутрь, выставив вперёд верный дробовик. Но в соседней комнате сидели ещё двое. Услышав шаги, они открыли огонь, перекрашивая свинцом подозрительные места. Дамегуль споткнулась и выдала себя - от неожиданности выстрелила под потолок, заваливаясь за тощую студенческую кровать. И продолжала стрелять, отвлекая их на себя, - не давая уйти и не подпуская на лестницу к гранатомётчику, которого рассерженные потерями бойцы закидали гранатами. Услышав разрывы, «егеря», стараясь отойти, побежали в узкий коридор. Отчаянный «домовой», отбросив кроватную сетку, танком вырвался в коридор, - огонь в упор свалил обоих. Тяжёлая картечь, не растеряв энергию в коротком полёте, окрасившись через податливые тела, вырубила в стене коридора глубокую темно – бордовую яму – Хо-хо-хо... Дамегуль поняла что штурмовые «Ремингтоны» - не продукт защиты, но страха. Тот, кто создал «Ремингтон», приравнивая оружие к музыке, боялся до окоченения – себя, всех от «себя», всего, всех вообще (история компании «Ремингтон» - прим.авт.) – и ненавидел МИР.

Штурмовой дробовик - эффективный аппарат смерти - именитый, увешанный наградами страха и штампами уничтожения, могильного почета (и выживания (если верить)) от всех тех, кто поклоняется Ужасу и Страху (имена демонов). Всякий раз, произнося, исполняющий призывает их, и разрушающая сущность этим прорывается в мир, проявляясь в страданиях (войнах, катастрофах, обидах и пр.) Как и знакомое всем якобы слово «халтура» - сокращённое от «Халактур» – рогатый такой из пахнущей серой компании. Этот - недобро и небрежность (школьная «двойка», безбилетный проезд, «забытый» долг, «пустая обида», зависть – так проявляется Халактур. Посмотрите вокруг: – «Микки Рурк захочет уничтожить всех на земле»; «Мачете убивает»; «Концерт Максима Галкина»; «Падение...»; «Эпоха истребления»; Оглянитесь. – прим. авт.) Добрый и прилежный – отпугивают их, наполняя мир Добром. Добрый мир - МИР.

19. Мама тоже слышала:«..а!!! Бах! Дум-дум-дум-дум! ...! Гуух!!!» - в голове стояло одно: «Жив?». Мама не знала, что в эту секунду псих набросился один на полроты, что через мгновение поднялась штурмовая группа, ощетинившись грохочущими стволами. И те дрогнули. Не знала, что двести метров правее - за белой девятиэтажкой, колотил из горячего ствола Колька Катурин, заслоняя бегущих по флангу, где метнулся через дорогу хрипевший Петух, «высыпая» по башне подбитого Уорриора последние патроны из трясущейся в лихорадке винтовки, удерживаемой тонкими музыкантскими руками.

Не знала, что громкие звуки поодаль - старая пушка «Гром» на старом БМП, «Точка-У» и прочие страшные мужские игрушки, но среди них необъяснимо – реально чувствовала знакомую сердечную частоту – «Бежит!». Из глубины комнаты глянув за окно, где волной катилось «У-р-р-р-а-а-а!!!», зримо колыхнувшее квартал, мама заплакала. Мелькнуло в дыму красное полотнище. «Жив?» - мама думала только об одном и отшатнулась, испуганно сжав в руке салфетку, только когда совсем рядом загрохотала пушка. Зашипела противотанковая ракета, оставляя дымный след. Дернули пространство разрывы, огонь, метнувшийся у погасшего светофора, рвут уши безумные звуки (Их не должно быть!) – Где он!? Как так можно мучить!? За что!? Но звуки катились дальше, оставляя за собой пожары, трупы и разбитую технику. То ли ещё будет?..

20. Комендатуру взяли на удивление быстро. Понадобилось всего две мины «Тюльпана» и немного пострелять, больше для острастки. Первая плюха разнесла блок-пост, опрокинув ставшую бесполезной бронетехнику. Вторая упала на площадку автовокзала, где на месте когда-то дремавших там усталых автобусов прятались силы поддержки и десяток машин резерва. Теперь там можно было трактором сгребать образовавшийся мусор, заполняя им огромную дымящуюся воронку. Едва рухнули остатки автовокзала, наспех перевязанный полковник – пуля срубила ему мочку уха, заодно прилично контузив, отчего его выворачивало желчью уже несколько раз, приказал сдаваться.

Очкарик взглянул на трофейные часы «Timberland», которыми любезно поделился ныне покойный капрал Фальк - дедова «Сайга» шансов ему не оставила. Часовая стрелка упиралась в цифру четыре.

- Олег, подгоняй наш транспорт. - Распорядился Шилов и гвардеец двинулся за оставленной на берегу трофейной «Пантерой», по рации вызывая нетерпеливо переминавшегося у неё водителя.

- Полковник, у вас нет вариантов. Никакого развития событий с вашей стороны не будет. Приоритеты поменялись и оккупационные силы блокированы везде. Вы слышите – везде. – Бутылкин, заложив руки за спину, прохаживался перед Парсонсом. Тот, потряхивая гудящей головой, еле стоял, удерживаясь за край стола, чтобы не упасть. Переводил трясущийся от страха обоссаный националист с разбитым лицом. Сало, еле ворочая распухшим языком в распухшем, шершавом - словно поролоновом рту, шепелявил – не хватало зубов. Увидев его физиономию, очкарик злорадно ухмыльнулся и указал на приклад.

- Вы полагали, что поставили страну на колени? – продолжил Бутылкин. Помолчал.

- Дурак ты, Парсонс. Мы просто нагнулись подтянуть сапоги. А потом отвесить вам крепкого пинка в зад. – невозмутимо продолжал военный.

- Чего замялся, обезьяна? Переводи. Да поточнее. А потом и с тобой, моча, разберёмся.
– Бутылкин зыркнул на мордатого и тот спешно заворочал «поролоновым» языком, всё больше тускнея от нерадостной перспективы. Полковник всё понял правильно и выпустив из ослабевших пальцев кромку стола, полетел вверх тормашками, подняв с пола своей тощей фигурой облачко пыли. Сказалась полученная контузия. Да и последняя фраза впечатлила – Парсонс понял, что история с оккупацией – один сплошной капкан, и сунувшись в страну они сами надавили на спусковой рычаг, дав сомкнуться зубастым стальным челюстям, с лязгом хрустнувшим аж на шее.

- Гад! – просипел на лейтенанта появившийся в кабинете Петух, куда его вызвал майор. Мальчик машинально потрогал саднящие бордовые пятна на шее.

- Он? - Бутылкин, указав на синяки, затем ткнул в сторону националиста.

- Он, товарищ полковник. Душил. Порезал меня ещё. – Злой как чёрт Петух, поправив вернувшийся к нему огромный снайперский ствол за спиной, поднял руку в грязных бинтах, наложенных поверх заскорузлого от крови рукава.

- Разберёмся – тихо, медленно - словно роняя тяжёлые гири, по слогам произнёс полковник, свирепо глянув на пленного. Сало приобрёл цвет

Глядя на лохматых и грязных ребят, возле которых прихрамывала на забинтованные левые лапы такая же грязная и лохматая собака, Бутылкин вспомнил своих, о которых ничего не знал и втайне страдал от предательски закравшейся в душу неизвестности – где-то они там, в Самаре, да и живы ли? И здесь перед ним тоже стояли дети, пусть и вооружённые до зубов (фактически небольшой арсенал), но дети. – Война не для детей. Какое детство, если приходится убивать и ползать по развалинам, уворачиваясь от пуль? Бутылкин вздохнул и распорядился.

- Майор, это твои бойцы. Но как старший по званию и должности приказываю в течение получаса направить их по домам. И в порядок пусть себя приведут, хоть немного. Ато родителей напугают.

- Да как домой, товарищ полковник! – изумились школьники – А отряд? А... - Полковник поднял ладонь. – Не орите. Здесь не футбол. Значит так, майор, - Бутылкин помолчал, задумавшись, – пока в увольнение их на сутки.

- А там уж пусть сам решает – полковник обратился к повеселевшим ребятам и развёл руками - - Он ваш командир. А мне и здесь хватает...М-м-м... - работы – нашёлся комбриг и махнул на улицу, где за окном мотострелки строили пленных.

- Всё, идите.

- А с тобой, обезьяна шепелявая, мы побеседуем ещё – полковник повернулся к пленному.
– Интересная же ты тварь.

21. Ребята повернулись было выходить, и что-то упало на пол. Бутылкин обернулся на шум и все увидели на полу блеснувший экраном небольшой телефон. Тень хранил его с первого дня
и регулярно, раздобыв где-то адаптер, подзаряжал в машине, используя прикуриватель, несмотря ни на какие доводы и мнения, что связи нет, и едва ли будет, и что глупо так привязываться к вещам. Он свято верил, что сможет сделать ТОТ САМЫЙ звонок. Или позвонят ему. Телефон был той ниточкой, что связывала его с домом, и пережил все передряги. Но Шилов запрещал включать прибор, чтобы не обнаружить отряд. Так поступили со всеми электронными устройствами, кроме раций, коими пользовались постоянно.

- Пошли со мной – коротко бросил полковник и спустился на первый этаж, где у коменданта размещался центр радиоразведки и наблюдения. Остальные, забыв про валяющегося на полу коменданта, направились следом. В комнате осталась охрана – трое мрачного вида бойцов из разведроты, бесцеремонно оглядывавшие пленного националиста словно диковинную козявку. Оборудование работало и бригадные связисты изучали его.

- Михалыч, поди сюда! – Бутылкин подозвал невысокого офицера в пыльной «цифре» со следами желтоватой известки на рукаве.

- По мобильному сможем звонок организовать?

- Мы связь запускаем сейчас. Тут оказывается всё заведено на ихний спутник, хоть на Луну звони. Внешняя – городская то есть, связь блокируется. А отсюда на любой номер пожалуйста.

- Познакомься – Бутылкин указал на грязных гопников – бойцы Росгвардии: Андрей, он же Глаз, полевой...- полковник помедлил, подбирая определение, -... врач и Андрей, он же Тень, снайпер. Боевые, между прочим, ребята. Связист удивлённо вскинул брови, оглядывая группу.

Но вид говорил сам за себя – грязные бинты, поцарапанные руки. У очкастого «шланга» за бронежилетом блеснула серебром огромная рукоятка пистолета, размером больше тянущего на противотанковое ружьё. Впрочем, такое или весьма похожее висело у долговязого снайпера за спиной. Петух протянул мобильник и включил его. Моргнув загрузкой, тот засветился.

- Диктуй номер – поколдовав над телефоном и сунув его в какой-то хитрый разъём, деловито распорядился связист. Окружающие с интересом наблюдали за происходящим. Даже комбриг на несколько минут выключился из управления, со страхом и надеждой наблюдая. В Самаре ведь тоже есть телефоны...

- Восемь, девять, ноль, пять... - срывающимся дрожащим голосом проблеял Тень. Связист быстро набрал номер. Вызова не последовало. Робот равнодушным голосом ответил телефону что-то на английском. Раздался коллективный вздох разочарования. Связист озадаченно замер, почесав голову и что-то рассматривал на экране монитора. Потом тихо выругался и повернувшись, сказал.

- Какой номер, говоришь? Петух срывающимся шепотом снова стал диктовать:

-Восемь, де...

- Вот! – Связист отрицательно помотал головой. – Мы выходим на спутник НАТО. Значит через Европу или Америку. И чтобы позвонить «оттуда» в Россию, надо использовать международный выход. Значит, набираем «+ 7» и далее номер. Ну что, рискнём? Он снова набрал, установив вызов на динамик. Все замерли. Через полминуты в повисшей напряжённой тишине словно гром потянулся длинный гудок вызова.

- Алло! Кто это? Откуда у вас этот телефон?! – ответил настороженный, но какой-то слабый мужской голос.

- Папа! Это я! – изо всех сил захрипел Петух, напрягая измученные слабые связки, - ты живой! Он хотел сказать что-то ещё, и...офицеры едва успели подхватить падающее тело. На покрытом кровью и копотью грязном лице из глаз пролегли две светлых тоненьких дорожки и Андрей видел, как на подбородке друга собралась и покатилась по испятнанной синяками шее окрашенная в розовый капелька слезы.

- Обморок. Дайте воды – деловито распорядился очкарик и полез в потрепанную бездонную сумку за нашатырём.

- Работает! – скакал вокруг установки радостный связист. Полковник и Шилов улыбались, чего не было очень давно. Окружающие аплодировали, сделав Михалыча героем дня. Из короткого разговора с отцом мальчика Шилов понял, что-то тот был ранен, но тоже верил в ТОТ САМЫЙ ЗВОНОК. И он случился. У очкарика телефона не было, но ему очень хотелось попасть домой.

22. В полчаса не получилось. Через три, когда срочных вопросов не осталось, очкарик появился в комендатуре. Убедившись, что раненые размещены, им оказана помощь и в целом до утра задач не предвидится, Андрей доложил майору. Тот нахмурился. – Что там с Дедом?

- У Максимыча ребро сломано, ушиб лёгких, да нога опять воспалилась. Но в целом порядок, выберется. Спит старый.

- А Колесников?

- Вадим плох. Сейчас ему операцию делают – позвоночник задело, застрял осколок. Но там Серёга сиделкой пока – ответил очкарик, имея ввиду БУМА, дежурившего в уже заработавшей больнице. Персонал и врачи появились там сами, едва затихли взрывы.

Под вечер, когда уже заходило солнце и в появившихся длинных тенях постепенно скрывались следы человеческих распрей, к дому подъехал трофейный автомобиль, высадив двух пассажиров, и умчался, увозя юного снайпера. Его тоже ждали и Петух, светился счастьем.

Войдя в подъезд через приоткрытую железную дверь, очкарик огляделся – всё как и было. Словно и не уходил. Не работали домофон и лифт – не было электричества. А так хотелось позвонить в него и просто сказать в микрофон: «Мама! Это я! На ужин твоя фирменная пицца?»

Неторопливо поднявшись, очкарик подождал, когда дохромает лохматая, и собрался с духом, - домашняя дверь выглядела целой, и он удовлетворенно кивнул. Но тревога все равно оставалась – вдруг никого?

- Кто там? – с дрожью в голосе спросила она. Мама чувствовала - должно что-то произойти и эта неизвестность терзала её. Мысли и страх новостей, который нёс этот стук, путались в голове.

- Мама, это я! – пискнувшим голосом выдавил из себя подросток. Сердце бешено колотилось, очкарик не выдержал, суетливо задёргал ручку... и...вернулся домой, на пороге обняв едва не упавшую женщину. Следом, хромая и виновато прижав уши, проковыляла лохматая светлошерстная собака; тут же обнюхала и, признавая, вежливо лизнула хозяйке ногу.

- Мама, не плачь уже, ну чего ты? Всё же хорошо. - Андрей, шмыгая распухшим носом, гладил по руке маму с распухшими красными глазами, и неторопливо продолжал рассказ о своих приключениях, опуская некоторые «детали».

.- Ну вот, а потом мы так и жили в лесу. Тихо было. Не лезли никуда – кто же нас пустит? – Андрей натурально так выпучил глаза, поправил подушку под головой у спящего брата, и отхлебнул горячего чаю. Электричество появилось почти два часа назад, теперь свободно. Коалиция же разрешала его только дважды в день по часу – утром и вечером. За окном стояла глубокая ночь, развесив по небу серебристые лампочки звёзд. Вдалеке, через маленькую протекающую через город речушку было видно зарево пожара – догорал разбитый дом, которому особенно досталось. В летнем воздухе пахло дымом и сгоревшим тротилом.

- А ещё там профессор химии был, из Университета. Смешной такой старичок, мы с ним химичили. А когда америкосовскую колонну гасили... - очкарик быстро закашлялся и свернул с темы – Феликс Оскарович его зовут. Я когда на курсы ходил, помнишь? Не видел его. Он в лесу... - Андрей что-то говорил, говорил, а мама обнимала, обнимала и обнимала. Она конечно понимала, что сынуля вдохновенно врал, - свой ведь ребёнок, как не распознать. Да свежие ссадины на руках, синяки. Эта пахнущая дымом иностранная форма с неумелыми – длинными и криво наложенными стежками зашитой прорехи на боку и нарисованным краской на рукаве выцветшим уже крестом – «Доктор! Как я сразу не поняла-то!». Эта куча оружия – автомат с длинной царапиной на стволе так и стоял у стены в коридоре, огромный нож (сказал, что солдаты подарили) и...много такого, разного («Мама, всё выдали! Так положено ходить»).

Взгляд зацепил небольшую дырку в козырьке кепки странной формы. «У коалиционных в городе были другие головные уборы. И дырка странная, как штырём каким-то». Но хотелось верить в лучшее, хотелось думать, что ничего этого нет и ужасы, наконец, кончились. Хотелось верить, что и сыну не пришлось их видеть. Он просто жил в лесу, куда их с Петуховым вывезли и спрятали военные. Мама поднялась и принесла из комнаты потертый кожаный ремень.

- Вот, недавно женщина приходила, принесла. Так что частично твою историю я уже знаю.

- Баба Катя сдержала слово – вздохнул очкарик. – Давай потом сходим к ней и я вас получше познакомлю. Мировая тётка, одинокая только. Если бы не она, не знаю как выбрались бы.

- Я знаю – тихонько проговорила мама и снова его обняла.

- Мам, мне бы помыться, да с одеждой, постирать бы – Андрей приподнялся. А ты пока Лайзу покорми. Положившая морду на передние лапы собака насторожила уши.

- С первого дня с нами. Лапы порезала ещё. Но это ерунда, вылечим.

Сон в родной кровати после всех этих еловых веток, каких-то немыслимых матрасов, набитых тряпками импровизированных подушек, а часто и без них, не шёл. Они так и говорили полушёпотом, пока вдалеке не стал светлеть горизонт и под самое утро обоих сморил глубокий, но короткий сон...

- Понимаешь, мам. Я должен вернуться. Там отряд, ребята, раненые. Там мне надо быть... - Андрей помолчал. – Я ведь врачом собираюсь быть.

- Прости, мам, так уж вышло. Мне правда надо.

- А мы как же? – спросил брат.

- А вы? – А вы ждать будете, потому что я...Я вернусь...Потому что вы ждёте.

«Демократов» ещё вот только с лестницы спустим – он кивнул за окно на опрокинутый набок разбитый и простреленный грузовик «Вольво», перегородивший перекрёсток.

– И собака с вами останется. Она зверюга боевая, в обиду не даст. Очкарик потрепал Лайзе уши. И вот ещё – он протянул брату огромный блестящий Кольт. – На всякий случай вам карманная артиллерия. Пусть будет. Это трофей.

- Ого, какой тяжёлый! – брат с интересом принял пистолетище и повертел его в руках. – Это не пушка – целая артиллерийская батарея. Уберу.

- Мама, так надо! – поторопился успокоить её Андрей. – Мало ли что.

Прощание вышло каким-то смятым - тяжело было всем. И уходить. И оставаться. Неизвестно что тяжелее.

Потоптавшись ещё немного в коридоре и напоследок обняв своих, очкарик пряча теперь уже за «своими» очками предательски навернувшиеся слёзы, Андрей вышел за дверь и вздохнул с облегчением, постоял и широкими шагами двинулся в штаб. Его беспокоил только один вопрос – оставят ли их в отряде?

Глядя на удаляющуюся высокую худую фигуру, перетянутую ремнями, с опустевшей полевой сумкой на боку, на которой ночью появился пришитый второпях красный крест, мама плакала. Но она точно знала, что очкарик обязательно вернётся...

er�;��