ОЧКАРИК

Видавший виды междугородний автобус производства китайской «Великой Стены» - из оставшихся, неторопливо подъезжал к Томску. До города оставалось около сорока минут, и водитель уже прикидывал, что там дома ждёт его на обед. Заныло и стало побаливать бедро, пропоротое норвежским штыком в бою за Ачинский нефтезавод. Нельзя было стрелять по заводу – хлопот не оберёшься с пожаром, вот и дрались врукопашную. Водитель вздохнул, поглаживая затянувшуюся рану: «К дождю значит». Рана всегда болела на погоду, всегда этим напоминая бывшему солдату о минувшем за прошедший с начала вторжения год. В салоне кемарили пассажиры.  

Впереди показался знакомый закруглённый поворот, от которого дорога забиралась на холм. Полчаса до города, может чуть больше. Из раздумий вывел негромкий молодой голос.

- Там останови. Водитель уже собрался сказать, что не положено, что у него время и вообще рейс...

- На «Партизанском» останови – повторил высокий худощавый сержант в потёртом камуфляже с нашивками Росгвардии и зелёными эмблемами медицинской службы.

- Извини парень, конечно – буркнул водитель, уперевшись взглядом в подошедшего. Таких персонажей ему приходилось встречать разве что среди своих сослуживцев из недавнего пошлого, или на параде. Щуплый очкастый субъект, чем – то напоминающий нескладного аиста, не был бы таким примечательным, если бы не учреждённая лишь несколько месяцев назад и весьма уважаемая в народе зелёно-оранжевая нашивка «Участник партизанского движения», над которой ещё две за легкое и тяжелоё ранения. Последнее было очевидным - субъект был бледен и прихрамывал, то и дело опираясь на поручень в салоне, а по левой кисти от пальцев тянулся розовый рубец ожога, скрываясь под манжетой рукава. На другой стороне груди тускло блеснули два кругляша медалей - «Суворова» и «За отвагу» - обострившийся быстрый взгляд водителя безошибочно разобрал цвета наградных лент.

             Этот поворот Андрей помнил очень хорошо: в памяти опять замелькали бегущие в лесу гвардейцы, вспышки выстрелов и разрывы гранат в американской колонне.
            Когда впереди показался угол съехавшего с дороги расстрелянного «Хамви», очкарик вздрогнул.

- Здесь тормозни. Пять минут. – Андрей кивнул водителю, и взяв с места скромный букет, протиснулся к выходу по узкому проходу. Кемарившие пассажиры, недовольные остановкой, заворочались, но быстро сообразили, что происходит что-то такое, чего в дороге не бывает, и прильнули к окнам.

- Ну здорово, Дед! Вот я и вернулся. – Сержант положил букет к ногам бронзовой, в рост, фигуры бородатого старика, тревожно глядящего на дорогу из-за разбитой машины, закрыв взор от солнца ладонью ко лбу:
Не едет ли ещё кто из незваных гостей отведать свинцовой похлёбки? Статуя была очень похожа на оригинал.    В другой руке старик сжимал бронзовую «Сайгу». Андрей постоял ещё, неторопливо - щурясь на стоявшее в зените солнце- огляделся. Поискал взглядом свою позицию, и чему-то улыбнувшись, пошёл к автобусу, откуда из окон выглядывали любопытные ребятишки.

Разбитую технику растащили давно, и только автомобиль почившего в ледяных водах Северного моря первого лейтенанта Перкинса навсегда остался на дорожном откосе, напоминая известные слова Александра Невского: "Кто к нам с мечом придёт - от меча и погибнет. На том стояла и стоять будет Русская Земля".
Эти слова, пробитые в бронзе подножия, были залиты серым, угрожающе поблескивающим на солнце свинцом, отлитым из мешанины собранных народом (только иностранных!) пуль.

Поворот стал «партизанским» с лёгкой руки местных жителей. Как-то само-собой прижилось название, и теперь иначе этот участок трассы не обозначали. Здесь на народные средства и поставили памятник лесным солдатам. А тот памятный бой уже успел обрасти легендами и самыми невероятными подробностями. Хотя прошёл всего год – так много и так мало...

- Давай уже, поедем. Дома ждут – пробухтел помрачневший очкарик, забираясь в салон.

Устроившись на сиденье, военный погрузился в свои мысли. Немногочисленные пассажиры, глядя на его высокую фигуру, проявляя солидарность, молчали, и автобус, посигналив памятнику, покатил дальше.

...- Мама, мы не опоздаем? – несколько взволнованно протянул Андрей. Предстоял поход в музыкальную школу, из которой они с Петухом когда-то вышли на закопченную дорогу огненных вихрей.

- Идём, идём уже – торопилась мама и накинула светлый плащ. Вскоре они подошли к школе. Двигаясь, очкарик привычно отмечал взглядом места возможных огневых точек, сектора для пулемётов, что могли безнадежно для движения перекрыть улицу, места для установки мин, ну и всякие прочие такие штуки, ставшие привычными за минувшее время. Он уже не был тем сентиментальным школьником - слишком часто и довольно близко встречался с Костлявой. Взгляд остановился на новых витринах магазина и аптеки на углу «Золотого переулка», потом выхватил подворотню, где когда-то он откопал Петуха, ныне кавалера – орденоносца, всюду известного как «безымянный снайпер» - никто не знает его лица. История ликвидации «Конкистадора» - командира Саратовского гарнизона «Фуэрзас армада ла Тиерра» (стрелки Сухопутных войск Испании – прим. авт.) тениенте (подполковник - прим. авт.) Хуана Альвареса Гранте прогремела на всю страну. За голову ликвидатора испанский король объявил награду в пять миллионов евро (всё – таки племянник).
Да хрен с ними - с племянником и королем. В кармане куртки лежало предписание, которое недвусмысленно указывало на две недели отпуска и необходимость прибыть в Военно-медицинскую Академию им. С.М. Кирова к установленному сроку для зачисления.
- Мама, нельзя опаздывать! 
        ...На асфальте переулка так и остались тёмные пятна, а в стенах – щербины от пуль, что механически отметил солдат, пересекая памятный перекрёсток: тут были и милицейский лейтенант с последним патроном, и грязный апельсин, и друг ... и много чего такого, что можно почувствовать, но нельзя вот так - в секунду, осознать.                    И мальчик незаметно для себя погрузился в размышления.
- А вы можете вот так, в секунду?
    ...В музыкалке деловито сновала туда - сюда мелкая школота – мальчишки в белых рубашках и черных концертных брюках, девочки в белых гольфах – все тащили инструменты. Им предстоял отчетный концерт и нельзя ударить в грязь лицом. Очкарик с мамой уселись в актовом зале. Вскоре на сцену потянулись, выстраиваясь, скрипачи. И тут...

- Мам, это точно она! – Андрей дернул маму за рукав, - Да точно, моя! – мелкий вихрастый школьник вытянул из футляра рыжую полосатую скрипку, звук и внешний вид которой Андрей ни с какой другой перепутать не мог. Та самая - оставленная в развалинах на перекрёстке, которую семья считала погибшей в ракетной атаке и последующих событиях. А она выжила, завалившись под вставшие шалашом куски плиты, - даже дождь не попал. Осенью при разборе завалов инструмент обнаружили и вернули во вновь отстроенную школу.

- Эх, как там пальцы-то ставить? - Очкарик, выйдя на сцену, стал в позицию и, взяв смычок, задумался: «Что бы такого сыграть?» - теперь он рассчитывал время.