Глава 14
Пять лет назад.
Елена, будучи полностью увлеченная работой, не замечала всю окружающую обстановку. Лаборатория давно опустела, и свет лампы горел только над ее рабочим столом. С переносицы на горбинку носа сползали очки с черной оправой, заставляя их каждый раз поправлять. Елена была настолько поглощена этой рутиной, что не слышала тяжелые, медленные шаги за своей спиной. Пальцами она звонко стучала по клавишам клавиатуры то набирая, то стирая слова. При некорректных словах Елена хмурила брови, прикусывала нижнюю губу, кожа которой уже потрескалась. Рутина поглощала сильнее, а шаги были все ближе и ближе.
На мониторе открылось окно, и ловким нажатием на мышку девушка отметила «ок». Работа закончена, отчего из ее уст вырвался довольно усталый выдох. Очки оказались на столе, а спина прижалась к мягкой обивке спинки кресла. И резко чьи-то массивные руки берут Елену за плечи. Крик раздался чуть ли не на всю территорию кампании.
—Ты совсем с катушек слетел, Мэтт!?- Елена развернулась на кресле, но глаза удивленно расширились. Перед ней стоял Зейн, который тихо посмеялся, садясь на стол. Белый халат закрывал дорогой костюм, пряча тем самым весь его статус.
Он, как и Елена, часто засиживался допоздна, теряя счет бесконечного времени. Его фанатизм научной работой заставлял не только завидовать, но и бояться, ведь такая увлеченность делом была крайне опасной. А Зейн не просто был ее фанатом, а скорее всего, рабом, который готов был загубить всего себя, лишь бы дойти до истины бытия, о котором он так грезил уже несколько лет.
Основатель кампании, его дед, был таким же сумасшедшим умом всего мира. Его фантазия стала не только переворотом в научной отрасли, но и реализацией модернизма. Клаус Канниган до самой смерти вносил свою лепту в научные исследования, но даже он не смог победить хитрую смерть. И только его внук смог достичь подобных высот, опираясь на уже полученные данные. И Зейн стал не просто наследником нового мира, но и новым Богом, свет которого ослеплял и заставлял падать ниц.
Сидя постоянно до утра, забывать о том, что время идет вперед, забирая с собой все лучшие годы, Зейн проводил расчеты, пока наконец-то не добрался до истины. Глаза его блестели радостью, нелепым отрицанием собственного превосходства, и тотальным не верованием того, что та долгожданная точка в истории эволюции наконец-то поставлена. Масштабный проект, над которым работали почти несколько десятилетий, наконец-то нашел свой стержень и опору.
Еще в школе, мальчик, с необычной внешностью, стоя у доски, гордо заявлял, что станет ученым, как и его дедушка. Конечно, смех разносился по всему классу, снежки из бумаги прилетали прямо в лоб уверенному мальчишке, ведь никто не верил, что Зейн Канниган когда-то возглавит город будущего. Никто не верил в маленького гения, пока он не доказал всему миру чего стоит.
В руках его была стопка идеально гладких бумаг, которые он протянул в аккуратные, слегка дрожащие от усталости, руки Елены. Девушка чуть исподлобья, с тотальным непониманием сначала посмотрела на своего начальника, а после на черные буквы белого холста, и только когда смысл слов стал доходить до Елены, она резко подскочила на месте, открывая рот от удивления.
—Быть не может! Зейн! Это же?...-тело резко ощутило новый прилив сил. Тонкие пальцы с силой сжали бумаги, которые под еще более резким напором могли бы переломиться, как соломинка. Зейн лишь улыбнулся, как довольный кот после литра сливок, и кивнул. Елена радостно завизжала, крепко обнимаясь с ученым. Он в ответ сжал ее тонкое тело своими большими лопастями, покружившись с ней вокруг собственной оси. Оба засмеялись, не веря, что этот день, а точнее вечер, а еще точнее ночь, наконец-то настали.
—Боже, Зейн, я не думала, что стану свидетелем этого события. Ты наконец-то воспроизвел алгоритм, а расчеты! Они настолько точные, что у меня просто голова кружится!-Елена вновь уставилась в документы, когда стопы наконец-то почувствовали опору в виде пола. Зейн вновь сел на стол, наблюдая за своей сотрудницей и коллегой в одном лице.
—Как ты назовешь проект?-Елена перевела на него взор своих голубых глаз, заставляя мужчину задуматься на несколько минут, и только по их истечению Зейн поднялся.
—Игра Разума,-серьезным тонном в ответственные часы произнес он, только вот вместо аплодисментов получил смех со стороны Елены.
—Боже, что за название такое дурацкое?-девушка вытерла слезы, которые медленной струйкой стекали по ее бледным щекам. Глаза Зейна устало закатились, и он убрал руки в карманы, уже без всякого веселья смотря на Елену.
—Потому что это в прямом смысле. Несмотря на точность, это игра, от которой будут зависеть жизни, а это значит, что все мы, сотрудники Каннигана, играем с людьми на собственных правилах,-Елена испугалась. Зейн говорил страшные вещи, которые заставляли усомниться в здравости их лидера. Он готов был идти по головам, лишь бы у его цели стояла галочка.
Еще в школе маленький мальчик, с необычной внешностью, стоял у доски и рассказывал с восхищением научные теории Чарльза Дарвина. Он стремился воспроизвести эту теорию собственными руками, не беря в расчет время, которым руководствовался когда-то сам Дарвин. Любой процесс подвластен времени и высочайшему умению контролировать его, но, убрав одну из этих единиц, можно лишиться чего-то стоящего, но Зейн схитрил. Еще с детства он обводил вокруг пальца не только тиканье стрелок, но и собственные возможности. И он не убрал составляющие теории, он наоборот—уменьшил силу действия одного, для усиления другого.
Он гордо смотрел на Елену, волнение которой было весьма ожидаемым. Она всегда руководствовалась здравым смыслом, нежели безумному азарту, как Зейн. Оба были величайшими умами Каннигана, только у каждого были свои жертвы, которые никогда не окупятся.
—Начнем тестирование на крысах?-спросила девушка, вновь перелистывая алгоритм с точными расчетами. Зейн усмехнулся и отрицательно покачал головой, прикрывая свои небесные глаза.
—К черту. Начнем сразу на людях,-и глаза Елены раскрылись еще шире, а сердце забилось с невероятной скоростью. Да что за безумие он творит?
—Зейн, ты с ума сошел?! Да, расчеты верны, но это не меняет того факта, что эксперимент пойдет не по плану! Да никто не согласится участвовать в этом сумасшедшем доме!-Зейн резко поднялся под натиском ее режущих слов. Они опаляли его амбиции и собственное самолюбие, которые он так искусно оттачивал все эти долгие годы. Сжав руку в кулак, Зейн со всей силой ударил ею по столу, заставляя ошеломленную Елену замереть.
—Да мне плевать! Я столько лет горбатился над этим проектом, чтобы подарить каждому долгожданное бессмертие! Это я победил смерть, а не какие-то там врачи или другие ученые! Это сделал я! И нужно как можно скорее реализовать все это дело. Никто не согласится?! Отправь запрос в «Бездну», в этой тюрьме найдется какая-то кучка отшибленных отбросов,-Зейн направился в сторону двери, желая оставить Елену наедине с приказом, против которого она пойти не сможет.
—Но они же люди...-голос дрогнул, отчего Зейна прошибло током. Елена плакала от этого безумия, что сейчас считалось путем эволюции.
—Люди не сидят в тюрьме,-дверь за спиной Зейна закрылась, и тишина полотном накрыло лабораторию. Только писк приборов сильнее раздражал.
Тишина вперемешку с ужасом сжимали каждый элемент тела. Зейн был непоколебим в своем решении, провоцируя внутренний конфликт между моралью и долгом. Несомненно, задумка, сам проект были превосходными аспектами сохранения жизни на планете. Елена сама приложила к нему руку, думая, что помогает таким образом тем, кто нуждается в этом. В конце концов, выбор стоял перед каждым, но Зейн острыми ножницами лишил человека этого выбора.
Проект «Игра Разума» величайшее открытие в этом десятилетии. Реализуя это детище, мир науки сможет побороть не только смертельные болезни, но и саму смерть, заморозив тем самым жизнь и бесконечное время. Роботы, с искусственным интеллектом, стали неотъемлемой частью человеческой жизни. Они способны сочувствовать, помогать и просто быть рядом в нужный момент, но могут ли они почувствовать то, что так терзает человеческое тело? Отнюдь. Цель проекта на словах была довольно простой— пересадка разума, души в искусственное, идеальное по всем параметрам тело. Людская жизнь ни в коем разе не изменилась бы. Старость канула бы в небытие, а жизнь стала немыслимо прекрасной. Но стоит ли это жертв?
Взгляд Елены, полный сомнений, бегал по черным буквам на белом листе. Она цеплялась за каждое слово, переваривая его, обдумывая, глотая, как противную касторку. Ее милосердие боролось с собственными идеалами и, казалось, компромисс найти в эту минуту было нереально. И только безрассудные идеи были гениальнее всего на этой планете, даже если они стояли всего одну жертву.
Никто не одобрит подобного решения, никто не пойдет следом, крича подбадривающие лозунги, и никто не проложит колючий гравий к пьедесталу.
Ночь эта была тяжелой и столь невыносимой, как рассуждения о жизни и смерти. Человечество всегда стремилось найти лекарство от чар старухи с косой, но великие праведники утверждали, что жизнь ценна только тогда, когда она способна закончиться. И кому верить: желаниям или судьбе? За кем идти и кого держать за руку, когда смысл канул в темную пропасть.
Эти рассуждения были ничто по сравнению с разговором, который ожидал ее дома. Мэтт приготовил вкусный ужин, открыл вино пятилетней выдержки, а на фоне столь статного мужчины играла легкая классическая музыка. Он с улыбкой посмотрел на жену, которая облокотилась о косяк двери. Ее улыбка была вдохновленной, чистой и настоящей, но только любящий муж ощутил что-то странное в отблеске ее ледяных глаз.
—Что-то случилось?- спросил он, слизывая с большого пальца кисло-сладкий соус.
—Зейн наконец-то закончил один масштабный проект и теперь ему нужны добровольцы. Я хочу им стать,- брови Мэтта спустились к переносице, отражая недоумение и масштабное, семейное беспокойство. Да, Мэтт знал, что его жена порой была безрассудной и действовала под действием чувств, нежели по здравому смыслу, и он знал, что такую упрямую кобылу передрессировать было невозможно. Порой в голове у женщин творится полный бардак, но как навести там порядок, когда завалена даже дверь? Мэтт устало потер переносицу, сел на стул и залпом выпил бокал вина, обживая сладкой жидкостью горло.
—Елена...-томно-тихо спросил он, смотря на Елену страдающим взглядом, который так и сулил о том, что от этого решения будут проблемы, которые коснутся не только семью Вульф-Ковалёвых, но и кампанию Канниган.
—Мэтт, ты меня знаешь. Я уверяю тебя, что все будет хорошо,- Елена села на колени к мужу и поцеловала его в лоб, чувствуя, как сильные руки ложатся на тонкую талию.
Две недели спустя.
—Состояние стабильное, пульс в норме...можно приступать,- молодая девушка крутилась между приборами, проверяя состояние спящей под действием анестезии Елены. Мэтту не позволили находится рядом, отчего весь процесс он наблюдал на большом экране, который расположился во всю стену. Его сердце бешено колотилось, а мысли молотком стучали по чугунному колоколу, заставляя голову кружиться от небывалого ранее переживания. Даже под действием тонны лекарств Елена была неотразимой. Прекрасна, как нежная фарфоровая кукла.
Ее веки слегла подрагивали, но проснуться ей мешала доза анестезии. К ней подошел мужчина в медицинском халате, он сверил время на своих часах с компьютерными и лишь кивнул. На голову Елены прикрепили электроды, которые переносили все воспоминания девушки на компьютер. На большом дисплее, как слайд-шоу, проносилась ее жизнь. Кадр за кадром. Перенос данных осуществился лишь на пять процентов.
Зейн стоял рядом с Мэттом, сложив руки за спиной, наблюдая за великими минутами, отчет которых проводил таймер и, казалось, все проблемы решатся за какие-то там часы.
—Слишком долгая процедура, может занять весь день,- проговорил Зейн, бегая взглядом по жизненным показателями Елены. Мэтт нервно топал ногой, отчего Зейн поглядывал на бывшего военного с неким раздражением в глазах. Мэтт поднял большой палец ко рту, закусил зубами заусенец и стал грызть его. Нервозность только росла, особенно, когда на экране появлялась какая-то болезненная гримаса жены. Скачивались все воспоминания, и, когда были пугающие моменты, Елена реагировала на них.
Резко погасли все лампы, но после их холодный свет сменился на теплый красный, а следом за этим раздалась сирена. Проникновение на территорию заставило встрепенуться всех. Мэтт подскочил с места, хватаясь за пистолет, но холодной хваткой за плечо Зейн приказал ему оставаться на месте.
—Ни в коем случае не прерывать проект! Продолжать операцию!- услышав сигнал по микрофону, ученые кивнули, надевая шлем на созданную куклу по ее образу и подобию. На экране загрузка достигла уже двадцать процентов, и с этой точки началась загрузка разума в искусственное тело.
—На территорию проникли! Они же в опасности!- мельтешил Мэтт, смотря на Зейна пробитыми ужасом глазами, но блондин смерил его острым взглядом, давая понять, что никаких мер по этому поводу не будет. Мэтт схватил Зейна за воротник, поднял над землей и чуть встряхнул.
—Они там погибнут, сукин ты сын!- крикнул Мэтт, не даваясь телохранителям Зейна. Он смотрел на безумного военного, который рвался ко своей жене, но вместо этого громилы прижали его к полу, лишая возможности шевелиться. Зейн поправил одежду, закинул белые волосы назад. Губы его исказились в ужасающей гримасе, в которой скрылось презрение ко всем здесь стоящим.
—Мне плевать, кто она, будь она даже самым ярким умом этой планеты, но ради этого проекта я готов пожертвовать всей Атлантидой, а спросишь почему? Потому что я боюсь за свою жизнь и без этого открытия мне останется максимум пять лет,-Мэтт лишь снова дернулся, но получил мощный удар ногой в живот, отчего тело судорожно согнулось в позу эмбриона. Пресс сокращался под действием боли.
В зал ворвался Ковалёв и припал к экрану, судорожно стуча по нему кулаками, будто пытаясь пробиться сквозь невидимую стену к дочери, которая сейчас находилась на другом конце Атлантиды.
—Моя девочка! Туда ворвались террористы! Им не выжить!-и стоило Ковалёву повернуться к экрану спиной, как связь резко прервалась, а изображение сменилось на черное полотно, которое убрать не получалось, как бы программисты не старались возобновить.
—Какого черта!?- крикнул Зейн, смотря на девушку, которая сидела за компьютером, шустро стуча пальцами по клавишам клавиатуры.
—Связь потеряна с серверами «Прометея», восстановить не получается...
—Сэр, разрешите доложить!-в зал ворвался Август в белом халате, под которым скрывался камуфляжный костюм.—Только что на объекте «Прометей» раздался взрыв...выживших...нет...-Ковалёв схватился за сердце, падая на пол. Он судорожно вдыхал воздух ртом, пытаясь всеми силами отрицать эту информацию, которая так и стучала по его вискам невидимым оружием.
Сознание Мэтта провалилось в пустоту. Ни слез, ни понимания не было, он лишь тщательно жевал слова Августа, пытаясь их переварить и понять, что Елена, будучи там, оказалась жертвой грандиозных планов непутевого гения. И только сев на колени, Мэтт ощутил как на штанины падают капли его слез, которые он все еще не ощущал, будучи подавленным шоком и агонией от потери. Руки нащупали пистолет и первой мыслью было присоединиться ко своей возлюбленной, но вместо этого Мэтт выставил руку, нажал на курок и пробил дыру в виске Зейна, который замертво упал на кафель, заливая пол темной кровью.
Взгляды присутствующий на время окаменели. Зейн недолго бился в конвульсиях. Программистка завизжала, взявшись обеими руками за пухлые щеки. Август упала перед своим начальником, переворачивая его на спину, но смерть наступила мгновенно. В зал ворвались охранники, которые тут же схватили Мэтта. Ковалев держался за сердце, но на него упал свирепый взгляд Августа, который говорил «только попробуй встать».