Глава 68
Мимо нас шли люди, который или смотрели на меня, или на то, что находилось позади, но факт остаётся фактом, они смотрели в мою сторону, что бы это ни было, они смотрели на меня. Я сразу же вспомнила нашего классного руководителя, который вечно трактовал нам правила внешнего вида, ладно бы на территории школы, но это были правила вне зоны школьного сектора. «Девушка, должна быть чиста всегда» никогда не понимала эту фразу, или понимала но не правильно. «Никаких мини-юбок, высоких сапог, коротких топов, пирсинга, татуировок и ярко выкрашенных ногтей, всё должно быть идеально» Не смотря на его упрёки в сторону ярко выкрашенных ногтей, многие из моих одноклассниц наращивали себе миндалевидной формы ногти и всегда красили их, украшали, делали вкратце очень красивый, иногда тематический маникюр. Я всегда старалась тоже нарастить ногти, чтобы пальцы казались чуть длиннее и грациозней, чтобы руки были тоньше что ли, не судите меня за это. Я тоже хотела быть красивой, как те девушки, которые нарушали правила и носить длинные ногти, кольца и красивые украшения, но мне приходилось подчиняться правилам, которые стали частью моей жизни. Но факт остаётся фактом, они все смотрят на меня.
Возможно, общество не принимает в свой круг людей, которые чем-то отличаются от него. Если широкие джинсы, водолазки с высоким горлом и закрытая обувь на низком ходу – это стандарты, то мир был бы слишком сер, если бы все поголовном соблюдали стандарт. Определение стандарта больше относится к производительной части нашей жизни. К фабрикам, магазинам, услугам, ведь если фабрика выпускает качественный материал, то логично сказать, что он должен соблюдать стандарт и продолжать производить то что он производит. Если магазин продаёт товар по максимально низким ценам, то если покупателю это выгодно, магазин будет обязан продавать по стандарту, чтобы удовлетворить своего покупателя. Но когда дело заходит об одежде, ох дорогие, тут лучше и не спорить, не обсуждать и не указывать пальцем на того кто носит что-то вызывающее. Если я одеваю колготки в сетку и иду с альфой, в которой точно уверена, на прогулку, то я не буду стесняться, но если выхожу одна, я лучше одену что-нибудь более закрытое, так как на случай, чтобы не привлекать внимание всяких уличных шаек. Подводя итоги, я опять же возвращаюсь к людям, которые смотрят за мою спину, или на меня, не важно, большинство этих людей уже давно достигли возраста 35-45 лет и более, так что во временя правления Рузвельта они были обязаны одеваться по стандарту, сейчас же (не буду вмешиваться в политику и упоминать имя нашего президента) вкусы, стили и идеалы поменялись. Девушки носят сетчатые колготки с высокими сапогами и не бояться выйти с седьмым айфоном на голую руку, это всё последствия свободы, что мне очень нравится. Если девушка хочет одеть красную шубу осенью, значит она чувствует себя «на» эту шубу, значит она хочет выглядеть ярко. Мы же не слушаем родителей когда открываем гардероб и ищем что одеть, мы слушаем себя. Я не хочу слушать толпу и никогда не буду учить своих детей этом, так как приведу пример «революция пожирает своих детей» так и толпа пожирает своих, они становятся невидимками, умирают на улицах, даже не цепляя глаз прохожих. Наше поколение умрёт запомнившимися!
С центрального входа направляемся к лифтам, вокруг не так уж много народу, так что Коуэл нажимает на вызов лифта и мы слышим звук приближающегося вакуумной пилюли.
Когда двери открываются, мы входим вовнутрь.
Мы зашли в Starbucks и купили две чашки горячего шоколада с маршмелос, которые плавали как толстенькие черепашки. Это помогло нам чуть взбодриться и согреться, от такой прохладной погоды. Коуэл часто заводил разговоры о машинах, рассказывал мне о его пикапе, которого он собирается перекрасить или установить подсветку, прикрепить бычьи рога, которые привёз ему его брат с Испании. В этой истории мне было жаль не пикап, который будет внушать ужас по всему городу, а быка, который лишился своих прекрасных рогов, из-за одной машины.
Sia – Blank Page (на повтор)
Через несколько минут блуждания по торговому центру, когда шоколад закончился, раздался звонок и Коуэл поднял трубку. Мы прошли ещё несколько метров до того как выражение его лица не изменилось. По началу он разговаривал дружелюбно со звонящим, но потом он замолчал и просто слушал. Его чёрные глаза поднялись на меня и он тут же, сжав мою руку бросил трубку, ринулся к выходу.
-Коуэл, что случилось?! – я кричала, проносясь как птица между идущими людьми.
Я следовала за парнем, который как ястреб пролетал сквозь толпы. Мне было страшно, ведь такой спокойный парень как Коуэл, никогда не вёл себя так раскрепощённо.
-Коуэл! – я взвыла, как раненая косуля, практически роняя слёзы на одежду.
-Гарри в больнице! – его голос как военный рог прогудел в моей голове, такой грозный и устрашающий, но одновременно он ласково оповещал меня о начале новой войны.
Мы выскочили из здания и в лицо сразу же ударил удушающий ветер, мы пытались сделать вдох, но ветер хлыстал лица с немыслимой силой. Коуэл поймал попутку и мы, заскочив в машину рванули в больницу Харлайт.
Мы ехали примерно минут 10 до нужного места. Как только мы начали въезжать на парковку для посетителей больницы, я выскочила прямо на ходу, когда автомобиль начал притормаживать. Немного вывихнула стопу, но это не могло сравниться с той болью, которую я чувствую за Гарри. Я лишь услышала голос Коуэла, который пытался остановить меня. Но я побежала к входу, немного прихрамывая. Парень, договариваясь о цене и в конечном итоге, после долгих дискуссий кинул сотню мужчине, от чего тот злобно засмеялся, и побежал за мной. Я не знала куда бежать, но точно сориентировалась, когда увидела стол регистрации. Я подбежала к женщине сидевшей за столом и что-то пишущей на жёлтом листе бумаги.
Не успев отдышаться я выпалила что-то на счёт недавно поступивших и произнесла фамилию Стайлс. Она, удивлённая моим быстрым запросом направила меня на второй этаж, где находились, как она сказала, пациенты группы C. Сколько раз я попадала в больницы, всегда в группе С лежали тяжело увеченные, что разорвало мне лёгкие. Как только я подбежала к лестнице, я почувствовала тяжёлое дыхание Коуэла, который бежал около меня. Мы, переступая по три ступени, летели наверх, чтобы успеть увидеть Гарри. Огромный, заполненный людьми коридор, не давал понять где вставленная карточка с именем пациента. Мы разделились и понеслись в разные стороны, расталкивая людей и смотря на белые двери в белых коридорах, с людьми в белых халатах и пациентов в белых пижамах. Через ровно мгновение я услышала крик Коуэла, который оповещал, что палата Гарри найдена. Я понеслась в другое крыло и влетев в дверь, которая так тяжело открылась, что казалось её держали десять человек, но я не могла остановиться и отдышаться, я должна была бежать дальше. Не успев ничего увидеть кроме белых стен, аппаратов, которые пищали как ультразвук и людей в белых халатах в медицинских масках. Но когда я была уже в палате, я увидела его. Сквозь пелену слёз, я увидела его, беззащитного, обессилевшего и отречённого. Я увидела его. Сначала на глазах появились слёзы счастья, что я всё таки здесь, я нашла его, но, когда громовой голос врача прокричал мне что-то, а потом меня вытолкнули из палаты, я оказалась в шоковом состоянии, пока чья-то рука не схватила меня за локоть.
Я обернулась и увидела Джемму, которая была бледна как смерть, честное слово, она не была похожа на себя, впалые глаза, потрескавшиеся губы, это была не та Джемма которую я знала.
-Т.И. – она слабым, практически беззвучным голосом окутала мою ушную раковину, её руки обняли меня прижав к себе из последних сил.
-Джемма? – я не обнимала её в ответ, я не могла пошевелить руками.
За спиной девушки я увидела Энн и Коуэла, грудь которого вздымалась так высоко, что казалось он выдыхал так долго, не в состоянии восстановить дыхание. Его взгляд был серьёзен и суров одновременно, он смотрел на меня, потом в пол, сев на кресло около палаты. Энн, была не узнаваема, её румянец пропал с щёк, а вечно счастливая улыбка уже не заражала радостью. Она взглянула на меня, подавая лёгкий кивок, который и так обозначал любовные объятия. Все были истощенны, не столько физически как морально, мы смотрели друг на друга и питались взглядами и образами.
Мы молчали, пока к нам не выше высоких большелобый врач, устало снимая маску с лица.
Я вскочила, тоже сделала и Энн, Коуэл поднял голову.
-Повреждены жизненно важные органы, за все года своей практики, мы не можем понять как один человек смог так изувечить свой организм.. – он увёл взгляд и стал думать, желая продолжить.
-Доктор, молю вас продолжайте. – Энн развела брови.
-Не знаю, осведомлены ли вы, - он посмотрел на Энн, потом на остальных, решая сказать ли это при всех или нет. –в его организме найдено большое количество алкоголя и присутствует хронического отравления организма: поражение внутренних органов, нервной системы. Очень повреждены лёгкие, не смотря на то, что пациент довольно часто принимает курительные смеси, печень очень отравлена, а сердце в стадии затихания.
Я пошатнулась, глаза поплыли, а в голове что-то зашумело, я посмотрела через плечо доктора, заметив что внутри никого нет, я снова взглянула на врача, затем на дверь.
Моментально, я ворвалась в палату и защёлкнула за собой щеколду. В небольшом прямоугольном окошечке появилось лицо Джеммы и Коуэла, которые стали кричать что-то, они не знали. Ничего не знали.
Я отошла к кровати, на которой лежит он. Мне было страшно поворачиваться, видеть его с кислородной маской, видеть его руки, исколотые иглами медицинских аппаратов. Я сделала пару вдохов и выдохов, обернулась и увидела в прошлом крепкого и сильного мужчину, чья красота и мощь была непобедима, он был непобедим. Он кричал и бил, бил эту жизнь, этот панцирь за который он был спрятан своей работой, своей глупостью.
Укрытый белым покрывалом, он был одарен браслетом с номером на запястье, который постоянно вешают на трупы в морге. Я сморщила нос и как рысь издающая злобное рычание, когда защищает своих детёнышей, сорвала бирку и откинула её в сторону.
-Ты не умрёшь! – эгоистично произнесла я. –Никогда не давай усомниться людям в том, что твой номер: №1.