Глава 90
POV Гарри
Как бы я не просил Энн не выбирать для меня костюм к Рождеству, эта женщина доказала, что лучше с самого начала держать язык за зубами нежели потом жалеть об этом. С самого раннего утра 23 числа декабря, всё семейство Стайлс ведомое главнокомандующим – Энн, отправилось в торговый центр, ранее запрягая меня чтобы я отвёз их на своей машине.
С самого раннего утра моё настроение не было самым лучшим так как я проснулся в половине шестого и бродил по дому как призрак, производя глухие, но слышимые звуки на кухне и в ванной. Я проверил машину, разогрев и посидев в ней четверть часа и заботливо протерев её изнутри, я решил, что так убить время у меня не получиться.
В эту ночь на улице не было темно, небо как в зарницах освещало землю, дома и позволяло увидеть всё в мельчайших деталях. Нежно коралловое небо с тёмным градиентом ночного, чёрного неба, виднелось мне как что-то очень похожее на рассвет. Тогда я подумал, стоя на веранде дома и держа руки в тёплой болоньевой куртке, что в доме, стоящим напротив, на втором этаже, возможно сейчас лежит тот человек, который должен был узнать в конце концов, что я здесь, и я никогда её не покину. Я набрал в лёгкие много воздуха и нахмурившись, осмотрелся по сторонам, ведомый своим желанием увидеть её, я чувствовал, как в груди всё судорожно вибрировало от одной мысли моих дальнейших действий. Шагнув с веранды я уже точно осознавал, что делаю, что сделаю и что может произойти в следствии допущенной мною ошибки. Но это было то, что я так хотел сделать, то, что тянуло меня к дому Райдеров, возможно, это была она. Я должен был прийти к ней, сказать всё, что теперь жгло мне грудь. Я не совсем понимал, что делаю так как шёл я достаточно быстро, всё моё тело было абсолютно серьёзно настроено на получение новой дрожи в груди, когда я увижу её. Я подошёл к сухому дереву, напротив её окна, взглянул на торчащие в разные стороны ветки, которые могли с лёгкости представиться преградой для меня, а с другой стороны и помощью, которая могла бы подкинуть меня в её открытое окно.
Я разбежался, на секунду оттолкнувшись левой ногой от ствола дерева и ухватившись за толстую ветвь, я краем глаза увидел её комнату и теперь уже решительно настроился на покорение её окна. Я подтянулся на руках, переставив ногу на ветвь и придерживая тело руками, я ухватился за оконную раму и сам не заметив, как мои ноги юркнули в напето открытое окно, я был внутри.
Лёгкая отдышка сразу же покинула мой организм, когда я задержал дыхание, увидев Клэр на кровати. Меня перетрясло, хотелось разбудить её, скинуть одеяло и сказать, что я всё знаю, знаю и про кассету, и про то, что я полный идиот. Но я стоял непоколебимо, как стоит солдат напротив крутящейся бомбы, которая может рвануть в любую секунду. Я стоял. Мои глаза ласкали неприступное тело, лежащее на мягкой перине, которое билось в конвульсиях от слёз когда-то, выкрикивая слова, которым я не придал никакого значения. Я стоял. Я физически ощущал, как отложу одеяло куда-то позади самого себя, как это движение разбудит её и она, открыв глаза и повернув ко мне своё сонное лицо, увидит меня, не поймёт, растеряется, а я, обхватив её талию прижму свои губы к её тем самым столкнув её голову с подушкой, и я не смогу остановиться, если начну.
Но я продолжал стоять и смотреть на неё глазами, взгляд которых, посмотрев в них, даст вам понять, что я теперь её. Я проиграл, не смог стоять ровно на месте, кидаемый последними событиями в разные стороны. Я упаду на колени, проговаривая что-то, что будет понятно лишь моей чёрной голове. Она не поймёт, не услышит, но подойдёт и прижмёт мою бренную голову к своему животу, всматриваясь куда-то в сторону, она не даст мне потерять себя, лишь коснувшись меня.
Я не могу. Ещё не время.
Я ушёл. Вылез из её комнаты, не создавая ни единого звука, пытаясь сдержать в себе все те чувства, которые бушевали в груди и разрывали мой рот, заставляя закричать прямо там от переизбытка эмоций. Я хотел говорить, сесть на кровать и заговорить, как полный эгоист, предотвращая её мирный сон. Но я человек, и я хочу, чтобы она была в порядке.
Следующие вечера мне снилось её платье. Я видел её обнажённое тело, прикрытое лёгкой материей платья, которое бежало от меня, зазывая следовать за ней. Её тонкие ноги, бежавшие от меня, перескакивали через острые камни какой-то горы. Мы были на вершине. Затем, всё переключается и снова появляется. Я вижу её, стоящую так близко, прикасавшейся к моим рукам, которые находились возле моих бёдер. Её голые плечи, обтянутые белым сукном, и те участки голой кожи, которые находились перед моими глазами, швыряли в мою голову грязные картинки, которые никак не вписывались в эту ситуации перед моими глазами. Я видел её голову, осторожно, медленно, не торопясь поднимавшуюся к уровню моего лица и как её глаза, уставились в мои, как её губы чудом очутились на моих губах и как она опытно целовала меня, как закатывала глаза, когда я начинал целовать её в ответ и именно тогда грязные картинки учащались и учащались, как потрескавшаяся кассета. Я видел чёрную комнату и её снятое платье, лежавшее на полу и как она сидит на кровати и как смотрит на меня, проходящего ближе по коридору к её манящему силуэту. Это была пытка и самая острая, которую я только мог ощущать за всю свою жизнь. Я хотел увидеть Клэр и это не просьба. Я открываю глаза посреди ночи. Вокруг кромешный мрак. Окна зашторены непроницаемой материей, так что я не понимаю где я и сколько сейчас время, смотрю на включившийся сотовый.
Комната, вовлеченная во мрак раннего утра, прятала в себе мебель и гарнитуру. Я лежал в кровати, раскрыв голый торс и подложив под голову руку, я смотрел в небольшое окно, выходящее на небо, на котором, тёмными сгустками облаков, небо перегоняло осадки к востоку от дома. В груди горело и жгло молодое сердце, которое я перестал чувствовать. Мне казалось я становился ледяным великаном, остановившийся на полпути, смотрящий в продолжение дороги, но уже не испытывающий того безумного желания идти дальше. Я застыл, замолчал.
Всё что теперь было важно это она. Я убрал руки из-под головы и, протерев заспанные глаза, спустил голые ноги на пол. Моя спина согнулась ближе к коленам, руками я прошёлся по волосам, беззвучно зевая и поднимая голову на щель штор, из которой пробивался тусклый свет, я поднял руку, чтобы освободить окно от протектората тяжёлой материи. Мои глаза машинально сузились, когда лёгкий свет зимнего солнца опустился на мои глаза.
Снаружи земля была усыпана зимним покрывалом, заснувшая и уставшая, она уснула, накрывшись сугробами белоснежного снега. Сухие деревья, осыпавшие свои листья и доверив холодному снегу свои погибшие отродия, погреби листья в земле. Крыши домов не были так укрыты белым мехом снега, но некоторые выступающие укрепления уже давно держали маленькие белые, холодные шапки.
Дом конкретно промёрз и, ступая голой стопой, только что находившейся под одеялом, по полу, вас пробивает током холод, что тут же пробуждает. Холодно и это чувствуется каждой частичкой тела, особенно грудью, которая греется изнутри горячим сердцем, а снаружи обволакивается холодной атмосферы прошедшим настроением, которое не мало зацепило его. Не знаю, что подняло меня тогда, но точно знаю, я направился к лестнице, чтобы спуститься в кухню и выпить воды.
Лестница, ведущая вниз, была устлана старым, длинным ковром, который, по всей видимости, был найден Энн где-то в залежах древних вещей. Эта мысль о ковре и о его возрасте, который можно было предугадать по скатавшимся ворсинкам на непонятном рисунке, мелькнула лишь на секунду, когда я коснулся его стопой. Затем я был накрыт ощущениями абсолютно непонятными мне. То ли так действовало на меня тяжёлое пробуждение, то ли мысль о том, что мне снилось, то ли я, чёрт возьми, просто теряю голову от всего, что происходит в последний момент. Первый этаж был полностью убран, как будто дом был выставлен на продажу, ничего нигде не валялось, даже случайно оставленный журнал не покоился на диване. Дом был опустошён. Я не придал этому никакого значения и, подойдя к столу в кухне, я открыл полку, взяв оттуда стакан и налив воды, опустошил его.
Время, когда ты можешь подумать о чём-то своём, наступило тогда, когда Энн и Джемма покинули дом и оставили меня одного. Теперь, когда я здесь и больше никого нет, я был сам в своём распоряжении, как только я понял это, я оставил стакан, прошёл к дивану в гостиной и опустившись на него, я погрузился в мысли, который не давали мне и продыху. Мне надоело думать, закидываю голову назад, закрыв глаза пальцами и снова приняв стандартное положение, я опускаю руку, открываю глаза и не могу понять, почему я думаю обо всё этом, что так не нравится мне? Она снова проникла в мою голову, будто уже давно поселилась там. Я снова закрываю глаза и вижу её, наклоняю голову вправо и теперь вижу её ещё лучше: эти тонкие плечи и длинную шею, невыносимо прекрасные губы, от которых у меня содрогается челюсть. Я веду с ней разговоры, которые по правде не позволил бы, вести в реальной жизни, так как точно бы заставил её покраснеть. Мысли как программы в телевизоре переключаются от неизвестного мне пульта. Я вспоминаю Коди и как тот диск, Клэр, которая оказалась совершенно невинна...»невинна» - грязно усмехаюсь по поводу совершенного недержания себя в руках.
После прибытия на Бэсси-Колл я перестал посещать клуб, тем самым, лишь увеличивая свою зверскую похоть в голове и представляя жуткие картинки в голове, от которых бы нормальный человек сошёл бы сума. Мне это так нравилось. Во время пробуждения я часто вижу эти картины у себя в голове, перед тем как открыть глаза. Это как то по своему действует на меня и на моё тело, когда я лежу в кровати. Одновременно, я понимаю, что развивай я эти мысли сильнее, я начну ненароком прикасаться к себе, не нуждаясь в каком либо присутствии женского тела, которое обязано быть передо мной в момент зверского желания. Одновременно же, меня пугает эта потребность в физическом контакте, ведь единственное что теперь просит моё тело – это Клэр Райдер.