Глава 94
Был морозный серый день, ничуть не отличавшийся от предыдущих серых и мрачных дней декабря. Деревья раскачивались под дуновением ветра, уже давно сбросив все листья, оставшись совершенно голыми. Вечно серое и плотное от облаков небо пропускало лишь блестящие лучи солнца, проецируя его в белый, прозрачный свет. Всё было погружено в неумолимую скуку и уныние. Клэр, готовившаяся с особым усердием к Рождеству, была особо уверенна в том, что ей необходимо прийти на бал, иначе анонимно присланное платье пропадёт, так и оставшись не показанным. Школа Брокшоу целыми днями была под командованием учителей и директора – все, как пчёлы трудились над внутренним видом учреждения, не позволяя пропустить ни единого пыльного уголка. Теперь же вся работа прожекторов, микрофонов, колонок, световых лазеров и другой аппаратуры проверялось с особой точностью, дабы не допустить поломок.
Дома в Америке тоже уже давно превратились в пряничные домики, снаружи увешанные гирляндами, фонариками и украшенные статуэтками оленей, гномов и праздничными надписями. Особую красоту этим местам придавал и удачно выпавший снег, который лёг на землю как раз вовремя. Не было ни единого газона, который бы не был усыпан блестящим ковром пушистого снега. Крыши домов, ограды и лестницы были запорошены снегом, составляя в композиции настоящие жилища Санты. Во многих домах, уже давно раздавалась рождественский лаунж, придававший каждой крыше тёплый и умиротворённый вид.
Городок будто оживился. Женщины в тёплых куртках с меховым воротником и в болоньевых брюках в тёплых лыжных перчатках похаживали друг другу в гости, заходя на веранду, стряхивая груду снега и звонили в дверь. Отворяя двери, хозяин и хозяйка радостно встречали гостью, принесшую угощения как знак доброй соседской дружбы. Привычными угощеньями в это время для маленьких жителей «пряничных» домиков были печенья в различных формах: то в форме домика с глазурной крышей и окошками из изюма, то ли оленей с шоколадными ножками и брусничными, красными носами, да в форме всеми любимого Санты, который часто был похож на целый пирог, чем на печенье. Каждый любил Рождество в Америке, покупая любые подарки по уместной цене, закупая тележки еды, ничуть не переплачивая, всё, что не происходило для жителей в этот период жизни, было самым наилучшим временем.
Часто засматриваясь на то, как сестра с матерью украшали дом, Гарри представлял 25 число, как число перемен. Рождество давно улеглось в его сердце, как событие, несущее волшебство и счастье во всех его проявлениях. Каждое Рождество проходило у него под флагом радости и безграничной любви. Ничуть не ощущая, что этот праздник повторяется каждый год, он, верил, что, загадав желание сейчас, оно обязательно сбудется в следующем, новом году. Теперь же, наблюдая за постепенно взрослеющей сестрой и уже не такой озорной матерью, он видел, как всё, о чём он когда-то мечтал, становилось явью. Главным его желанием было – счастье его семьи. Каждый год, не изменяя себе, маленький, коротко подстриженный мальчуган с ярко изумрудными глазами и глубокими ямочками на щеках, сильно жмурился, сидя у низовья громадной, величественной ёлки и сложив перед собой руки в замок, загадывал одно и тоже желание.
Сейчас же, когда ему стучало 23 и все загаданные раннее желания давно уже сбылись, он стоя у окна, ведущего на дорогу, держа руки на груди, наблюдал за семьёй, которая пила горячий шоколад и смотрела старые фотографии из потёртого фотоальбома, составленного ещё матерью Энн. Он не изъявлял желания сидеть рядом и смотреть на все уже запомнившиеся ему фотографии, которые расположились у него в голове в правильном порядке, так же как они и находились на страницах фотоальбома. Его голова была забита лишь мыслью о завтрашнем дне, как он пройдёт по его сценарию и как лягут карты, когда Клэр Райдер появиться в дверях школы. Его взгляд, холодный, сосредоточенный, составлял картинки в его голове, подставляя в них нужных людей и то, что он хочет получить по итогам Рождественского бала.
Его мать, настойчивая и вольная во всех делах земных женщина, своими наказами и желаниями добилась того, что Гарри, раннее никогда не делавший этого, съездил за смокингом, который, на редкость, понравился парню ещё на вешалке. Ничуть не усомнившись в цене, он получил удивлённые взгляды молодых консультанток в свой адрес, что ничуть не смутило его. Теперь Энн вилась вокруг купленного смокинга как юла, заранее спасённая от знания информации его стоимости. Целый день она нагревала свой утюг, да чистила купленный костюм с таким усердием, что казалось, она и видит весь свой род деятельности на сегодняшний день в том, чтобы замучить каждую нитку на смокинге.
Джемма, это юное дарование, смесь выси обаятельности и скромности, весь день носилась со мной как с писаной торбой, заставляя смотреть, как она подбирает те или иные туфли и украшения к платью, которое было предназначено для бала. Её белые волосы, над которыми её брат вечно шутил, называя их седыми после того как она вернулась домой из парикмахерской тем самым повергла Энн в шок, выбранным цветом, были связаны в хвостик и лежали за спиной. Он любил Джемму и часто считал её идеалом доброты и радушности среди всех окружающих его женщин. Не вставая с её кровати, парень смотрел на её наряд и на то, как она подбирает украшения, заводя руки за плечи и смотря на себя в зеркало, затем спрашивая его мнения. Гарри не мог терпеть долго. Её неуверенность душила его, так что, вскочив с кровати, он подлетел к её шкатулке и разобрав по колориту все украшения, выбрал одно ожерелье и взяв его положил на полуоткрытую грудь сестры. Её глаза метнулись к украшению, затем на брата, осознавая, что он выбрал это на свой вкус, она слегка улыбнулась, прикоснувшись своими тонкими пальцами к ожерелью. Зеленоглазый застегнул замок на её шее и, обернувшись обратно к шкатулке, взял в руки такие же по форме и цвету серьги, которые были подарены ей на пошлое Рождество, поднёс их к её ушам. Глаза Джеммы выдали её мнение, дав брату понять, что он максимально угадал с её желанием.
Ближе к вечеру, Энн стала наглаживать и платье Джеммы, которая никак не могла отвязаться от своего наряда, после того, как Гарри подобрал идеально сочетающиеся украшения и пару туфель, теперь она крутилась вокруг зеркала и похаживала по дому, указывая матери на то, как хорошо она выглядит. Энн ходила за сыном, всё приговаривая как она ждёт, когда придёт фото отчёт с бала, чтобы она смогла налюбоваться своими детьми, по причине завтрашнего неприсутствия на празднике из-за количества работы, которая была скинута на неё её боссом. Гарри, понимая, что на одного человека, который мог бы контролировать его завтра, стало меньше, он поцеловал мать и приобняв её за плечи, так как она любит, сказал, что Рождество и всё время праздничных каникул она проведёт вне работы, отдыхая и болтая со своими подругами на нашей кухне. Она, польщённая заботой и неким наставлением сына, который в её глазах, был уже совсем настоящим мужчиной, чего она так ждала с момента его совершеннолетия, она ласково посмотрела на него сверху вниз, так как Гарри был выше неё. Её маленькие чёрные глаза смотрели на сына, разглядывая очертания его сухого лица, придерживаясь мысли, что она, можно сказать, потеряла те времена, когда её маленький Гарри играл с пожарной машиной и всегда звонко смеялся,уже после переезда на Бэсси-Колл. Они сидели на диване в зале, Гарри сидел непринуждённо, расставив длинные ноги, заложив руку за спинку дивана и смотря в сотовый, а Энн, подогнув к себе ноги и сидя лицом к сыну, смотрела на его профиль лица, уверяя себя, что он полная копия своего отца в молодости, пока он не стал причиной их расставания. Женщина поправляла волосы за уши и пододвигаясь к сыну, укладывала свою голову на его массивное плечо, располагая свою руку на его груди. Гарри не замечал этого, но, когда мать начинала гладить его грудь, лаская его плечо, он всегда откладывал сотовый и устремляя взгляд на неопределённые предметы, стоящие перед диваном, слушал как она шептал что-то. Чаще всего, приглаживая своего сына, Энн шептала как любит его и какой он прекрасный сын, не упоминая сама себе множество ошибок в его жизни таки как наркотики, курение, запах которого она часто ощущала, когда клала его вещи в стиральную машину. Она боготворила его, как и многие женщины, которые хоть когда-нибудь знавшие его, но не часто боготворимые им в ответ.
Когда решалось уходить по комнатам, Гарри вставал с дивана, нарушая идиллию его союза с матерью и целуя её руку, поднимался наверх, сопутствуемый тёплым и любящим взглядом матери. Его сестра, часто сталкивающаяся с ним на лестнице, улыбалась ему, дотрагиваясь до его плеча и ведомая своими ногами куда-то в противоположную ему сторону, скрывалась в низовье лестнице. Казалось, все были счастливы в доме лишь из-за Гарри, который прибывая в таинственном для всех расположении духа, располагал свою семью на нежности и ласку друг к другу. Его комната всегда оставалась убранной из-за матери, которая и была предупреждена не входить туда слишком часто, убиралась каждый раз, когда дверь оставалась приоткрытой. Мужской костюм висел на вешалке шкафа, который всегда был открыт. Он приземлялся на свою кровать, слегка припрыгивая на неё, чтобы получить долгожданное качание матраса, убаюкивающее его. Но в этот раз, он, снова достав телефон, посмотрел сколько время и, открыв форточку, снимал тёплую кофту и ложился в джинсах, не расстилая кровати. Заложив руки за голову, он, устроившись на постели и согнув ногу, засыпал, думая о том, как же пройдёт запланированный им Рождественский бал.