Глава 1. Мой Фюррер, откройте дверь!
Риет Кастарра усмехнулся, зашторивая окна своего кабинета и снимая пистолет с предохранителя. Фуражка с гербом Союза Шести Корон была небрежно повешена на спинку стула, а куртка и вовсе упала со стола на пол вместе с несколькими бумажками. На одной из полок шкафа с документами лежала почти полная пачка сигарет, однако, что удивляло, курить уж совсем не хотелось. А может и хотелось, да только осознание бесполезности такого жалкого ритуала казалось чересчур смешным.
На уставшем лице - бледном, с синяками под глазами, точно поцелуями смерти, - не отражалось ничего. Страх исчерпал себя уже давно, боль зарылась так глубоко в душу, что и не разглядеть уже, а на гнев не осталось и крупицы сил.
Голова раскалывалась. Дохромав до своего привычного места, Риет свалился в кресло у стола, мягко прижимая пистолет к груди обеими руками, словно испуганного зверька, забитого камнями несчастного котёнка, и поглаживая большим пальцем металлический корпус. Голова, подобно кукольной, склонилась на бок, от чего кроваво-красные волосы упали на лицо, закрывая и так никуда не смотревший единственный глаз - второй ибо скрывала повязка.
Завеса ресниц, что ощущалась не иначе, как веер из свинца, измученно опустилась. В дверь отчаянно ломились - по голосу Фюррер мог даже примерно разобрать, кто его звал и что за слова выкрикивал, но даже не нахмурился. За окном шумела армия, старики отчаянно и хрипло взывали к небесам, как будто кто-то там ещё остался, а дети плакали и разбегались в неизвестности.
Один лишь лидер был спокоен. Улыбался так, как только трупы могут с того света, и даже от дыхания его веяло загробным холодом. Рука сама собой потянулась к тонкой верёвке на шее, но быстро одернулась, будто обожглась о маленькую стекляшку с давно уже остывшим прахом.
— Мой Фюррер! - донеслась до слуха очередная мольба с коридора. - Мой Фюррер, откройте дверь! Молю Вас, сэр, Вам надо уходить!
В ответ сухой смешок мрачной иронии. Уходить? Куда же? От чего? Дороги здесь уж больно расходились, и ни одна не провожала лидера к двери.
Учуяв резкий запах крови за спиной Кастарра хрипло прошептал, не обернувшись:
— Это ты.
— Конечно, — внезапный голос в пустой комнате ничуть не удивил. Напротив, шелестящий подобно молодой листве на ветру, он только убаюкивал, пусть и почти мертвеца. Риет слышал по шагам, как владелец того голоса приблизился и склонился к нему, приобнимая своими заледеневшими руками со спины. — Мой дорогой Фюррер, разве смог бы я такое пропустить? Но тем не менее, скажи мне... Ты ведь точно всё решил?
Кастарра усмехнулся. Не говоря ни слова, он поднёс дуло к своему подбородку - иначе ибо мешали чужие конечности.
Дыхание замедлилось. Стихли шумы вокруг и даже сердцебиение Риета уже казалось до абсурдного фальшивым. Ах, если бы только он мог знать, где и в какой миг всё полетело в пропасть, если бы мог хоть попытаться что-то сделать, но увы... Увы и ах, эта трагедия началась слишком давно.
***
Началом было то, что чёрный снег осыпал летнюю землю. Умирала трава, укрытая этим тёмным одеялом, обжигались руки, что ловили чёрные снежинки, и некому было осведомить людишек, что то не снег вовсе, а пепел - останки сгоревшего божества. Последнего на этом мрачном небе.
В тот день на улицах играли дети, вдоль берегов гуляли молодые пары, старики кормили кошек на скамьях, а к небесам взлетали птицы, обречённые вскоре пасть на землю замертво. В полдень небо резко потемнело. Из неизвестной стороны отчаянно вил ветер, несущий на спине метель чёрного снега. Воцарилась буря — отчаянная, безнадёжная, она летела по каждой улице, целуя проклятыми губами каждый уголок мира.
В тот день солнце исчезло, но луна не появилась. В тусклом свете уличных фонарей люди, которым не посчастливилось оказаться вне дома, визжали подобно свиньям на скотобойне и лишь немногие могли разобрать в том адском шуму простейшее слово.
— Больно! — вторил хор агонии из тысячи голосов. Вторил всеми голосами мира, когда чёрный снег касался человеческой кожи.
Точно дьявольская печать, каждая крупица того снега пронзала своим морозом нежные лица людей, превращая участки кожи в осколки чёрного льда, который нельзя было ни растопить, ни содрать с тела.
Меньше, чем за несколько суток, мир наполнили кричащие статуи с ужасом и болью в умерших глазах. Находились глупцы, выбегавшие к статуям в ту смертоносную погоду и, рыдая, звали по имени. Кто-то пытался отнести ледяные фигуры домой, отогреть, залелеять, но скульптур под убийцей-небом становилось лишь больше с каждым часом. На старом вокзале остался памятник из молодого парня в форме и обнимающей его девушки, что только-только дождалась любимого с армии. На площади крошечная рука выпустила красную ленту от подарка на седьмой День рождения — тонкие пальчики превратились в тёмное крошево. В парке на скамейке застыла пожилая пара, а на земле перед ними — клевавшие хлеб птицы.
В след за снегом в землю ударили ураганы. Из одеяла тёмных облаков слышался гул и гром, резвились молнии и громкий лязг клинков. Местами проливались с них дожди, но не было там ни воды, ни грязи.
Одна лишь кровь. Алая, живая, чистая — она была похожа на вино, отнюдь не на следы убийства в небе. Люди скрывались, как могли — многие из них, подобно крысам, спустились жить под землю в норы, снова и снова складывая руки в молитвах к пустоте. Дрожала земля, трескались стены каждого храма — в предсмертном пении разбился каждый колокол, точно оповеститель судного дня. Судного дня, что длился почти 40 лет.
Затем же — тишина.
Мягко убрав тучевую вуаль, разбитой земле улыбнулась луна — так мягко, иронично, словно та знала, что рассвет совсем не близок, а может, он уже и не наступит никогда.
Лишь смерть осталась танцевать на сцене, что стала не иначе, как могилой тысяч городов. Она кружилась, хохотала, и даже солнце побоялось посмотреть, как грациозно та плясала на обломках заброшенных домов.
Кровавая вода и чёрный лёд не скоро начали таять. Они поблескивали, играясь светом призрачных лучей луны, и медленно стекали реками в ущелья.
Позднее выжившие люди назовут то время «Падением неба», и последним, что рухнуло тогда, была Великая Стена — горный хребет на самом краю мира. Когда-то люди верили, что та стена скрывает за собой лишь океан, да и была защитой от морских тварей, но от какой же сущности нужна защита высотой в 12 000 метров?
Трещины с гулом, потрясшим небеса в который раз, разбежались по дрожащих скалах, словно реки. Обломки гор летели вниз, а хребет падал, словно домино — никто бы не подумал, что он был так хрупок. Земля рыдала, ввысь взлетала пыль, пока однажды от тех гор не остались только жалкие обломки — их однажды назовут «руинами».
Мир, которым его знали, был убит. Когда же пыль улеглась, укрыв его могилу, на свет матери звёзд стали выбираться выжившие. Полнолуние — точно холодный глаз владычицы ночи, тянулось лучами к обломкам стены, демонстрируя своими софитами новую землю.
Землю упырей.