Глава 3
Дослушав до конца историю, я почувствовала окостенелость в теле. Не было слез, эмоций. Лишь зияющаядыра в груди, из-за которой я не могла дышать.
Неосознанно, я крепко сжала ладонь Ребекки. Темная не сопротивлялась и сама цеплялась за меня, видимо, почувствовав поддержку, сопереживание. И онабольше не плакала, лишь тихо сидела, позволяя трагичному рассказу раствориться в стенах подвала.
Сколько же подобных ужасных, пропитанных горемисторий хранило это место?
— Теперь ты понимаешь, почему он молчит и ничего не рассказывает? Он не хотел пугать тебя.
Я кивнула.
— И тем более он не хочет пережить это еще раз.Он просто не сможет.
— Если так случится...
— Нет, Аврора, — Ребекка грубо перебила меня, —даже не пытайся сказать, что я должна буду оставатьсярядом с Брайеном, поддерживать его. Это не тот случай, когда плечо друга может хоть как-то помочь.
Я поймала себя на мысли, что идеально вписываюсьв образ Эйми. Из-за окрашенных в алый цвет картинокв голове ладони вспотели, а желудок скрутило. Желчьподкатила к горлу.
— Ребекка, мне нужно, — только и успела пролепетать я, когда меня всю передернуло от рвотного позыва.
Я накрыла рот ладонью, и темная незамедлительновывела меня на улицу, где я извергла все содержимоежелудка.
— Ты вся бледная. — Ребекка стояла рядом, поглаживая меня по спине. — Не списывай это на токсикоз.
— Это токсикоз.
— Упрямая, — фыркнула она. — Признай, что тыдо сих пор не можешь воспринимать истории темногомира.
— А ты можешь? — Я сделала несколько шагов назади запрокинула голову вверх, надеясь ощутить прохладуветра и немного взбодриться. — Я слышала, как ты плачешь. Не списывай это на момент слабости.
— Это момент слабости.
— Упрямая.
Мои губы тронула улыбка, но совсем незаметная.Я до сих пор смотрела на холодный круглый свет средикрошечных крапинок огней и из последних сил сдерживала слезы.
— Ты особенная для него, ты вся его жизнь. Понимаешь это?
Я повернулась лицом к темной и безжизненным голосом сказала:
— Сейчас я очень хочу, чтобы это было не так.
Я прекрасно понимала, что если все обернется против нас, то Брайена в любом случае оставят в живых,а я умру вместе с ребенком.
Что будет с ним?
Хотела бы я, чтобы он смог пережить это и статьновым правителем, изменить жизнь людей. Он долженоставаться сильным, должен бороться.
Кто, если не он?
— Никто не хочет пережить это снова. Мы не готовы потерять тебя.
— Ты... — Мои глаза широко распахнулись от удивления. — Почему вы так грубы со мной, если ваши чувства совершенно иные?
Я терроризировала смутившуюся Ребекку. Она избегала моего прямого взгляда, смотрела куда-то по сторонам, словно с нее сняли кожу и заставили показать, чтоона прячет внутри.
Ребекка определенно этого не хотела, но мне былоплевать. Я требовала откровений, поэтому сделала шагк ней, принуждая обратить на себя внимание.
— Почему? Почему Джой вы приняли с распростертыми объятиями, как и Дэйва, а меня оставилив аутсайдерах?
— Потому что Джой — пример идеальной светлой.Она располагает к себе, с ней хочется быть откровенным. И нет никаких мыслей о том, что она попытаетсячто-то исправить, влезть со своими правилами и взглядами. А Дэйв... Он просто кажется «своим» человеком,мне было комфортно с ним. Он бы идеально вписалсяв мир темных.
— А я серая и не гожусь ни для вашего мира, ни длясветлого? Вы меня всем своим нутром отвергаете?
— Нет. Тебе сказали, что ты какая-то там серая, но потеря чутья темных и способности обжечь прикосновением еще не говорит о том, что ты приняла это внутрисебя. Мы понятия не имеем, кто или что ты. Дело не в какой-то принадлежности. Просто ты способна вывестина эмоции, как на плохие, так и на хорошие, способнавыгнать из зоны комфорта. Ты, черт возьми, рушишь все,ломаешь каждого изнутри. С тобой кто угодно даст волютому, что он прячет. Поэтому даже твои выносящие мозгистерики, нравоучения, эгоизм и ревность — ключ к разрушению многолетних стереотипов. Если бы не твой характер, не твои чувства, о которых ты не боишься говорить, Брайен бы никогда даже не подумал о том, чтобыпопытаться изменить наши миры.
Я слушала льющееся из Ребекки эмоциональноепризнание и открывала в себе новый источник неизвестных мне сил. От кончиков пальцев до макушкиголовы прошлась воображаемая «волна жизни», сгоняя прочь мертвенную бледность и жжение в опухшихот слез глазах.
— Тогда, если ты сейчас так честна со мной,то признаешь, что все эти унижения — лишь попыткизащиты?
— Разве это не очевидно? Мы не хотим чувствовать,не хотим откровенно показывать свою привязанностьдруг к другу. Потому что вместе с этим придет слабостьи боль, и жить в темном мире станет невозможно. Тыразрушила то, что защищало нас от реальности.
— Звучит как обвинение.
— Потому что мы ненавидим тебя за это. Но одновременно с этим испытываем чувство благодарности.
Никогда не задумывалась о том, что у их негативаможет быть такое весомое оправдание. Все это времяя думала, что противна им из-за своего характера, чтонарушаю их идиллию.
С одной стороны, так и было: я нарушила покойв пусть и заполненным болью, но их мире. Им былонамного комфортнее прятать чувства внутри. Но с открывшейся мне сейчас стороны я поняла, что «волшебным» образом дотронулась до их сердец и вывернуланаизнанку забитые еще в детстве души, вскрыла раныи вынудила посмотреть на мир глазами человека, признающего собственные чувства.
Это взбесило бы любого. Даже не буду отрицать,что на их месте не повела бы себя точно так же.
— Ты напоминаешь Эйми. Она походила на червяка в черном яблоке идеально продуманной системы.Не просто так она была изгоем.
— Но вы ее не прогоняли. И, видимо, системане настолько идеальна, раз дает сбой и на свет появляется кто-то вроде Эйми.
— Мы жалели ее и не расценивали как угрозу.Поэтому не заметили, как глубоко в сердце она проникла.
— Тогда ответь мне: сможете ли вы когда-нибудьпринять меня?
— Тебе не кажется, что это уже произошло?
Не сдержав свой эмоциональный порыв, я накинулась на шокированную Ребекку. Она попыталась меняоттолкнуть, но сейчас я была намного сильнее ее.Я не могла объяснить, что именно дало мне такой внутренний подъем, просто на какое-то время поверила,что надежда еще есть.
— Знаешь, что меня отличает от Эйми? — Я отстранилась от все еще ошарашенной неожиданными объятиями Ребекки и с полной уверенностью заявила: —Я не сдаюсь. Поэтому даже не думайте о том, чтокогда-либо избавитесь от меня. Раньше я имела правона слабость, но не сейчас.
Звучало неправдоподобно, несмотря на мою уверенность. На подсознательном уровне я все еще чувствовала дрожь пугливой Авроры, ее неуверенность, еенезрелость и желание быть под защитой, избегать принятия решений. Вероятно, Ребекка увидела крупицыэтой части меня в моих глазах, поэтому лишь сдержанно кивнула, делая шаг в сторону.
— Посмотрим.
Это «посмотрим» значило лишь то, что она не верила в меня и полагалась только на действия Брайена. Что ж, доказывать я ничего не собиралась. Прощене обращать внимания на эту явную предвзятость.
— Тебе пора домой, — вдруг заявила Ребекка, выдергивая меня из размышлений.
Да, мне определенно следовало уже идти домой,но темная была права, когда в начале нашей встречиотметила, что второй такой возможности поговоритьнаедине нам может не представиться.
— Ты хотела обсудить со мной только это?
— Я вообще не хотела говорить с тобой об Эйми.И сомневаюсь, что ты в состоянии слушать дальше.
Но я была в состоянии слушать и принимать, вникать в суть. Я закрыла на замок все те ужасы, которымисо мной поделилась Ребекка, будто ничего не было,будто у меня не появилось ощущение приставленногок животу ножа.
— Все в порядке, правда. Я не стала чувствовать себяхуже.
Мой ноющий желудок со мной бы не согласился. Темне менее я расправила плечи, чтобы не показать слабости.
— Хочешь поговорить обо мне и Брайене? — все жеуступила Ребекка.
— Это так очевидно?
— Даже если начнется апокалипсис, тебя большевсего будут волновать наши с Брайеном отношения.
— Не издевайся.
Она утрировала мою ревность, но спорить с нейя не стала.
— Мне рассказали, что Блэйк втаптывал тебя в грязь.Тебе не стоило это терпеть.
— Ему было больно, поэтому он отыгрывалсяна мне. Все в порядке, — оправдывала я темного, не испытывая ни капли искренней злости к нему.
— Он не имел права. Он только подпитывал твоистрахи. А на тот момент ты уже была беременна, какя понимаю.
— Я была одна в неведении, постоянно слушалао том, какие вы прекрасные и как много времени проводите вместе. Мне показалось, что любви недостаточно,чтобы преодолеть настолько глобальные трудности.Допустила мысль, что в таком положении логичнее выбрать то, что проще. Выбрать тебя.
Я не стала углубляться в то, что ненавидела каждуюкрупицу себя, что считала себя недостойной и боялась,что Брайен поймет, как он ошибался все время, покарисковал ради встреч со мной.
— Брайен любит тебя.
— Знаю, поэтому мне стыдно. Хотя сомневаласьне в нем, а в том, что у нас вообще может быть будущее.
Руки сами потянулись к животу и погладили его.
— Я получала наказание, когда Брайен не слушалсяПравителя.
Темная сказала об этом сквозь зубы, почти шепотом, будто открыла страшный секрет. Я тут же поднялана нее полные шока глаза.
— Подожди. Как это понимать?
— О некоторых инцидентах он даже не знал.Я не хотела говорить, не считала нужным. Но Правитель решил, что через меня сможет давить на него.А игра «ты или я» доставляла ублюдку неимоверноеудовольствие. Грязные манипуляции, ничего нового.
Голос Ребекки словно превращался в тонкую кромкульда, которая трещала от малейшего прикосновения.Холодный безэмоциональный тон иногда дрожал против ее воли, но она продолжала стоять, стараясь не выдать своих эмоций.
— Что с тобой делали? — осторожно спросилая, пытаясь как-то неуклюже протянуть руку, но темнаяотшатнулась и ясно дала понять, что ей не нужна мояподдержка.
— Издевались, Аврора, били и все в таком роде.Применяли воспитательные меры. И каждый раз становилось хуже, приходили новые люди.
Она словно окаменела после своего признания, окунулась в пугающие картинки прошлого и застряла там.Всем своим нутром я хотела помочь ей, вытащить ееиз состояния оцепенения. Потому что надо быть идиотом, чтобы не заметить, как старательно она прячет душевные травмы, и пройти мимо.
— Не трогай меня! — вскрикнула она, отпрыгиваяот меня, как от огня.
— Просто позволь мне тебя поддержать, не говори,что тебе это не нужно.
— Заткнись, Аврора, пока я не закопала тебя в чертовом сугробе!
Я лишь поджала губы. Сделала глубокий вдох. Выдох.
Нужно было принять ее реакцию. Я для нее все ещедевушка, сеющая хаос. Возможно, я виновата в том, чтоРебекка по-другому посмотрела на «воспитание». Ведьесли раньше она просто выключала чувства внутри себя,то сейчас воображаемую кнопку заело.
Темная могла позволить себе сочувствие в отношении других людей. Но если дело касалось ее самой, онавыстраивала каменные стены, точила вилы и выпрыскивала яд. Она ни за что не подпустит к себе никого, особенно меня.
— Прости. — Мне пришлось посадить в клетку ноющее сердце и натянуть на лицо высокомерную гримасу.
Словно не возникло никакой дружеской связи с Ребеккой. Словно еще секунду назад мы не откровенничали. Возвращение к началу дало ей уверенность в себеи подбадривающее ощущение контроля.
Ребекка незаметно расправила плечи и задрала подбородок, после чего повернулась ко мне спиной и зашагала в сторону границы. Я не спешила за ней. Мойвзгляд был прикован к ее спине, облаченной в объемную куртку, а мысли были сконцентрированы лишьна том, как теперь мне себя вести.
— Ты идешь? — окликнула меня Ребекка и снова повернулась ко мне так, что стали видны высокие сапогина внушительном каблуке.
Я молча поплелась к ней. Когда мы поравнялись,то начали идти уже вместе.
— Теперь ты поняла, почему Брайен оставил тебяи пошел ко мне в ту ночь?
— Более чем.
Что мне отвечать? Поддерживать образ врага илибыть милой? Я не понимала, чего хочет Ребекка, чтопомогло бы ей почувствовать себя комфортно в моейкомпании. Но я действительно теперь осознала, почему Брайен не рассказывал о Ребекке, почему он бежал к ней и выстраивал стену между нами. Ему нужнобыло держать себя в руках, подчиняться воле Правителя, чтобы не пострадал дорогой ему человек.
— Вопрос ревности исчерпан?
— Вероятно, — коротко ответила я, не решаясьспросить о других волнующих моментах их совместного прошлого.
— Мы с ним как брат и сестра, с детства знаем другдруга и всегда помогаем. В наших отношениях нетни намека на романтику или страсть. И секс, который является больной и неприятной темой для нас, ничегоне изменил.
— Ты знаешь, что для меня не существует секса безчувств, поэтому мне нужно чуть больше времени, чтобысвыкнуться с мыслью, что между вами что-то было. Делоне в вас! — поспешила я заверить ее. — Дело тольков моем воспитании.
— Я долго думала над тем, как у нас с Брайеномвсе произошло, — начала Ребекка. — Удивительно, чтоя ничего не помнила. Я не могла избавиться от чувства неловкости, стыда, поэтому не решалась дажеобмолвиться словечком с Брайеном. Мы не общалисьс ним с того дня и до моей выписки. Возможно, времяпомогло нам свыкнуться с мыслью, что между намибыло нечто для нас неправильное и неприемлемое.По крайней мере, мы старательно делали вид, что ничего не произошло, но я чувствовала себя виноватой.Несколько дней назад, пусть и немного нелегальнымпутем, у меня появился доступ к хранилищу с папкамина лучших из темных. Я потратила полученные минутына то, чтобы выяснить причину частичной потери памяти.
Ребекка замолчала, создавая бешеную интригу.
— Ты скажешь мне? — кое-как спросила я, потомучто очередной ком, поднимающийся к горлу, не давалнормально разговаривать.
— Нам подмешали стимулирующий препарат.И я уверена, что этот трюк провернут снова.
Меня затрясло.
— Был отдан срочный приказ завести второго ребенка, — добавила Ребекка.
Я не хотела об этом думать.
Совершенно не хотела думать о том, что нужен второй ребенок.
Мой мозг блокировал эту информацию, отказывалсявоспринимать ее и закидывал куда-то в дальний ящик.
— Что нам сейчас делать, Аврора? Потому чтоя в замешательстве! Я не хочу этого, как и Брайен.
— Он знает? Про препараты.
Мы уже подошли к моему миру и остановились,но не поворачивались лицом друг к другу.
— Нет. Я не знаю, как сказать ему, что у нас с нимнет выбора.
— И что я должна сделать? Сказать ему: «Брайен,тебя накачают, чтобы ты заделал ребенка своей названойсестре. Потом ты все забудешь, не переживай. Желаюудачи». Так? Это аморальный бред!
Если Ребекка думала, что меня успокоит факт того,что секс между ними был не по их воле, она ошиблась. Я переживала о том, что они безвольны, скованныи с ними обращались как с существами, которых спаривали по надобности. А значит, избежать приказа о втором ребенке будет невозможно.
Мы все должны будем стерпеть это.
— Мне надо идти, — коротко бросила я и побежалав сторону дома.
У меня не получалось сконцентрироваться на чем-тоодном. Вся информация, полученная от Ребекки, сумбурно крутилась в голове. Словно множество мелкихбукашек атаковали черепную коробку и стали прогрызать мозг.
Я хотела сбежать от этого. Хотела спрятаться от зовущей меня Ребекки. Мне нужна была тишина, и я почтиполучила ее, но мужской голос окликнул меня.
Мое имя прогремело посреди хаоса в голове,и я остановилась.
— Поворачиваться нельзя, надеюсь, ты помнишьоб этом.
Снова шепот таинственного незнакомца. Из-занего тело покрылось ледяной коркой, а голова отключилась.
— Дежурство в этой зоне прекращается. Но тыдолжна помнить, что еще один инцидент с проникновением темных может повлечь куда более кардинальныепоследствия. На этом у меня все.
Кинув в меня новость, на этот раз положительную,кажется, незнакомец начал медленно отдаляться.
Думай, Аврора. Ты не можешь позволить этой тайнеостаться неразгаданной.
— Ты мой старый друг? Иначе зачем ты мне помогаешь.
Имя я опять же не стала произносить, чтобы не навлечь беду на Волкера. Я уже и не надеялась, что моепредположение окажется верным, но незнакомец все жевернулся и грубо прошептал:
— Не смей больше разбрасываться предположениями.
Его злость и откровенная паника лишь подтвердилимою правоту.
— Ты меня поняла?!
— Спасибо, — пропищала я.
Он словно растворился. Ушел быстро, чтобы остатьсятайной.
На свой страх и риск я обернулась, надеясь, чтопустота за спиной — ложное чувство, но там никогоне оказалось.
Все время это и правда был Волкер? Поэтому он пытался защитить меня? Но кто он вообще?! Почему онвидит ночью, причем явно лучше меня?
— Черт, черт, черт, — шептала я.
Снова тишину нарушал хаос мыслей. От всего этогоменя опять начало тошнить. Единственное, чего я сейчас по-настоящему хотела, так это оказаться на своейкровати.
Каждый шаг к подъезду, каждая ступенька словно отнимали последние силы. Все вокруг кружилось, и светот фонарика тускнел, расплываясь во мраке. Кое-какя вставила ключ в замок и сделала четыре несчастныхоборота. Как только я надавила на ручку и толкнуладверь, то упала прямо в коридоре и отключилась, напоследок ощутив боль от удара.