Глава 4. Долгожданное рождение.
Грудная пластина трещит по швам, тонкие линии синего света расползаются по тщательно укреплённой броне. Нокаут скрючивается на полу медотсека, его пальцы впиваются в пол, оставляя царапины на металле.
— Держись, ещё немного!— Рэтчет хватает инструменты, его голос напряжён, но собран.
Но Нокаут не может ответить — его голосовой процессор захлёбывается статикой. Внутри него бушует чуждая энергия, будто кто-то раскалённым клинком ковыряется в его искре.
С хрустом, похожим на ломающиеся шестерни, центральная пластина расходится. Не как дверца — нет, это насильственное раскрытие, словно его грудную клетку разрывают изнутри.
— А-А-АРГХ! — он выгибается, впервые за жизнь кричит по-настоящему.
Из-под брони вырывается ослепительная вспышка. Искра спарклинга, крошечная, но яростная, пульсирует в воздухе, окружённая клубящимся энергонным туманом.
Это не просто физическая боль.
Он чувствует, как часть его самого — отрывается. Искра — не орган, не деталь. Это он. И теперь что-то, что было его, уходит, утягивая за собой клочья энергетических связей, как выдранные провода.
— Лови её, быстро! — орёт Рэтчет, суетясь с кристаллическим контейнером.
Но Нокаут не может двинуться. Его системы захлёстывают аварийные сигналы:
- >> ERROR: Spark integrity compromised.
- >> CRITICAL: Frame lock detected.
Он обездвижен, и всё, что он может — смотреть, как его спарклинг, его детёныш, дрожит в воздухе, беззащитный перед холодом мира.
Венера, забыв про осторожность, хватает контейнер и подставляет его под искру.
— Давай же, дружочек, давай…
Спарклинг касается поверхности — и контейнер мгновенно запечатывается, поглощая свет.
Тишина.
Потом — тихий писк.
Нокаут наконец может дышать. Грудная пластина с треском закрывается, но броня теперь покрыта глубокими трещинами, как разбитое стекло.
Рэтчет тут же втыкает в него капельницу с энергоном:
— Ты идиот! Ты мог погаснуть!
Но Нокаут не слушает.
Он тянется к контейнеру, дрожащими руками берёт его.
Внутри, среди стабилизирующих нитей, мерцает крошечная искорка.
— …Привет, искорка, — его голос хрипит, но это не важно.
Спарклинг отвечает— слабым импульсом, ровно в такт его собственной искре.
Боль уходит. Остаётся что-то новое.
***
Венера стояла в дверях медотсека, скрестив руки, и наблюдала, как Нокаут, всё ещё слабый после рождения спарклинга, осторожно поправляет энергонный капельницу, подключённую к крошечному контейнеру. Его движения были неестественно медленными, словно он боялся раздавить хрупкое существо внутри.
Она знала, что должна была сказать что-то колкое — «Ну что, доктор, теперь у тебя своя маленькая головная боль?» — но слова застряли в горле.
Вместо этого она тихо подошла и села рядом, не спрашивая разрешения.
— Он… или она… уже пищало тебе что-нибудь осмысленное? — спросила она, намеренно делая голос грубоватым, но избегая его взгляда.
Нокаут фыркнул, но в его оптиках мелькнуло что-то тёплое.
— Пока только хаотичные импульсы. Но Рэтчет говорит, что это нормально.
Он повернул контейнер к ней, и Венера впервые разглядела спарклинга вблизи.
Искорка внутри была крошечной, но удивительно яркой. Она пульсировала, будто в такт чьему-то дыханию, и иногда издавала тихие звуки — не механические, а скорее… жизнерадостные.
Венера не ожидала, что это зацепит её.
Но вдруг её пальцы сами потянулись к стеклу — осторожно, как будто она боялась обжечься.
— Можно?
Нокаут кивнул, и она коснулась контейнера.
Искра откликнулась — вспыхнула чуть ярче, и Венера неожиданно рассмеялась.
— О чёрт, она… она как щенок! Смотри, она радуется!
Её смех был непривычно звонким, без привычной язвительности.
Нокаут удивлённо поднял бровь.
— Ты… улыбаешься?
Она тут же нахмурилась, но было уже поздно — маска треснула.
— Заткнись, Нокаут, — буркнула она, но уголки её губ всё ещё дрожали.
Спарклинг снова пискнул, и Венера не смогла сдержать ухмылку.
— Ладно, ладно… ты милый, малыш. Но если унаследуешь мамину любовь к блеску, я лично буду тебя воспитывать.
Нокаут покачал головой, но в его голосе прокралась лёгкая нота облегчения.
— Значит, ты с нами?
Она вздохнула, откинувшись на спинку кресла.
— Кто-то же должен следить, чтобы ты не развалился под грузом ответственности.
Но в её глазах было что-то новое — не насмешка, а… тепло.
И когда спарклинг снова замерцал, Венера не стала прятать улыбку.