7
Келли повела меня по коридорам, и вскоре мы оказались в огромном зале, освещенном мерцанием сотен свечей, заключенных в тяжелые канделябры.
Длинные столы ломились от чаш и кубков, за ними уже сидели вампиры - от юных, с едва прорезавшимися клыками, до древних, чьи лица хранили отпечатки веков. Зал гудел приглушенными голосами, словно рой потревоженных шершней, а в воздухе витал резкий, металлический запах, привычный для меня до тошноты. Запах крови.
Келли указала мне на свободное место рядом с собой. Я заняла его, мгновенно ощутив на себе множество взглядов. Они не были любопытными. Скорее, оценивающими. Каждая пара глаз, казалось, взвешивала мою пригодность, мою силу, мое право находиться здесь. Я сжала кулаки под столом, стараясь сохранить отстраненное выражение лица, которому учил Алан.
Вскоре в зал вошел высокий вампир с темными, как ночь, волосами и пронзительными, как лед, глазами. От его появления даже гул голосов поник, растворившись в полной тишине. Он поднял руку, и его голос, глубокий и властный, разнесся по залу, заставляя вибрировать самую ткань воздуха:
-Сегодня мы приветствуем новую ученицу, Амелию. - Его взгляд скользнул по мне, задерживаясь на долю секунды, словно острый клинок. – Надеюсь, она быстро освоится и станет частью нашей семьи. -Иначе... – Он не закончил, но смысл был понятен каждому. – ...ей не место здесь.
Он кивнул, и вампиры начали наполнять свои чаши. Передо мной уже стоял тяжелый, кованый кубок, до краев наполненный темно-красной жидкостью. Я знала, что это. Видела не раз. Но от одной мысли, что теперь это будет моей пищей, по телу пробежала дрожь, не от холода, а от внутреннего сопротивления.
Келли заметила мою заминку и тихо сказала, ее голос был едва слышен на фоне общего шума:
— Не бойся. Это не то, что ты пила раньше. Здесь кровь свежее. Чище. Привыкнешь.
Она взяла свой кубок, ее движения были отточены и естественны, и сделала глоток, не моргнув глазом. Затем девушка посмотрела на меня, в ее взгляде читалось не ободрение, а скорее вызов.
Я неуверенно потянулась к своему кубку. Холод металла неприятно кольнул пальцы. Запах, прежде привычный, теперь казался отвратительным.
Но я знала, что другого выхода нет. Либо ты принимаешь правила этого мира, либо он сожрет тебя.
Сделав глубокий вдох, я поднесла кубок к губам.
Первый глоток обжег язык железным, соленым вкусом. Мое тело мгновенно отреагировало, по венам разлилось горячее, колючее тепло, словно яд, но одновременно и волнующая сила. Это было не просто утоление голода, это было принятие новой сущности, болезненное и необратимое. Я сжала зубы, чтобы не выдать отвращения, и сделала еще один, более уверенный глоток.
Келли слегка усмехнулась, заметив, как меня передернуло.
-Первый раз всегда так, – повторила она, но теперь в ее голосе было меньше сочувствия и больше прагматизма. – Но скоро ты будешь чувствовать это как жизненную необходимость. Как воздух.
Ужин продолжался. Я заставляла себя пить, чувствуя, как с каждым глотком усиливается внутренний диссонанс между тем, кем я была, и тем, кем я становилась. Келли отвлекла меня от терзающих мыслей, тихо рассказывая о присутствующих.
— Вон тот, с седыми прядями у висков, – прошептала она, кивая в сторону стола напротив, – это Дариус. Он из древнего рода. У него своя школа мысли. Считает, что мы должны полностью порвать с человеческим прошлым.
Дариус поднял голову, словно почувствовав наш взгляд, и его темные, бездонные глаза на мгновение встретились с моими. В них не было ни тепла, ни враждебности, лишь холодная, отстраненная оценка. Мне показалось, что он видит меня насквозь, до самых моих нерешительных, еще слишком человеческих, мыслей.
Рядом с нами сидела девушка примерно моего возраста, с пышными черными волосами и яркими, наглыми глазами. Она наблюдала за мной, чуть прищурившись, и, поймав мой взгляд, усмехнулась.
— Новенькая, значит? – ее голос был низким, почти мурлыкающим. – Вижу, еще не привыкла к настоящей жизни. Зови меня Селена. Надеюсь, ты не из тех, кто плачет по ночам?
Я невольно сжала кубок крепче. Ее тон был насмешливым, полным пренебрежения.
— Я не плачу, – ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал твердо.
Селена лишь фыркнула. — Посмотрим. Академия быстро ломает тех, кто недостаточно крепок. Особенно если ты... медленная. – Последнее слово она произнесла с таким презрением, что оно обрушилось на меня, как холодный душ. Она явно слышала о моем замедленном восстановлении.
Келли незаметно толкнула меня локтем, призывая не поддаваться на провокацию.
-Селена любит испытывать новичков на прочность, – объяснила Келли позже, когда Селена отвернулась. – Не обращай внимания. Она сама через это прошла.
В этот момент к нашему столу подошел молодой вампир с рыжими волосами и веснушками, что казалось странным на его бледном лице. В его глазах читалась какая-то странная меланхолия, не свойственная другим.
-Амелия, верно? – тихо спросил он, его голос был мягким, почти сочувствующим. – Я Кайл. Не слушай Селену. Она просто... жесткая.
Я благодарно кивнула. Наконец-то хоть кто-то, кто не смотрит на меня как на экспонат.
Кайл опустил взгляд на мой кубок. -Знаешь, почему ты чувствуешь это так остро?Потому что твоя душа еще не приняла нашу природу полностью. Это хорошо. Но опасно.
Я почувствовала, как сердце забилось сильнее. - Опасно?
Он поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнула истинная, неприкрытая боль.
— Да. Испытание в лесу... оно проверяет именно это. Насколько глубоко ты готова стать одной из нас. Насколько ты готова отречься от своей человеческой сущности. Если ты провалишься, тебя не просто убьют. Или сделают Прымсой. Хуже. Твоя душа будет разорвана между мирами. Ты станешь пустой оболочкой, ни вампиром, ни человеком. Вечным призраком, застрявшим на пороге.
По моим венам пробежал леденящий ужас.
- Что это значит? – прошептала я.
Кайл тяжело вздохнул. - Это значит, что ты не сможешь умереть, но и жить по-настоящему тоже. Вечное блуждание без цели, без покоя. Ты будешь существовать, но не жить. И это, поверь мне, хуже любой смерти. На кону не просто твоя жизнь, Амелия. На кону – твоя душа.
Он сделал паузу, давая моим словам осесть в моем сознании.
-Так что, когда будешь там, в лесу... помни. Это не просто испытание на силу или ловкость. Это испытание на то, насколько ты готова принять свой новый мир. И заплатить за него любую цену.
Гул голосов в зале медленно стихал, когда вампиры, насытившись, стали расходиться. Ощущение сытости было странным, почти чужеродным, но оно принесло временное облегчение от внутреннего тремора. Я чувствовала себя опустошенной после разговора с Кайлом, его слова о разорванной душе засели в подкорке сознания, отравляя каждую мысль. Неужели это действительно возможно? Стать никем?
Я поднялась следом за Келли, чувствуя тяжесть в каждой конечности, будто я не кровь пила, а свинец. Келли заметила мое состояние.
- Идем, – коротко бросила она. – Тебе нужен отдых. Завтра будет напряженный день.
Мы двинулись по опустевшим коридорам. Свечи в канделябрах едва мерцали, отбрасывая длинные, пляшущие тени, что только усиливало чувство тревоги. Каждый поворот, каждая ниша казались полными скрытых угроз.
Я шла, плотно прижавшись к стене, почти инстинктивно ища защиты. Мысли о грядущем испытании, о Селене и ее презрении, о Кайле и его пугающих предупреждениях – все это смешалось в один липкий комок страха.
Добравшись до нашей двери, Келли открыла ее. Комната встретила нас прохладой и полумраком. Лунный свет пробивался сквозь прикрытые занавески, рисуя бледные узоры на полу. Я переступила порог, облегченно выдохнув, но в ту же секунду замерла.
Вдоль стены, прямо напротив моей кровати, стоял Алан. Его фигура, темная на фоне окна, казалась вырезанной из ночного сумрака. Он стоял, скрестив руки на груди, и его взгляд, привычно-колючий, был направлен прямо на меня. Он ждал.
Келли, заметив его, лишь вздохнула.
- О, Алан, – сказала она будничным тоном, хотя в ее голосе проскользнула нотка усталости. – Я оставлю вас.
Она кивнула мне, бросив мимолетный, почти сочувственный взгляд, и бесшумно вышла, оставив меня наедине с ним. Дверь закрылась с тихим щелчком, и в комнате воцарилась напряженная тишина, прерываемая лишь моим сбивчивым дыханием.
Я стояла посреди комнаты, чувствуя, как его присутствие заполняет все пространство, но теперь это было не пугающе, а скорее... знакомое.
-Так и знала, что ты тут, -сказала я, позволяя себе расслабиться. -Не мог дождаться, чтобы допросить меня?
Алан медленно оттолкнулся от стены, его губы изогнулись в тонкой, фирменной усмешке.
-Кто-то же должен держать тебя в тонусе.А то расслабишься тут со своими сладенькими новоявленными друзьями, и конец тебе.
Он сделал несколько шагов ко мне, и я невольно, по привычке, сделала шаг назад, пока не уперлась спиной в стену. Он остановился в паре шагов, и теперь я могла отчетливо видеть его глаза, мерцающие в полумраке.
-Тебя сильно напугали за ужином, да? – в его голосе не было сочувствия, но и привычной насмешки тоже. – Особенно Кайл. Он большой любитель разводить драму на пустом месте. Вечно с этими своими глубокомысленными вздохами.
Я вздрогнула, но уже не от страха, а от осознания, что он видел меня насквозь.
-Он... он сказал, что на кону моя душа, – пробормотала я, чувствуя, как ком подступает к горлу. – Что я могу стать пустой оболочкой. Это правда?
Алан изучающе смотрел на меня, и его взгляд был тяжелее любого веса.
-Правда. Но неполная. – Он сделал паузу, словно оценивая мою реакцию, прежде чем продолжить. – Если ты достаточно слаба, чтобы не принять свой новый путь, тогда да, ты можешь исчезнуть. Стать ничем. Но это касается только тех, кто не имеет воли. Тех, кто слишком жалок, чтобы бороться. Которые задохнутся в собственном сочувствии к себе.
Он шагнул еще ближе, и я, несмотря на слова, почувствовала, как по спине пробежал холодок.
-Ты думаешь, я такая? Жалкая? – в моем голосе промелькнула нотка отчаяния, которую я тут же постаралась подавить.
Алан склонил голову, его глаза сверкнули в темноте. В них мелькнуло что-то, что я раньше не видела, что-то похожее на одобрение.
-Пока что ты колеблешься. Это я вижу. Твоя человечность еще цепляется за тебя, как мертвая хватка. Это делает тебя уязвимой. Это делает тебя слабой. – Он протянул руку и провел кончиками пальцев по моему плечу, по тому месту, где еще недавно была его куртка. Жест был неожиданно нежным, но его слова резали, как ножи.
– Тебе не должно быть холодно. Тебе не должно быть страшно. В лесу тебе потребуется лишь чистая, звериная воля. Инстинкт выживания.
Его рука опустилась, и он снова скрестил их на груди.
-Завтрашнее испытание... оно не про силу мышц. Оно про силу твоей новой натуры. Ты должна убить в себе то, что мешает тебе жить. Уничтожить сомнения, страх, жалость. Все, что делает тебя человеком. Только тогда ты сможешь стать настоящей. – Он усмехнулся, и эта улыбка была теперь жесткой и безжалостной, но в ней чувствовалась доля его черного юмора. – Или, по крайней мере, стать достаточно крутой, чтобы об тебя не вытирали ноги. Мои ноги, конечно, исключение.
Я посмотрела на него, чувствуя, как внутри разгорается пламя противоречия. Убить в себе человека? Но разве это не значит убить себя настоящую? И разве он сам не был когда-то человеком?
-Но... если я убью все это, – начала я, – что от меня останется?
Алан усмехнулся, и эта улыбка была теперь жесткой и безжалостной.
-Останется вампир. Останется та, кто сможет выжить в этом мире. Та, кто будет принадлежать себе, а не прислуживать другим. – Он пристально посмотрел на меня. – Так что, Амелия. Выбор за тобой. Завтрашний лес покажет, что ты выберешь. Жизнь или забвение. И да, Кайл не врал. Твоя душа – это единственное, что ты не должна потерять. Но чтобы ее сохранить, иногда нужно отпустить прошлое.
Он развернулся и так же бесшумно, как появился, направился к двери. Прежде чем выйти, он остановился.
-И еще кое-что. – Его голос был низким, почти угрожающим, но с той же примесью иронии. – Не верь никому здесь до конца. Особенно тем, кто кажется тебе добрым. В этой Академии каждый преследует свою цель. И твоя слабость может стать чужим преимуществом. А твои жалкие человеческие порывы – отличной мишенью. Так что соберись, Амелия. И не облажайся. Или мне придется приходить каждый вечер и читать тебе сказки на ночь.
Дверь тихо закрылась за ним, оставив меня в полной темноте и гнетущей тишине. Его слова эхом отдавались в голове: "Убей в себе то, что мешает тебе жить". Я провела рукой по груди, чувствуя, как бешено бьется сердце. Завтра. Лес. Моя душа. И, кажется, единственный, кто готов быть честным до конца — это Алан.