11. (промежуточная)
***
– Не прикасайся ко мне своими руками, – Чонгук злится, фыркает и даже противится, отодвигая руку, – никогда. Я не позволял.
– Просто, раз мы всё-таки вместе, я подумал, что это нормально? – Тэхен губы свои нежные кусает, поглядывая на младшего. Злится тоже, но не показывает, боится, что сделал что-то не так. И, по словам Чонгука, именно «что-то не так» он и сделал.
– Мы не вместе, – тот фыркает, издаёт смешок, сверкая белоснежными клыками, – то, что ты живёшь со мной, не значит, что я люблю тебя. Не в сказку попал, малыш, – он вздыхает тяжело, по-прежнему улыбаясь издевательски, обходит обескураженного парня, – это значит лишь, что ты моя новая игрушка.
– Ты не учитываешь одну важную деталь, мальчик, – Тэхен встаёт с кухонного стула, самодовольно смотря на парня напротив, – мы соулмейты.
Но в мыслях у него крутится лишь мысль: «так близко». Ведь он буквально чувствует чужое дыхание на себе.
– Чушь это все. Соулмейты - не любовь, а сплошной бред, – Чон хмыкает, отходя на два шага назад, – а ты кукла.
– Боишься влюбиться в меня? – Тэхен подходит ближе. Чонгук делает шаги назад, все ближе подходя к стене, пока не оказывается прижат к ней. Смотрит, словно загнанный зверь: дико, зло и пронзительно. Мгновенье, одно неловкое движение, и он вцепится в открытую шею. Но Тэхен, кажется, потерял весь инстинкт самосохранения. Вместе с головой.
– В такого, как ты? – Чонгук сбивается, поджимая губы. Тэхен буквально на пару мгновений видит в глазах напротив искры страха или чего-то похожего на это. Но потом вновь один гнев и рубиновый свет. – Не в этой жизни.
Младший уходит с кухни, оттолкнув старшего. Но Ким определённо точно может сказать, что Чонгук толкнуть мог сильнее. Тэхен, кажется, содрогнул ту живую частичку души Чонгука, не защищённую толстым слоем сажи.
У Тэхена, вообще-то, адреналин гуляет по телу, а руки дрожат чертовски, как и коленки. Он валится обратно за стол, судорожно улыбаясь.
– Посмотрим, Чон Чонгук.
***
– Малыш, малыш, малыш, малыш, – Тэхен переводит взгляд на Чонгука, что сидит на другой стороне дивана и непрерывно повторяет это слово.
От долгого чтения перед глазами все плывёт, заставляя Кима потянуться к ним ладонями.
– М, – тянет старший, выпячивая нижнюю губу и потирая уставшие глаза, – чего?
– Почему ты называешь меня папочкой, только когда кончаешь?
Блять.
Тэхен разом просыпается от транса, в который он погрузился с чтением книги, смотря на Чонгука ошарашенно-испуганно-смущенно, ибо какого чёрта, Чон, мать твою, Чонгук, ты творишь.
У Тэхена щеки сразу наливаются пунцовым, из-за чего становятся похожи на зрелые помидоры. Не особо красивое сравнение, зато подходящее под данную ситуацию.
Он книгу с хлопком кладёт на свои ляжки, переводя недовольный взгляд на похабно улыбающегося Чонгука.
– У меня есть биологический отец, Чонгук, – шипит Тэ, давясь от смущения. Такие темы нереально задевают.
– А у меня нет детей, но я называю тебя малышкой.
– Это было твоё решение, – парирует Ким, пожимая плечами, – оргазм и моё нормальное состояние - две разные вещи.
Чонгук бы заставил Тэхена ещё разок другой назвать его папочкой сегодня, как наказание за такую самоуверенность. Но у Тэхена щеки все больше напоминают палитру, на которую разлили красную акварель, поэтому Чон усмехается, подсаживаясь ближе и наблюдая за тем, как старший скрещивает руки на груди, недовольно посматривая в его сторону.
Вообще, Чонгуку просто стало скучно, и он не думал, что эта тема так Тэхена раззадорит. Точнее сказать, она раззадорила Чонгука смущением Кима.
– И все же, – Чон кладёт руку на открытый от шорт участок кожи Тэ, над коленкой, – я хочу, чтобы ты называл меня «папочка».
– Чонгук, – Тэхен давится, когда рука младшего движется вверх, чуть сжимая его ляжку, – я хочу, чтобы ты убрал руку.
– Если бы ты хотел, чтобы я убрал руку, ты бы её убрал, – Чонгук издаёт смешок, добивая Кима одним словом, – малыш.
– Папочка, – Тэхен поджимает губы, смотря своими огромными глазами, в которых плескаются огоньки азарта, смущения и чего-то ещё непонятного, в глаза напротив. – Убери руку, пожалуйста.
– Как скажешь, котенок, – младший действительно убирает руку, поправляя шорты и целуя заалевшее ушко.
– Вот смысл было докапываться до меня?
– Хотя бы в том, что теперь ты зовёшь меня "папочка".
– Тешишь свое эго за счёт меня, да, сучка?
– Сучка тут только ты, малыш, – Чонгук ухмыляется.
А Тэхён думает, что за это «сучка» пострадает его собственный зад.
– Ой...
<Some time later/>
Звонок в дверь нарушил семейную идиллию, если так можно назвать Чонгука, играющего в трусах в видеоигры, и Тэхена, который, помимо того, что надел непонятные огромные вещи, завернулся в плед и жалуется Чонгуку на него самого же.
– Вот из-за тебя я не могу даже нормально передвигаться, – говорит тот, вставая с кровати с видом обиженного ребёнка, – сучка.
– Получишь сейчас, – кидает младший, усмехаясь.
Тэхен фыркает, переползая ко входной двери. Ну ничего, сейчас он отомстит.
– Привет, Тэхен, – Чимин и Хосок говорят это одновременно, вызывая насмешку со стороны Кима и злой взгляд друг у друга.
– Плагиатишь меня 24/7, булка с медом, – фыркает Хосок, делая шаг в квартиру. Но, опять же, Чимин делает его вместе с Хо.
– Кто кого, бро, кто кого, – шипит Чим, проталкиваясь между уж больно широкоплечим другом и косяком, – Тэ, купи косяк шире.
– Боже, за что, – тот как-то нервно смеётся, забирая из рук Хосока довольно объёмный бумажный пакет, – ты решил на год вперёд мне купить или как?
– Вряд ли.
– Мы догадались, что это не тебе, а ему, – Чимин указывает на ор в соседней комнате, где Чонгук, кажется, выиграл раунд, который был, по его словам, решающим. Профильный уровень.
– Я хотел бы попробовать впихнуть ему это, но мне кажется, он пошлёт меня в великое эротическое путешествие, – Тэхен делает осторожно паузу, выдыхая, – пошлите пить чай, близнецы.
***
– Ты не сделаешь меня травоядной овцой, черт возьми, я отказываюсь это есть!
Чонгук немного психует.
И вообще-то у него есть причины.
– Чонгук, когда ты последний раз был на охоте? – Тэхен смотрит на парня напротив чуть раздражённо, но лицо его однозначно серьёзное, что не особо нравится младшему.
– Ну, позавчера ночью, что тебе это дало? – Чонгук фыркает, обращая свое внимание на прозрачную упругую упаковку с темно-красной жидкостью. Точнее сказать, обычной человеческой кровью, но Чонгука это не интересует, ведь она холодная и невкусная.
– Два дня прошло, сколько ты собираешься ещё ничем не питаться?
– Сколько потребуется. Какая вообще, к черту, разница?
– А в том, что в прошлый раз тебе крышу сорвало из-за голода, так? – Тэхен перемещается ближе, надувая губы и смотря будто снизу вверх, хотя ростом был чуть выше младшего. Однако сейчас он больше всего напоминал надувшегося серьёзного ребёнка. – Я не хочу, чтобы это повторялось. Но жертв я тоже не хочу. И я думаю, раз ты уж решил голодать, ты тоже не особо хочешь.
– Я хочу, – Чон закатывает глаза, цокая, – но не делаю. Смысл, если ты будешь переживать? Меня больше ебет твоё состояние, нежели свое. Похуй мне на себя, я не буду это пить.
– Если тебя ебет моё состояние, то будешь. Почему нет? То же самое.
– Она невкусная. Она для травоядных.
– С какого перепугу я травоядный? – Ким вскидывает брови, издавая смешок. – С каких пор кровь стала травой?
– Ну, я тебя люблю даже травоядным. С каких пор? Да она же собранная, как картошка. Разве нет? Она как трава. Эмоций нет, ощущений нет.
– Зато проверенная, и ты ничего не подцепишь.
Ким глубоко выдыхает.
– Это важно для меня.
– Я знаю, – младший кусает губы, снова переводя взгляд на упаковки, лежащие на столе, – если только ради тебя, Тэхен, ради тебя я иду на такие жертвы. Запомни это и набей на моем надгробье, если я умру.
– Обязательно.