14.
В висках невыносимо колотит, будто кто-то с силой давит на них, норовя сломать тонкую косточку. По телу проходится волна иголок, протыкая внутренние органы, но в первую очередь шею. Шея.
Тэхен тихо скулит, открывая глаза, пытаясь пошевелиться, но каждое его действие отдаётся болью. То, что он вообще открыл глаза, даже и близко не радует, потому что Тэхен имеет право думать только о себе и о том, что ему невыносимо. Всё же найдя в себе силы встать с пола, он, опираясь о стену, на подгинающихся ногах идёт до шкафа. Открывая дверцы, скидывает оставшуюся одежду, выуживает свитер с горлом и надевает мешковатые брюки.
Он находит в себе силы также взять себя в руки, сжимая челюсти на нижней губе, и побороть боль. Чувствует себя русалочкой, которой каждый шаг давался великими муками, но старается максимально не обращать внимание на это, он же сильный.
Тэхен тяжело вдыхает и выдыхает, ещё раз, и ещё, и он уже доходит до двери, выходит из комнаты. В мыслях проясняется, но чёрная дымка, коей являлась боль, рассеиваясь, обнажает мысли о Чонгуке. О своём мальчике, который наверняка волнуется. Именно мальчике.
– Чонгук, – тихо говорит старший, заходя в зал, где младший, кажется, уснул. Это сколько же Тэхен был в отключке.
У Тэхена слезы на глазах от страха и общего состояния, а ещё Чонгук такой домашний, милый. Почему все идёт не так, ведь только недавно все стало хорошо. Только недавно Тэхен поверил, что все может правда быть хорошо. Ну почему?
– Ты что плачешь? – Чонгук берет Тэ за руки, притягивая к себе, – да ладно, все же нормально.
Глупый, глупый мальчишка, который даже если бы знал, что что-то не так, не обращал бы внимания. Чонгук живёт иллюзиями. Чонгуку тоже страшно, даже сейчас. Но он упорно будет думать, что дело именно в Чимине. Будет упорно не замечать реальности.
Тэхен улыбается, как-то по-сумасшедшему смотря младшему в глаза.
– Никак иначе, – Тэхен кивает, облизывая губы, а тяжёлые капли спускаются по щекам.
Тэхен перестаёт контролировать себя. Иголки снова проходятся по телу, и он заходится в беззвучном рыдании, начиная задыхаться. Воздух выбивает из лёгких, а вдохнуть не получается никак. Чонгук прижимает его к себе, проходясь плавными движениями руки по чужой спине, с небольшим нажимом, чтобы добраться до сознания Тэхена. Все не так.
Чонгук искренне не понимает, что происходит, пока Тэхен не отстраняется.
– О Господи.
У Тэхена из носа кровь, губы синие, кожа почти прозрачная.
Чонгук садит Тэхена на диван, быстро удаляясь в другую комнату за аптечкой, проклиная всех и вся, а когда возвращается, то не находит Тэхена в сознании.
– Тэхен! Черт, черт, Тэхен, очнись, открой глаза.
– Блять, Тэ, держись.
– Всё будет хорошо.
Всё будет хорошо.
***
У Чонгука глаза заливаются кровью, цвет их снова возвращается в кровавый рубин, вены вздуваюся, а желваки на лице ходят.
– Я убью его.
Тэхен уже несколько часов лежит в реанимации, а Чонгук сходит с ума.
– Мы ищем его около двух месяцев, он скрывается, Чонгук, – Намджун устало потирает переносицу, опускаясь рядом с Юнги, – он и так сдохнет.
– Блять, – Чонгук закатывает глаза, кусая губы и пытаясь унять волны ярости, отдающиеся по телу снова. Зарывается в волосы руками, отходя от парней.
Внутри грудной клетки леденящий ужас, ледник, разрывающий мясо в клочья. И истерика, скатывающаяся в ком. Страшно. Очень страшно.
– Господи, Намджун, я не могу, – у Чона голос осип, а его вид пугает даже врачей, – я не могу. Ещё немного, и я сорвусь. Я не знаю, что делать. Я должен его убить. Сука, я должен.
– Нет, не должен, Чонгук, у нас.…
– Ты видел, что он сделал с Тэхеном?! Ты видел, что с ним? Намджун, он в реанимации, ты будешь мне что-то говорить сейчас?!
– Успокойся, – Юнги рявкает, поднимаясь с места и подходя к Чонгуку, – ты думаешь, ему будет легче от того, что у его парня крышу сносит?
Ледник внутри превращается в пламя, обугливающее душу и здравый смысл. Сажа, огонь, а слова Юнги поливают керосин в огонь. От всего, что происходит сейчас, Чонгук теряет контроль. Слишком ярко, слишком страшно, слишком сильно хочется убивать.
– Если бы Чимин истекал кровью, ты бы так говорил? – одна фраза, и Юнги тяжело сглатывает.
– Чонгук...
– Да, что у вас? – резкий тон Намджуна, означающий только то, что он разговаривает с подчинёнными, заставляет и Чона, и Мина замолчать.
– Понял, – Ким откидывается на спинку стула, закрывая рукой в растрепаные волосы, – спасибо за работу.
Намджун переводит взгляд на двоих напротив, закусывая губу с обратной стороны.
– Его убили. Свои же. Тело нашли на набережной.
– Это должен был сделать я, – Чонугк снова скалится, а его лицо искажает маска злости, смешанной с чем-то схожим с радостью.
– Нет, – Юнги качает головой, отводя взгляд, – это не твоя работа.
Из-за угла показываются Чимин и Джин, оповещая, что Тэхена спасли.
У Джина лицо заплаканное, а Чимин тупит взгляд в пол, сразу отходя к Юнги.
– Он не очнулся, – Джин снова срывается на плачь, в истерике сообщает, что Тэхена спасли, но...
– Кома.
Как будто эхом проносится в чонгуковой голове, рикошетом отбиваясь от стенок черепной коробки, а перед глазами уже все плывёт.
Тэхен в коме.
Чонгука медленно накрывает истерика, словно цунами, медленно, но верно. Накрывает с головой, заставляя захлебываться в себе самом и в своих эмоциях. Чонгук смотрит в пол, на чей кафель падают прозрачные капли, а руки автоматически сжимаются в кулаки.
– Чонгуки, – тихо говорит девушка, протягивая руку к чужому плечу, но тут же отдергивает, когда на неё попадает испепеляющий взгляд.
Чон вылетает из больницы, окунаясь в черноту ночи, пропадая в ней так же, как в эмоциях. Он пинает что-то, что попалось под ноги, мечется по территории и, в конце концов, оседает на лавку, заходясь в невыносимом рыдании. Чонгук закрывает лицо руками, не представляя, как ему сейчас дышать. Как дышать, когда рядом нет Тэ, как дышать, когда его малыш сейчас там, как дышать, когда лёгкие сдавливают невидимые, но такие крепкие руки. Истерика, подкатывающая к горлу, явно не собиралась отступать. Перед глазами лицо Тэхена все в крови. Перед глазами всевозможные сцены того, как его могли укусить и как Чонгук мог бы убить ту мразь. И, о да, поверьте, если бы это делал он, то тут самых изощеренных пыток средневековья бы не хватило. А инквизиция позавидовала бы такой фантазии, потому что Чонгук невероятно зол. Но больше... Страх, ужас. Что будет со старшим. Что будет потом.
Чонгук старается дышать, чтобы привести себя в порядок, правда старается. Он пытается изо всех сил взять под контроль свои эмоции и самое главное - свой страх. Но не может. Чонгук лишь роняет слезы, вспоминая свою маму. Вспоминая то, как и её не стало. Отца, эту дрянь, мамы из-за которого не стало, и чувствует себя подонком. Потому что это все из-за него. Потому что Чонгук такой же мудак, как он. Потому что Чонугк не уберёг, не защитил, не спрятал от опасности. Потому что Чонгук не помог матери, а сейчас его любимый лежит там, в коме, тоже из-за него. Все это лишь из-за него.
Вы обещаете, что будете всегда рядом, но бросаете.
Он чувствует себя совсем ещё мальчишкой и переносится ментально в тот день, когда умерла его мать. Когда её сердце остановилось, а Чонгук не смог помочь. Когда он убежал из дома. Это был последний раз, когда сердце было готово разорваться на тысячи мельчайших кусочков, но вместо этого лишь стало заточено в оковы льда и пепла, пока не встретил е г о. Того, чья улыбка с каждым разом разбивала толстый слой мерзлоты, чей голос заставлял черную душу снимать с себя слой ненависти. Того, ради кого стоило меняться. А Чонгук снова не уберёг.
– Какой же ты подонок, Чон Чонгук.