15.
– Ты почему сидишь тут? – от Чонгука снова невыносимо пахнет черничными сигаретами и отчаянием, а в глазах плескаются осколки льда и чего-то больного.
– Всё, ну все, прекрати, он же не умер, – Джин садится рядом на белый стул, ряд которых находится напротив палаты Тэхена, – все будет хорошо.
Очень хочется верить в слова девушки, которая на своих хрупких плечах тянет довольно тяжёлые проблемы и остаётся такой же сильной и стойкой. Очень хочется верить, смотря на живой пример того, что все трудности можно преодолеть, но отчего-то хочется сказать: "вообще-то нет, не будет". Чонгук слишком часто и долго думает о том, что будет, когда сообщат, что... Скажем, у Тэхена отказало сердце, или что там может произойти от действия яда? Чонгук не знал и углубляться в эту тему не хотел, потому что и так было страшно. Чонгук как-то спонтанно вспоминает о своей маме снова. Только в этот раз не было рядом Тэхена, который сказал бы, что вины Чонгука нет. Да даже если бы сказал, младший бы, как всегда, ответил, что Тэ просто его утешает и не понимает. Как бы хотелось услышать это прямо сейчас. Почувствовать тяжёлую, крепкую, несмотря на кажущуюся аристократичность и женственность, руку у себя на плече. Да и вообще просто услышать голос, а не пиликанье аппаратов.
Прошло всего пара дней. Всего пара. Всего. А даже не верится, что 2. Каждый час, каждая минута, каждая секунда настолько медленная, что если бы Чонгук попробовал смотреть такой фильм, то счёл бы его за самое бредовое, что могли снять в этом мире, потому что там буквально можно было бы увидеть 1000 и 1 кадр, посвящённый тому, как человек моргает. Каждая гребаная секунда была настолько медленной и мучительной... А как чувствовал себя Тэхен, когда сидел один в комнате, пытаясь справиться с ядом? Как он себя чувствовал, когда был один, и почему он не сказал сразу? А как это, когда в твою шею вонзаются клыки? Чонгук не помнит. Он, в принципе, ничего не помнит, что было до Тэ, потому что то время было полнейшей кромешной тьмой, окутанной ненавистью, болью и собственной слабостью. А потом пришёл Тэ и принял на себя часть чужой боли. А Чонгук.... А Чонгук - мудак и эгоист, который ничего не ценит. Или, может, не ценил.
А сейчас он просто хочет его рядом с собой, тёплого, дорогого и любимого. Потому что он и жизни-то своей больше не представляет без него.
– Не хочешь зайти к нему? – Джин неловко заглядывает в чужие чёрные глаза, наполненные тяжестью, и кладёт руку на колено.
Чонгук скучает. Определённо. А ещё Чонгук трус.
– Я не смогу, – сипит он, поджимает губы и снова опускает голову.
«На ребёнка похож», – проносится в голове старшей, когда она наблюдает за тем, как Чонгук поджимает губы, превращая их в тонкую полосу.
Чонгук со стороны такой... Ну мудак натуральный. Дерзкий, задорный, по-детскому капризный, агрессивный урод и ужасный собственник. Идеальный образ bad boy.
А у всех плохих парней такие печальные глаза? Наверное, первый вопрос, который приходит в голову, когда вы видитесь с ним во второй раз.
– Ты идёшь не в морг, а к нему в палату, – Джин хмурится недовольно, сводя подкрашенные брови, и шумно вздыхает, – прекрати быть трусом, Чонгук.
– Я не могу на него смотреть, – буквально по слогам, с расстановкой говорит Чонгук, пытаясь не закусывать больные губы, – ты не понимаешь. Он просто... Такой беспомощный? Я не могу это видеть.
– Прекрати думать о своей маме, смотря на него. Возьми булки в кулак и иди к нему, трусливый ребёнок, – Джин даёт подзатыльник смачно, а её глаза блестят лазурью и озорством. Однако озорство она быстро убирает в сторону, – не бросай его, ему ведь и так тяжело. Прямо сейчас у нас под носом он совершает что-то очень непростое, Чон, он борется за свою жизнь. Доктор сказал, что вероятность того, что он не может проснуться из-за психологических причин, довольно велика. Он испытал стресс и, возможно, все ещё находится в состоянии шока и страха. Чонгук, сколько бы мы там не сидели, ты единственный, кто к нему был всегда так близко. Как бы не было это печально осознавать.
Джин хмыкает, смотря перед собой.
– Ты просто бросаешь его. Но он почему-то тебя не бросал.
Джин встаёт со стула, приглаживая юбку-карандаш, и хлопает Чонгука по плечу.
– До встречи.
Чонгук кивает в ответ и утыкается лицом в руки, когда Джин скрывается за углом.
«Почему же я такой слабак».
Чонгук глубоко вдыхает и выдыхает. Вставая с места. И начинает гипнотизировать дверь. Просто гипнотизировать, пялиться, как баран на новые ворота. Потому что он боится, что сейчас зайдет, а аппараты запищат, что Тэхена больше не станет. Что Тэхен умирает прямо сейчас. А вдруг он уже умер?
Чонгук не замечает, как медленно уже приближается к двери, осталось только повернуть ручку, и все. Но почему так тяжело?
«Ты идёшь не в морг, а к нему в палату».
«Прекрати быть трусом, Чонгук».
Дверь с тихим щелчком открывается, на удивление, легко, сразу пропуская его в светлую и довольно просторную палату. Тут все не кажется Чонгуку таким страшным. Это не похоже на гроб или, как предполагал Чонгук, что-то вроде холодного морга. Тут цветы стоят по традиции на окне. Шторы открыты и пропускают тёплые лучи уже весеннего солнца. А ещё Тэхен. У Тэхена на лице чуть блестит испарина, но его кожа выглядит определённо более здоровой, чем... Чем тогда. Ровно пиликающий аппарат и его чуть слышное ровное дыхание. И чуть слышные всхлипы, но уже Чонгука.
У того по щекам бегут прозрачные дорожки, а в голове мутнеет от обиды и желания подойти, обнять, и чтобы Тэхен тоже обнял и сказал, что все хорошо.
Но Тэхен сейчас борется, так?
Чонгук подходит ближе, садится на пол, ведь так удобнее, и кладёт голову на кровать. Он многое мог бы сказать или просто помолчать, но всё-таки в голове крутятся фразы, которые он должен был рано или поздно сказать.
– Прости, что не был тебе опорой.
– Прости, что не смог стать хорошим парнем для тебя.
– Прости за то, что я такой.
– Прости за это все, пожалуйста, и вернись к нам. Ко мне.
Чонгук мог бы сказать что-нибудь красивое, что определённо вынудило бы Тэхена заслушаться сладкой речью и вынырнуть из своего сна, но он не может. Хотя бы потому, что слезы душат, а голос срывается до ми третей октавы. И Чонгук просто плачет, опять. Берет за прохладную руку, переплетая пальцы, и плачет.
И, если честно, надеется, что все как в фильмах, где Тэхен сейчас проснётся, зароется рукой в тёмные волосы и скажет: «Все хорошо». Но он отчего-то не просыпается.
Чонгук сидит с ним до самого вечера, пока врачи не пришли проверить его состояние, а потом они ушли, а Тэхён снова наедине с младшим. Ему разрешили остаться тут на ночь, и Чонгук надеется, что не свихнется.
И вроде как у него правда поехала от горя крыша, ведь на следующий день он просыпается как раз от поглаживаний волос.