#4
Ванесса сидела на холодном полу, затопленная пустотой и ужасом. Глаза её были широко раскрыты, но взгляд затуманен, будто она смотрела сквозь пространство, не замечая ужасного зрелища вокруг. На её руках лежала Рейчел — её свет, её единственная подруга, её сестра. Неподвижная, бледная, утопающая в луже собственной крови. Мертвая.
— Рейчел... солнце моё... очнись... — Ванесса шептала едва слышно, моля о чуде, но в ответ — тишина. Холодная, безжалостная тишина. Слёзы струились по щекам, падали на лицо Рейчел, но не могли её разбудить. Мир вокруг стал словно картиной — мрачной, неподвижной, тусклой. Ванесса вдруг почувствовала, как её ноги стали ватными, словно каждое движение отнимало последние силы. Она медленно поднялась, пошатываясь, и направилась в ванную, надеясь хоть как-то унять боль и очистить себя от липкой крови, что покрывала её руки и одежду.
Она подняла взгляд на зеркало, ожидая увидеть свою измождённую, измученную печалью фигуру. Но в отражении перед ней стояла не она. Девушка в зеркале казалась чужой: кожа была болезненно бледной, волосы белыми, словно зимний снег, а глаза — алыми, наполненными жаждой и чем-то тёмным, отталкивающим. Длинные клыки зловеще сверкали в тусклом свете ванной.
Ванесса отшатнулась назад, её сердце бешено колотилось. Она не могла поверить своим глазам. Руки её снова покрыты кровью — вся она была в крови. Она хотела закричать, но голос застрял в горле. Её охватил панический ужас. Как это могло произойти? Ведь она презирала вампиров, ненавидела их за то, что они отнимали чужую жизнь ради собственной жажды. Но как могла она сама...
С внезапным судорожным вдохом Ванесса проснулась. Её тело было холодным, будто она пролежала во льду, а на щеках ещё оставались солёные следы от слёз. Она тяжело дышала, отчаянно вглядываясь в темноту комнаты, пытаясь осознать, что это был всего лишь сон. Но страх не отпускал её. Тёплая и комфортная спальня казалась незнакомой и зловещей, каждый угол скрывал тени, как будто что-то наблюдало за ней, как будто ужас её сна не ушёл с пробуждением.
Сердце Ванессы билось так, словно хотело вырваться наружу. Она поднесла руки к лицу, проверяя, не осталось ли на них кровавых следов, но пальцы были чисты, кожа была тёплой.
Ванесса сидела в полумраке своей комнаты, её сердце всё ещё колотилось, словно загнанное. Она знала, что проснулась, но перед глазами упорно стояло лицо Рейчел, будто выжженное в её памяти. Картина была такой отчётливой, что она ощущала себя снова в том кошмарном моменте.
Рейчел лежала перед ней, безжизненная и холодная. Её короткие, светлые волосы, уложенные в стильное каре, обычно такие яркие и блестящие, были спутаны и испачканы кровью, теряя прежний золотистый блеск. Ванесса могла поклясться, что видит, как отдельные пряди прилипли к её мраморной коже, подчёркивая её болезненно-бледный оттенок. Это лицо, которое когда-то светилось счастьем, теперь выглядело пустым, обессиленным, словно от него ускользнула сама жизнь.
Закрытые зелёные глаза Рейчел не отражали теперь ни малейшего проблеска её доброты и нежности, которые всегда успокаивали Ванессу. Густые ресницы отбрасывали тени на её неподвижные щёки, а губы, обычно розовые и тёплые, слегка приоткрылись, но уже не могли улыбнуться. В этих безмолвных чертах больше не было жизни.
Ванесса крепко сжала свои плечи, пытаясь согреться, словно это могло защитить её от нестерпимого холода кошмара.
Ванесса медленно поднялась, чувствуя, как холодное дыхание кошмара всё ещё окутывает её сознание. Она направилась к умывальнику, чтобы смыть с себя тягость сна. Ополоснув лицо прохладной водой, Ванесса взглянула в зеркало. Прямые светлые волосы падали на плечи, струясь мягкими волнами вниз. Но её взгляд тут же зацепился за холодный металлический ошейник, обхватывающий шею — напоминание, что она теперь пленница вампира, насильно приведённая в это поместье.
На кровати, словно издевательски, лежало платье. Это была тонкая, едва ощутимая ткань, очевидно, выбранная не для неё самой, а для чьей-то прихоти. Платье из лёгкого чёрного шёлка ниспадало вниз, обтягивая каждый изгиб тела, подчёркивая все детали её фигуры, даже те, которые она предпочла бы скрыть. Декольте уходило слишком глубоко, а высокий разрез от бедра до пола обнажал почти всю ногу при каждом шаге. Тонкие лямки лишь слегка обвивали плечи, а спина платья оставалась обнажённой. Платье не скрывало, а подчёркивало её уязвимость и то, что она находилась здесь против воли. Оделась она неохотно, подавляя чувство стыда и унижения. Едва взглянув на своё отражение, Ванесса лишь шепнула:
— Мерзко, — прорычала она, с ненавистью оглядев себя в этом наряде, не оставляющем ей ни капли защиты.
Выйдя в коридор второго этажа, Ванесса двинулась осторожно, чувствуя себя как в западне, где каждый шаг мог привести её к нежеланной встрече. Она знала здесь лишь свою комнату и покои сестры Рейчел, поэтому первым делом подошла к комнате сестры. Дверь была приоткрыта, и Ванесса заглянула внутрь. Рейчел мирно спала, погружённая в тихий, безмятежный сон, словно и не подозревая о том, что вокруг них, как паутина, раскинулся мир вампиров. Видя её спокойствие, Ванесса ощутила слабое облегчение, но не хотела будить сестру. Она тихо отошла и двинулась дальше по этажу.
Коридоры второго этажа были широкими и темноватыми, с мягким светом свечей, отражающимся в редких картинах на стенах. Ванесса не знала, куда ведут все эти комнаты, но по виду это, скорее всего, были спальни, предназначенные для гостей или слуг. Лишь редкие комнаты выделялись своим видом, как, например, библиотека, которую она мельком заметила, и запертая дверь кабинета, выглядывающая в конце коридора.
Она направилась к лестнице, ведущей на третий этаж, но доступ туда был перекрыт массивными железными решётками. Рука невольно потянулась к холодному металлу, но крепкий замок был надёжно заперт. Ванесса попыталась дёрнуть решётку, но замок остался неподвижным, словно насмехаясь над её беспомощностью. Пришлось оставить попытки и спуститься на первый этаж.
Там перед ней раскинулся огромный зал для приёмов с высокими потолками и массивными люстрами, свисавшими со сводов. Широкие окна давали достаточно света, отчего зал казался ещё больше. Густые ковры, обтягивающие каменные полы, и тяжёлые кресла, расставленные по кругу, придавали этому залу элегантность, но и холодную отстранённость, словно здесь встречали не людей, а лишь теней, вечно задержавшихся в этих стенах.
Пройдя зал, Ванесса вышла в просторную, безупречно чистую кухню с массивными деревянными столами, мерцающими от мраморных поверхностей. Её взгляд зацепился за идеальный порядок и блеск кухонной утвари, как будто здесь готовили не пищу, а что-то исключительно церемониальное. Ощущение холодной стерильности было почти пугающим.
Дальше она зашла в склад. Пространство было набито полками, на которых лежали винные бутылки и запасы... с кровью. От этого вида её передёрнуло. Запах был неприятным, тяжелым, она с отвращением отвела взгляд и вышла прочь, мечтая вдохнуть свежий воздух.
Наконец, Ванесса оказалась во дворе поместья. Это место сильно контрастировало с холодным интерьером: сад был прекрасен и ухожен, как будто отражая другую сторону этого мира. Клумбы с яркими цветами окружали дорожки из гладкого камня, кусты подстрижены в причудливые формы, а в центре двора располагался изящный фонтан. Вода, журчащая тонкими струями, поднималась в воздух и падала, разбиваясь на брызги и образуя мелкие радужные капли. Вокруг фонтана были расставлены каменные скамейки, а над ними нависали кроны высоких деревьев, под которыми приятно было бы укрыться от дневного солнца.
Ванесса села на скамейку и на миг закрыла глаза, чувствуя лёгкое дуновение ветерка. Сад казался единственным живым и настоящим местом в этом мрачном поместье.
На мгновение Ванесса закрыла глаза, и перед её внутренним взором всплыл образ её матери, сидящей рядом с ней у фонтана в саду их старого дома. Нежный шелест воды смешивался с мягким материнским голосом, рассказывающим весёлые истории из её детства. Золотистые волосы женщины светились в лучах вечернего солнца, а изумрудные глаза сверкали добротой и теплом. Её мать любила рассказывать о том, как познакомилась с их отцом: высокий, статный мужчина с короткими чёрными волосами и голубыми, как небо, глазами. Ванесса ощущала, как тепло распространяется по её груди, наполняя её тёплыми воспоминаниями. Отец был добрым и заботливым, всегда спокойным, даже когда они с Рейчел шалили или случайно могли навредить себе. Он ругал их только для того, чтобы предостеречь от опасности, а строгим бывал лишь в момент, когда их безопасность была под угрозой. Она вспомнила его улыбку, чувство защищённости рядом с ним, как он подбрасывал её на руках, смеясь, и как всё тогда казалось простым и счастливым.
Слёзы предательски защипали глаза. Ванесса не пыталась сдерживать их, тихо всхлипнув в густой утренней тишине. Она отдала бы всё, чтобы вернуться в те дни, когда была счастлива. Когда была с семьёй.
Но вдруг её охватило холодное прикосновение к плечу, от которого её сердце застучало в тревоге. Тёплый воздух её воспоминаний разлетелся, как пепел на ветру, когда к её уху наклонился Итан и прошептал:
— Доброе утро, Ванесса.
Его голос прозвучал так близко и неожиданно, что она вздрогнула, попытавшись встать, но его пальцы сильно сжали её плечи, принуждая остаться на месте. Холодный укол страха окатил её, и она замерла, ощущая его силу.
— Доброе утро, — повторил он, на этот раз ещё мягче, но с такой настойчивостью, что это казалось чем-то зловещим.
Ванесса пролепетала едва слышное:
— Доброе...
Обойдя девушку Итан слегка приподнял её за подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Его взгляд был острым, тёмным, пристальным, словно вампир читал в ней каждую эмоцию, каждый ускользающий страх.
— Что привело тебя сюда, столь ранним утром? И в таком откровенном платье? — с лёгкой усмешкой поинтересовался он, отчего Ванесса почувствовала, как её щеки заливает краска смущения и злости.
— Это... было предоставлено вашими слугами, — пробормотала она ещё тише, чувствуя себя неуютно под его пристальным взглядом, который словно бы ощупывал её, изучая каждую черту.
Итан усмехнулся, на миг его губы тронула почти насмешливая улыбка, словно он был доволен её ответом. Его ладонь сжала её плечо, а затем медленно скользнула вниз по её руке, оставляя за собой холодное ощущение власти, от которого становилось не по себе.
Итан сел на скамейку рядом с Ванессой, и несколько минут оба молча наблюдали за фонтаном, что переливался холодным серебристым светом под лунным светом. Мягкое журчание воды, казалось, размывало границы пространства вокруг, создавая иллюзию почти уединения. Но её непоседливость, словно невидимая струна, натянулась до предела. Ванесса поднялась, избегая его взгляда, готовая уйти.
— Куда? — с ленивой улыбкой спросил он, не двигаясь с места, но взгляд его был цепким и властным, как и всегда.
Вместо ответа она только попыталась пройти мимо, но едва сделала шаг, как его руки легко, почти непринуждённо, вернули её обратно, усаживая себе на колени. Её сердце забилось сильнее, а дыхание сбилось, когда его ладони коснулись её талии, словно невидимая ловушка захлопнулась.
— Так куда ты собралась? — на этот раз его голос звучал жестче, с оттенком досады.
— Я... просто хотела вернуться к себе, поспать, — произнесла она тихо, неуверенно.
Но слова застряли у неё в горле, когда его рука вдруг коснулась её ягодицы, оставляя ощутимый след своего прикосновения. Ванесса резко повернулась, чувствуя, как по телу прокатилась волна жара и смущения.
— Что вы делаете... — едва слышно прошептала она, пытаясь избавиться от его руки, но её попытки были тщетны. Пальцы вампира сжимались слишком уверенно, как будто он вовсе не собирался отпускать её.
— Держу тебя, — прошептал он, так, что его слова стали почти тёплым дыханием на её шее.
Она снова попыталась освободиться, но его хватка осталась незыблемой.
— Отпустите меня, прошу... — едва слышно произнесла Ванесса, её голос дрожал от напряжения, а взгляд искал спасение, которого рядом не было.
Итан не ответил сразу. Он чуть наклонил голову, так, что его лицо оказалось на уровне её глаз, и с лёгким, почти насмешливым интересом посмотрел прямо в неё. Затем его губы медленно растянулись в улыбке, хотя в глазах играла тень любопытства.
— Хм... поцелуй меня в губы, — проговорил он, — но так, чтобы я почувствовал... что-то. Тогда, возможно, отпущу тебя. — Он сделал паузу, в его взгляде мелькнула угроза. — Но если я ничего не почувствую, придётся наказать.
Ванесса тяжело вздохнула, пытаясь скрыть внутренний страх и отвращение. Она понимала, что от него не избавиться, пока она не выполнит его требование. Наконец, сдерживая волнение, она подавила внутренний протест и, собравшись с силами, медленно приблизилась к его лицу.
Её губы мягко коснулись его, едва задержавшись, словно лёгкий росчерк кисти по холсту, — скорее символический жест, чем реальное желание. Она надеялась, что этого будет достаточно, но Итан оказался не так просто удовлетворён. В тот же момент, как она попыталась ускользнуть, его пальцы крепче сжали её талию, удерживая её на месте, а губы сами настойчиво притянули её, требуя больше, чем просто мимолётный чмок.
Поцелуй стал глубже, и она почувствовала, как его язык коснулся её губ, прорывая последние границы. Его присутствие стало почти навязчивым, горячим, всё больше забирающим её дыхание и остатки самообладания. Она чувствовала, как её голова кружится от его властной близости, словно её собственное тело становилось чужим под его прикосновениями.
Наконец, когда он позволил ей отстраниться, Ванесса задышала чаще, стремясь вернуть себе самообладание, но дыхание не желало возвращаться к привычному ритму.
— Ну... — её голос сорвался, но она всё же задала вопрос, избегая его пристального взгляда. — Вы почувствовали хоть что-то?
Он замер на мгновение, словно обдумывая ответ, и лишь затем медленно улыбнулся, в его глазах мелькнула холодная насмешка.
— Нет, — отрезал он, но голос его был полон мрачного удовлетворения.
Не сводя с неё глаз, он достал поводок. Его рука плавно потянулась к её шее, словно это было лишь естественным продолжением поцелуя, а не актом насилия. Ванесса едва успела осознать, что он собирается сделать, когда холод металла замкнулся на ошейнике.
— Нет! Не смей! — вырвалось у неё, её сердце заколотилось в отчаянии. Она вновь попыталась вырваться, но теперь это оказалось ещё более бесполезным.
Итан с усмешкой наблюдал за тем, как лицо Нессы исказилось от подавляемых эмоций. Её реакция словно питала его жестокое любопытство, каждый её дрожащий вздох или сдержанное движение только разжигали его азарт. Он наклонился ближе, его голос зазвучал тихо, но угрожающе:
Итан с усмешкой наблюдал за тем, как лицо Нессы исказилось от подавляемых эмоций. Её реакция словно питала его жестокое любопытство, каждый её дрожащий вздох или сдержанное движение только разжигали его азарт. Он наклонился ближе, его голос зазвучал тихо, но угрожающе:
— Ха, мгновения хватило, чтобы ты сорвалась и нарушила мои правила. Что же мне теперь с тобой делать? Тебя нужно наказать дважды, — прошипел Итан сквозь зубы, его губы растянулись в ледяной улыбке.
Резко, без излишней заботы, он поднял её на ноги. Несса покачнулась, её сердце бешено стучало, а по спине пробежал холодный пот. Она с трудом удерживала слёзы, горло сжалось от обиды и страха. Она ненавидела эту ситуацию, ненавидела себя за то, что позволила ему так с ней обращаться. Но она знала, что не может показать слабость.
"Я человек, а не животное", — мысленно твердила она, стиснув зубы, пытаясь не разрыдаться на месте.
Итан поднялся с земли, будто не торопясь, словно каждый его жест был тщательно продуман и имел своё место в этом незримом спектакле. Он дёрнул за поводок, прикреплённый к её ошейнику, заставив девушку сделать шаг вперёд, а затем ещё один, уже быстрее. Девушка подчинилась, понимая, что сопротивление бесполезно, но внутри её всё кипело.
Они шли через сад, каждый их шаг сопровождался хрустом сухих листьев под ногами. Ветер играл с ветвями деревьев, заставляя их качаться и шептать, словно природа сама осуждала происходящее. Пологие дорожки сада казались бесконечными, и туман, стелящийся низко по земле, создавал впечатление, что они идут в пустоту, откуда нет выхода. Тусклый свет фонарей лишь подчёркивал мрачность картины.
Несса старалась не смотреть на Итана, его присутствие вызывало у неё отвращение, но она не могла отвлечься от ощущений — прохладный воздух, цепляющий кожу, запах сырой земли и увядающих цветов, которые, казалось, стали символом её собственного внутреннего состояния. Её мысли были заняты лишь одним — как скорее покончить с этим кошмаром.
"Лишь бы всё это закончилось..." — мысленно молилась она, опустив взгляд на дорожку перед собой.
Итан шагал вперёд, уверенно тянув Ванессу за собой, его рука крепко сжимала поводок, словно подчёркивая, что она теперь не принадлежит самой себе, а полностью находится под его контролем. Он шёл с небрежной грацией, наслаждаясь своей властью, с видом, будто это для него просто ещё одно развлечение. В его глазах сверкал огонь неестественной силы, что словно прожигал её изнутри. Ванесса, шедшая за ним с опущенной головой, казалась сломленной, но всё же внутри неё жила непримиримая ненависть — к нему, к этим каменным стенам, к своей беспомощности.
Неожиданно она остановилась, резко натянув цепь. Итан удивлённо обернулся, склонив голову набок, словно бы поддразнивая её своим спокойствием.
— Что случилось? — прозвучал его голос, как скользкий, холодный металл.
Ванесса медленно подняла глаза, её сердце билось от ярости, а в глазах мерцали слёзы, придавая ей вид непримиримой хрупкости. Она выдохнула, с трудом удерживая дрожь в голосе:
— Если вам нужна собака, то купите собаку. Я не животное. Я человек.
Глаза Итана вспыхнули, но не от удивления, а от тонкого удовольствия. Он был уверен, что его действия причинят ей боль, но, видя, насколько глубоко его слова её задели, на мгновение приостановился. Затем, словно ни в чём не бывало, вампир хищно улыбнулся, в его голосе проскользнуло лёгкое презрение:
— Чем вы, люди, вообще отличаетесь от собак? Вы должны быть благодарны, что мы, вампиры, сравниваем вас с ними. — Он сделал паузу, слегка наклоняясь к её лицу и понижая голос. — Они, в отличие от вас, умеют быть верными.
Слёзы на её щеках замерли, и она глубоко вдохнула, пытаясь успокоить дрожь. Под его насмешливым взглядом Ванесса собралась с силами и тихо, но уверенно произнесла, глядя прямо в его глаза:
— Вы, принц, ничего не понимаете в людях. Мы разные, и если один человек плох, это не значит, что такими являются все.
Итан откинул голову, рассматривая её, словно забавляясь этой наивностью. Его губы изогнулись в едва заметной улыбке.
— Ну а ты, милая, разве не ненавидишь всех вампиров? — тихо спросил он, прищурившись, будто ловя её на противоречии.
Эти слова стали последней каплей. Ванесса почувствовала, как внутри неё закипает ярость, взрываясь с такой силой, что больше не было возможности сдерживаться. Её голос, полный боли, страха и нескончаемого гнева, разнёсся по пустынному саду:
— Вы убили моих родителей у меня на глазах! — В каждом слове было больше боли, чем он ожидал услышать. — Вы оставили меня и мою сестрёнку одну, растоптали всё, что у нас было! Так почему же вы удивляетесь, что я вас ненавижу? Разве это непонятно?! — её голос дрогнул, и глаза наполнились слезами, но она не позволила себе замолчать. — Я осталась одна с больной сестрёнкой, которую не могу вылечить. Вы, вампиры, издеваетесь надо мной, как только можете. За что, скажите мне, я должна вас любить? За какую милость?!...
В глазах Итана проскользнуло что-то неуловимое — смутное удивление, краткий проблеск, которого она не ожидала. Но он быстро овладел собой, лицо вновь стало ледяным и непроницаемым, словно ей это только почудилось.
Пока крик Ванессы эхом разлетался по саду, её ярость словно вспыхнула в холодной тишине. Но её слова быстро оборвались, когда к ним приблизилась Роуз — строгая и безмолвная, её тёмный силуэт вырисовывался в полумраке, вызывая тревогу и подавляя своим присутствием. Едва подойдя к Ванессе, Роуз без предупреждения отвесила ей звонкую пощечину. Голова Ванессы резко дёрнулась в сторону, а горячая боль в щеке молнией пронеслась по лицу, оставляя за собой покрасневший след.
— Как ты смеешь повышать голос на своего хозяина? — холодный, почти ледяной голос Роуз пронзил пространство. Её глаза были как застывшие осколки льда, полные ненависти и недовольства. — Смерти ищешь, девчонка?
Ванесса не ответила — слова будто застряли в её горле. Она лишь инстинктивно прижала руку к щеке, пытаясь унять боль. Её сердце было раздавлено обидой и злостью, но она замерла, загнанная в угол. Итан, наблюдая за её унижением, остался невозмутим. Он с легкостью, словно раздавая приказы слугам, произнёс:
— Отправьте её в карцер на два дня. Пусть подумает над своим поведением.
Ванесса молча стояла, пытаясь унять дрожь в руках, но когда Роуз схватила её за поводок, резко дёрнув в сторону, как будто она была не человеком, а собакой, сопротивляться не было смысла. Роуз тащила её вниз по лестницам, к сырому и мрачному подвалу, где стены были покрыты плесенью и холодный воздух насыщен отвратительным запахом гниения. С каждым шагом они опускались всё глубже, и свет постепенно мерк, уступая место густой тьме.
Находясь в самом сердце подвала, Ванесса едва смогла различить перед собой тяжёлые двери карцера — это место, казалось, было забыто временем. Здесь не было ни одного источника света, ни даже намёка на свежий воздух. Вонь стала невыносимой — запах разложения был настолько резким, что подступала тошнота.
Роуз небрежно подтолкнула её вперёд, и прежде чем закрыть тяжёлую дверь за ней, с недоброй усмешкой бросила:
— Подумай над своим поведением. Увидим, будешь ли ты ещё орать на принца.
Дверь с грохотом захлопнулась, поглощая последний слабый луч света, и Ванесса осталась одна, запертая в полной тьме. Её окружала не только темнота, но и ужасающее чувство одиночества и безысходности. Она опустилась на холодный каменный пол, пытаясь унять слёзы, но воспоминания с новой силой нахлынули на неё.
Ей было обидно до такой боли, что казалось, будто сердце разрывается на куски. Она зажмурилась, а перед глазами вновь всплыли образы её матери и отца. Почему они не убежали? Почему не пытались сбежать раньше, спасти себя и их? Почему их родители погибли, оставив её одну с больной сестрой в этом холодном и жестоком мире?
Слёзы одна за другой стекали по её щекам, но она уже не пыталась их сдерживать. В полной темноте и тишине её боль была единственным, что ощущалось живым в этом мрачном и мёртвом месте.
Сознание Ванессы было стиснуто страхом, пока её разум погружался в темные, липкие воды кошмара. Реальность отступила, уступая место миру, полному теней и безнадёжности. Мир, который медленно обступал её, был мрачен и чужд, словно созданный для того, чтобы нести только страдания. Она оказалась в холодной, каменной комнате, стены которой сдавливали пространство, не позволяя пробиться ни единому лучу света, ни единому звуку. Воздух был плотным и ледяным, в нём витало нечто жуткое, что заставляло её сердце сжиматься и колотиться с каждой секундой сильнее.
Перед ней возвышалось огромное зеркало, чёрное и гладкое, как замёрзшее озеро. Оно поглощало свет, как глубокая пропасть, а его поверхность, лишённая малейших изъянов, притягивала её, будто обещая раскрыть самые сокровенные тайны. Ванесса шагнула ближе, её дыхание замедлилось, когда она заметила странное движение в глубине зеркала. Это были не просто отражения — в зеркале проступил образ её сестры.
Сначала Рейчел казалась иллюзорной, словно стояла где-то на грани между сном и реальностью. Её нежная улыбка согревала душу, её глаза светились теплотой, такой, какой Ванесса не видела давно. Глядя на это видение, она почувствовала, как её сердце дрогнуло — столько всего она готова была отдать за возможность оказаться рядом с сестрой, коснуться её, поговорить с ней, как в былые времена.
Но что-то начинало омрачать это трогательное видение. За образом Рейчел начали клубиться тени, как размытые призраки, медленно формирующие зловещие очертания. Они, словно змеи, окутывали её, и чем дольше Ванесса смотрела, тем сильнее чувствовала, как по телу ползёт ледяной страх. Эти тени стали тревожить её, они проникали в саму душу, как липкие, бесформенные когти, оставляя после себя лишь гнетущую пустоту.
И тут она увидела ещё одну фигуру, которая начала проявляться в зеркале. Ванесса замерла, пытаясь понять, кто перед ней, но ей уже казалось, что она знает ответ. Это была она. Но не та, что стояла здесь, в холодной комнате, а её искажённое отражение — двойник, замерший за стеклом, её тёмная, жуткая копия.
Двойник улыбалась, обнажая острые клыки, сверкающие в полутьме, и её холодные глаза излучали бездушный огонь, который был лишён тепла и милосердия. Эта копия её самой была пугающей и чуждой, как воплощение самых тёмных страхов, которое годами жило в глубине её разума. Она смотрела на Ванессу с презрением, её зловещая улыбка казалась тем более устрашающей, что за ней не стояло ничего человеческого. Эта тень жаждала боли.
От страха и ужаса Ванесса ощутила, как её ноги подкашиваются. Она хотела кричать, но её голос увяз в горле, будто кто-то вырвал у неё способность говорить. Беспомощность накрыла её волной отчаяния. Собрав последние силы, она ударила ладонью по стеклу, и этот удар отозвался в её теле тупой болью. Зеркало было прочным, холодным, как лёд, и она снова и снова била по нему, оставляя на стекле следы отчаяния и крови, но оно не поддавалось.
– Рейчел! Беги! Это не я! — закричала она, голос её дрожал, словно крик, растаявший в мёртвой тишине.
Рейчел стояла неподвижно, её глаза светились наивным доверием, взгляд был полон доброты. Она смотрела на двойника, ничего не подозревая, а её спокойная улыбка будто говорила о том, что она верит тому, кто перед ней, словно перед ней была её настоящая сестра.
Словно уловив эту реакцию, двойник с небрежной, холодной грацией притянула Рейчел к себе, обняв её с ложной нежностью. Ванесса хотела броситься вперёд, разбить стекло, спасти сестру, но её тело оставалось скованным кошмаром, лишённое силы. Она снова и снова ударяла по стеклу, заклиная его дать ей пройти, но это было бесполезно.
Двойник, не отрывая взгляда от Ванессы, медленно наклонилась к шее Рейчел. Время, казалось, замедлилось, и Ванесса с ужасом наблюдала, как её тёмное отражение вонзает свои острые клыки в беззащитную плоть сестры. Кровь медленно заструилась, и эта зловещая копия пила её, словно наслаждаясь каждым глотком. Лицо Рейчел, с каждым мгновением теряя краски, становилось всё бледнее, а глаза медленно закрывались, погружаясь в бесконечный, холодный покой.
Ванесса закричала, её голос был наполнен отчаянием, которое, казалось, разрывало её душу на части. Она, не останавливаясь, царапала зеркало, её пальцы были изранены, но боль её не волновала. Единственное, что она чувствовала, — это безумное желание защитить сестру, забрать её из этого ужаса, но всё было тщетно.
Когда последний вздох Рейчел замер в комнате, её голова безжизненно упала на плечо двойника. И тут, в этой страшной тишине, раздался голос, тихий, почти шёпот, звучащий прямо в её голове.
– Ванесса... за что?.. Сестрёнка?
Эти слова, дрожащие и едва уловимые, ударили её, как обжигающий плетью удар. Ванесса упала на колени перед зеркалом, её измученные руки скользили по холодной поверхности, и в этот момент ей казалось, что сердце разрывается от боли, что её душа сгорает от осознания неизбежной потери. Она видела себя одинокой, оставленной наедине с этим мучительным кошмаром, который всегда будет с ней.
Вдруг её охватила ледяная дрожь. Ванесса почувствовала, как тяжесть сна отступает, и она начала медленно подниматься на поверхность сознания, будто выплывая из холодного, бескрайнего моря страха и одиночества. Она резко открыла глаза и ощутила, как мокрые пряди волос прилипли к лбу, а холодный пот тонкими каплями скатывался по вискам и шее. Сердце гулко стучало, как будто вот-вот вырвется из груди.
Тьма вокруг была такой же непроглядной, как в её сне, и только плотный запах сырости и застоявшегося воздуха напоминал ей, где она находилась. Она была в карцере — холодном, тесном каменном мешке, где не было ни одного луча света, ни единого звука, кроме её учащённого дыхания. Стены, казалось, поглощали даже её стон, не оставляя ни малейшего отзвука, и эта тишина давила на неё, превращаясь в гнетущее, невыносимое одиночество.
Она попыталась приподняться, но тело дрожало, будто не желая подчиняться. Чувство страха, словно ледяная змея, всё ещё сковывало её, сжимая сердце. Казалось, кошмар не отпускает её даже здесь, оставляя свой след на её сознании, мучая её видением того, что она не в силах изменить.
Прошло некоторое время, прежде чем девушка снова провалилась в сон.
Темнота сгустилась вокруг, будто ночь растеклась по земле и не оставляла ни единого просвета для спасения. Она мчалась вперёд, не разбирая дороги, как зверь, загнанный в угол. В её руках цеплялась сестра — хрупкая, почти невесомая Рейчел. Слишком слабая, чтобы бежать сама, она тяжело дышала, её вдохи становились всё более хриплыми и рваными, как старый механизм, который вот-вот сломается. Каждый вдох Рейчел был похож на агонию, на отчаянную попытку зацепиться за ускользающую жизнь. Мысль о том, что этот вдох может стать последним, сковывала Ванессу ужасом.
Позади них всё громче раздавались тяжёлые шаги и зловещие шёпоты. Вампиры, холодные и неутомимые, бесшумно скользили по земле, словно чёрный туман. Их глаза вспыхивали в темноте, как алые угли, полные жадного, ненасытного голода. Ванесса чувствовала, как по спине стекает липкий пот, а страх поднимается по позвоночнику, будто ледяные иглы. Она пыталась ускориться, но ноги становились всё тяжелее, словно по ним ползли невидимые цепи, сковывая её движение. Рейчел в её руках казалась почти прозрачной, невесомой — и это ощущение терзало её сильнее всего. С каждым шагом Ванессе казалось, что что-то незримое поглощает их, превращая воздух вокруг в вязкое, удушающее болото.
Она бросила короткий, тревожный взгляд на сестру: лицо Рейчел было мертвенно-бледным, глаза едва открыты, как у куклы, покинувшей мир. Словно все её тепло и свет были высосаны тьмой. Её губы шевелились, произнося что-то невнятное, прощальное. Постепенно руки Рейчел начинали соскальзывать с плеч Ванессы, и она, чувствуя, как сестра слабеет, отчаянно старалась удержать её, сжимая всё сильнее.
— Рейчел, держись! — прошептала она, но слова прозвучали так слабо, что отозвались лишь дрожащим эхом в её собственном сознании.
Рейчел глубоко, с трудом вздохнула, и её голос, едва различимый, прозвучал словно из могилы:
— Оставь меня... Ванесса... Ты не сможешь...
Её слова, полные обречённости, пронзили сердце Ванессы, словно лезвие, закрученное в груди. Дыхание сбилось, горло сдавило — страх и отчаяние становились всё сильнее. Она знала, что не может оставить сестру, но тени позади сгущались, шёпоты превращались в издевательский смех, который резал по ушам. Вампиры приближались, и один из них уже протянул руку, готовясь коснуться плеча Рейчел. Его глаза горели ненасытной жаждой, полной злобы, будто он смаковал её страх.
Внезапно ноги Ванессы отказались повиноваться, будто приросли к земле. Она отчаянно пыталась закричать, но голос замер в горле, словно перекрытый невидимой рукой. Её глаза с ужасом наблюдали, как вампир обвил руки вокруг Рейчел, как её сестра, слишком слабая, чтобы сопротивляться, исчезает в его холодных, бездушных объятиях. Лицо Рейчел погасло, словно растворилось в ночи, и Ванесса могла только наблюдать, как её последний близкий человек исчезает у неё на глазах, безвозвратно, медленно, жестоко.
Она проснулась с пронзительным криком, её сердце билось как пойманная птица, а лёгкие жадно хватали воздух, словно пытаясь вырваться из удушья. Она резко осмотрелась и поняла, что кошмар ещё не закончился — она всё так же заперта в этом холодном, сыром карцере. Мрак вокруг был почти осязаемым, обволакивал её, будто мёртвые пальцы сжимали её с головы до ног, не давая забыть о своей беспомощности.
Тишина карцера казалась тяжёлой, глухой, и всё вокруг дышало застарелым ужасом. Темнота, такая густая, что не было видно даже собственных рук, словно стала продолжением её кошмара, перетекала из её разума в этот каменный плен. Она чувствовала, как холод вползал в кожу, как ледяные капли скатывались с потолка и оседали на её одежде. В воздухе стоял гнилостный запах — смесь старой крови и разлагающейся плоти, которым пропитались камни. Тёмные стены, казалось, пропитывались этим духом смертей и неотмщённых жизней, делая карцер подобием могилы, только надзирателем которой было само воплощение ночи.
Она судорожно провела рукой по стене и почувствовала шероховатость камня, покрытого влажной плесенью. Где-то её пальцы наткнулись на липкое пятно, почти застывшее. Ванесса дёрнула руку, но запах металла, давно засохшей крови, всё ещё не уходил. Её живот сжался от отвращения, а голова кружилась, и слабость снова навалилась на неё, как непреодолимая тяжесть.
Ей казалось, что тьма вокруг была жива, что в каждом углу карцера таилось что-то, что только и ждало, когда она сделает хоть шаг.
Как только приглушённый свет пробился сквозь маленькое окошко карцера, пронизывая тьму комнаты, Ванесса невольно зажмурилась, защитив свои глаза от неожиданного контраста. Время, проведённое в этом холодном, тесном пространстве, уже давно потеряло свой счёт. Ей казалось, что прошли дни, месяцы, может быть, вечность. Воздух был тяжёлым, насыщенным сыростью и гнилью, а тишина вокруг – почти осязаемой. Она всё больше чувствовала, как стены карцера словно сжимаются вокруг неё.
Когда дверь с жутким скрипом открылась, Ванесса вздрогнула. На пороге стояла Роуз, служанка с жёстким выражением лица. Её высокая фигура казалась ещё более внушительной в свете дрожащего фонаря, который она держала в одной руке, в то время как другая крепко держала поднос. На подносе лежала небольшая буханка чёрствого хлеба, и рядом с ней стояла маленькая, мутная кружка воды. Её истощённое тело жаждало его, несмотря на презрение, которое она ощущала при одном взгляде на эту еду.
Подойдя ближе, она шагнула вперёд, губы уже произнесли просьбу раньше, чем она успела осознать свои слова:
— Мне... мне нужно увидеть Рейчел... – её голос был хриплым, ослабевшим от долгого молчания. Он разлетелся, как хрупкий шёпот, едва доносясь до ушей Роуз. – Пожалуйста... хоть на минуту.
Роуз, холодная и невозмутимая, словно статуя, медленно присела, опуская поднос на холодный каменный пол. Её движения были выверенными и методичными, как у механизма, лишённого эмоций. Тишина царила в карцере, даже шаги служанки казались приглушёнными, как будто сама тьма поглощала каждый звук.
— Нельзя, — наконец отрезала Роуз, её голос был сух и неумолим, как скрежет железных цепей. — Ты должна отбыть своё наказание.
Эти слова обрушились на Ванессу, как ледяная вода, заставив её сердце сжаться от боли и отчаяния. Её руки задрожали, и, прежде чем она успела обдумать свои действия, её тело сорвалось вперёд. Она попыталась проскользнуть мимо Роуз, в отчаянной попытке вырваться на свободу, но служанка оказалась слишком быстрой. Её крепкие, как сталь, пальцы мгновенно сжали руку Ванессы, с такой силой, что та едва сдержала крик. Прежде чем она успела осознать, что происходит, Роуз развернула её, ударив спиной о холодную стену.
— Ты, – прошипела Роуз, её лицо оказалось настолько близко, что Ванесса могла почувствовать её холодное дыхание. Её стальной взгляд был полон угрозы. – Даже не думай позорить меня перед господином.
Пальцы Роуз сжали горло Ванессы, надавив на шею так, что та почувствовала, как начинает задыхаться. Её слабые попытки сопротивляться были тщетными, и через мгновение она почувствовала, как её тело резко отпустили. Ванесса упала на пол, тяжело дыша, хватаясь за своё горло.
— Жри свой корм и сиди тихо, – бросила Роуз, глядя на неё сверху вниз с презрением, прежде чем резко развернуться и покинуть комнату.
Дверь карцера захлопнулась с глухим стуком, оставив Ванессу вновь в полной темноте, один на один с холодным полом и хлебом, валяющимся рядом.
На мгновение она замерла, прислушиваясь к звукам за дверью, но там царила только тишина. Она села на пол, прислонившись спиной к холодной стене, и закрыла глаза. Голод мучил её, сводя внутренности, но хлеб казался ей почти отвратительным. Тем не менее, её рука потянулась к подносу, дрожащими пальцами сжав черствую корку. Каждый кусок был сухим, жёстким, и, несмотря на её отчаянную попытку утолить голод, хлеб словно камнем оседал в её желудке, вызывая тошноту.
С каждым глотком казалось, что она ест землю. Вода была не лучше – мутная, с привкусом ржавчины, она оставляла во рту неприятное послевкусие. Но у неё не было выбора. Её тело жаждало хотя бы этой крохи, хотя бы этого глотка. С каждой минутой ей становилось всё тяжелее дышать, воздух карцера был душным и вязким, а вокруг царила густая, непроницаемая тьма. Ванесса закрыла глаза, ощущая, как её тело обмякло, словно сил больше не было.
Горький привкус заполнил рот Ванессы, обволакивая язык неприятным ощущением, словно яд медленно проникал в её сознание. Черствый хлеб крошился в руках, рассыпаясь на каменный пол, и каждый кусок был тяжелее предыдущего, как будто она глотала кусочки застывшего камня. Но голод терзал её настолько сильно, что выбора не оставалось. Жевать было трудно, каждый новый кусок хлеба казался невыносимым, а чувство тошноты поднималось с каждым глотком.
Мутная вода в глиняной кружке казалась единственным утешением. Ванесса жадно поднесла её к губам и сделала несколько глотков. Но вместо облегчения её горло обожгло ледяной холод воды, пробирая до самых лёгких. Челюсти свело от резкого перепада, и дыхание сбилось в болезненных спазмах. Опрокинув кружку на пол, она откинулась на холодную стену, пытаясь выровнять дыхание. Её тело предало её, мышцы больше не подчинялись, а каждая попытка вдохнуть лишь усиливала боль.
Солнечные лучи пробивались сквозь крошечные щели в стенах, отбрасывая тонкие полоски света на каменный пол её камеры, словно напоминая о жизни за пределами этих серых стен. Но свет, казалось, был чужд этому месту. Здесь царили только мрак и одиночество.
В это время, в другой части замка, Рейчел спала в своей светлой комнате, наполненной мягким полуденным светом, пробивающимся сквозь полупрозрачные занавески. Её сон был беспокойным: тени тянулись к ней, словно руки из другого мира, а Ванесса звала её на помощь, утопая во тьме. Рейчел вскрикнула и, резко проснувшись, села на кровати, тяжело дыша.
В комнате было тихо, только ветер снаружи слегка колыхал занавески. Теплый дневной свет заливал всё пространство, но это не успокоило её. Что-то было не так. Сердце сжалось от неясной тревоги. Рейчел быстро встала с постели, её светлые волосы упали на плечи, а кожа ощутила прохладу утреннего воздуха. Она накинула на себя тонкий плащ и босиком вышла в коридор.
Коридоры замка, обычно освещённые ярким солнечным светом, казались ей бесконечно длинными и пугающими. Шаги эхом разносились по пустому залу, а гулкое эхо усиливало тревогу, которая с каждым мгновением охватывала её всё сильнее. Она направлялась в комнату Ванессы, надеясь застать её там, ведь утро было тихим, и сестра должна была быть в своей комнате.
Но когда Рейчел открыла дверь, её сердце упало — Ванессы не было. Постель была не тронута, и комната казалась пугающе пустой. Рейчел замерла на мгновение, чувствуя, как холодок пробежал по её спине. Её разум затопила паника, она огляделась, но никаких следов сестры не было. В этот момент она поняла, что Ванесса пропала.
Она выскочила из комнаты, намереваясь разыскать её. Коридоры замка тонули в ярком свете дня, но даже свет солнца не мог разогнать страх, что теперь охватил Рейчел. В её голове крутились худшие мысли, и с каждым шагом страх за сестру становился всё сильнее.
Но тут перед ней, словно из ниоткуда, появилась Эльвира. Эта высокая, внушающая страх фигура всегда вызывала у Рейчел странное ощущение тревоги. Её тёмные волосы были уложены в тугую косу, обвивающую её голову, а строгие черты лица делали её похожей на статую, высеченную из самого холодного камня. Её ледяной взгляд обжёг Рейчел, заставив замереть на месте.
— Простите... вы не видели Ванессу? — Рейчел произнесла эти слова с дрожью в голосе, едва сдерживая слёзы. Эльвира, как обычно, смотрела на неё с холодным безразличием.
— Ванесса наказана, — её голос был таким же холодным, как и взгляд. — Она отбывает своё наказание, — сказала она с медленной, зловещей интонацией. Взгляд её остановился на лице Рейчел, словно проверяя, насколько та поймёт смысл сказанного.
— Где она? Что с ней случилось? — голос Рейчел задрожал, но она знала, что не может отступить. Она должна была узнать, что с её сестрой.
— Иди в свою комнату, девочка, — ледяным голосом бросила Эльвира, поворачиваясь, чтобы уйти. — Тебе не следует беспокоиться о таких вещах.
Но Рейчел уже не могла остановиться. Страх за сестру был сильнее страха перед угрозами Эльвиры. Она развернулась и направилась дальше по коридору, её шаги ускорялись с каждым мгновением. Она знала, что должна найти Ванессу, и первым местом, куда её повели инстинкты, была комната принца.
Солнце стояло высоко в небе, заливая замок ярким дневным светом, но даже это не могло рассеять мрачную атмосферу. Когда она дошла до массивной двери, ведущей в покои принца, сердце в груди колотилось так громко, что, казалось, заглушало все звуки вокруг.
Она постучала, но ответа не последовало. Не раздумывая, она открыла дверь и вошла внутрь. Яркий свет проникал через окна, освещая массивные старинные предметы мебели. Комната выглядела роскошно, но в воздухе витало напряжение. Её взгляд упал на огромную кровать с бархатным балдахином, шторы которой слегка колыхались от лёгкого ветерка.
Внезапно звук шагов из соседней комнаты заставил её замереть. Из ванной, окутанной паром, вышел принц. Его обнажённое тело сверкало под лучами солнца, а вода стекала по его мускулистому торсу. Он был обёрнут в тонкое полотенце, которое небрежно держалось на его бёдрах, едва прикрывая его тело.
Рейчел замерла, чувствуя, как её тело охватило странное чувство — смесь страха и странного притяжения. Солнце играло на его коже, очерчивая каждый мускул. Принц медленно повернулся к ней, его влажные волосы слегка блестели от света, а его тёмные глаза следили за каждым её движением. Он был спокоен, но в его взгляде читалась скрытая загадка, словно он ждал её. Он сделал шаг к ней, и его тёплое дыхание коснулось её кожи, словно невидимый огонь. Рейчел почувствовала, как её сердце замерло.
Рейчел едва могла держаться на ногах. Её мысли путались, дыхание сбивалось, а щёки вспыхивали ярким румянцем. Она старалась не смотреть прямо на принца Итана, но взгляд всё равно скользил по его обнажённому телу, покрытому блестящими каплями воды, что медленно стекали по рельефным мышцам его торса. Казалось, что каждая капля, падая, делала его фигуру ещё более внушительной и манящей, хотя Рейчел изо всех сил старалась скрыть свою растерянность.
— Я... то есть... я да... — начала она запинаясь, чувствую, как её голос дрожит. — Извините за беспокойство... я просто хотела узнать, где Ванесса? — Вопрос прозвучал почти шёпотом, и она сама удивилась, насколько слабым оказался её голос. Взгляд на мгновение встретился с глазами Итана, но она тут же отвела его, чувствуя, как сердце учащённо колотится в груди.
Принц Итан с едва заметной усмешкой наблюдал за её смущённой реакцией. Он заметил, как её руки чуть дрожат, а глаза безуспешно ищут спасения в окружающей обстановке, но не находят. Ему было забавно видеть, как девушка теряется, стоя перед ним. В её неуверенности было нечто наивное и беззащитное, что он воспринимал как детскую слабость.
— Ванесса? — повторил он медленно, словно раздумывая, стоит ли отвечать сразу или подождать, пока её тревога нарастёт ещё сильнее. Он сделал шаг вперёд, намеренно сократив расстояние между ними. Его фигура отбрасывала длинную тень, подчёркивая доминирующее присутствие, и это заставило Рейчел задержать дыхание.
Его голос прозвучал сдержанно и спокойно, словно то, о чём он говорил, было не более чем делом рутинного порядка.
— Она в карцере. Её наказали за плохое поведение.
Слова ударили Рейчел, как холодный ветер в лицо. Она замерла, пытаясь осознать, что только что услышала. В её голове завертелись десятки мыслей: как, почему, что же теперь делать? Страх за сестру охватил её, и она лихорадочно пыталась придумать, как можно убедить принца освободить Ванессу. Но как только она открыла рот, чтобы что-то сказать, язык будто отказался ей подчиняться.
— Прошу, отпустите её... Она... — слова застряли в горле. В её голосе слышалась паника, и по мере того, как волнение нарастало, ей становилось всё тяжелее дышать. Воздух вдруг показался густым и неподвижным. В груди закололо, и ей стало не хватать воздуха.
Её сердце забилось с удвоенной силой, а комната начала кружиться вокруг неё. Голова закружилась, перед глазами поплыли тени. Ещё секунда, и её ноги подкосились. Она рухнула на пол у самой двери, едва успев понять, что происходит.
Принц Итан, наблюдая за этим, лишь чуть приподнял бровь, как будто её слабость лишь укрепила его мнение о ней. Он сделал шаг вперёд, его движения были медленными, почти ленивыми, но полными уверенности. Подойдя к безжизненно лежащей девушке, он наклонился и без особых усилий поднял её на руки, как будто она весила не больше перышка. Её голова бессильно склонилась на его плечо, и Итан ощутил едва уловимый аромат её волос — сладкий, тонкий запах, который, неожиданно для него самого, пробудил лёгкую волну любопытства.
Он на мгновение остановился, держа её на руках, разглядывая её лицо. Её светлые ресницы дрожали, губы едва заметно приоткрылись, а кожа была бледной, лишённой яркости, которую он видел у неё минуту назад. Её схожесть с сестрой была очевидной, но, в отличие от Ванессы, в Рейчел не было той острой хитрости, которая часто светилась в глазах старшей сестры. Рейчел казалась беззащитной, хрупкой, словно овечка, попавшая в логово волка.
Его взгляд снова задержался на её губах, на тонкой шее, которая слегка подрагивала в бессознательном состоянии, и на лице, где всё ещё сохранялось выражение страха и тревоги.
Итан перенёс её на свою широкую кровать, укрытую роскошным бархатным покрывалом. Бархат был тёмным, глубокого синего цвета, а на его фоне Рейчел выглядела совсем крошечной. Её тело буквально утонуло в мягких тканях. Итан аккуратно уложил её, словно хрупкую куклу, и на мгновение остановился, глядя, как свет преломляется на её лице.
Он обернулся к двери и сдержанным, но решительным голосом отдал приказ:
— Позовите врача. Немедленно.
Его голос был холоден и безразличен, как всегда. Для него это было просто выполнение очередной обязанности. Однако что-то внутри всё-таки шевельнулось, когда он взглянул на неё в последний раз перед тем, как выйти. Было ли это любопытство? Возможно, её сходство с Ванессой заставляло его задуматься. Или же в том, как она внезапно упала в обморок у его ног, была скрытая слабость, которой он хотел бы ещё раз насладиться?
Он оставил её лежать там, под мягким покрывалом, и направился к двери, чувствуя лишь слабый интерес — не к Рейчел, а к тому, что же будет дальше. В его жизни девушки, подобные ей, были лишь мимолётными развлечениями, и сейчас Ванесса, конечно, занимала его мысли куда больше.
Вскоре после того, как Рейчел потеряла сознание и была уложена на кровать, в комнату принца Итана начали стекаться врачи, вызванные по его приказу. Комната, наполненная мягким светом, вскоре стала напоминать импровизированный медицинский центр, но с налетом роскоши и старинных традиций.
Трое врачей появились в комнате почти одновременно. Они двигались без лишней спешки, но с чувством важности и профессиональной неумолимости. Их одежда, сшитая из дорогих тканей, сильно контрастировала с тем, что обычно можно было бы ожидать от медицинских работников. Их белоснежные мантии слегка касались пола, создавая иллюзию парящих силуэтов. Но эти врачи не были обычными людьми — их лица были неестественно бледными, с кожей, почти прозрачной, сквозь которую можно было разглядеть голубые вены.
Первым подошёл к кровати доктор Вальдемар. Высокий, худой мужчина с длинными белыми пальцами, которые больше напоминали когти, чем руки. Его глаза были холодными, почти ледяными, и излучали некую безжизненность. Его движения были точными, почти механическими, как будто он привык работать с телами, не обращая внимания на их сознание. Вальдемар был известен своей бесстрастностью и талантом сохранять спокойствие даже в самых критических ситуациях.
Он медленно наклонился к Рейчел, внимательно осматривая её лицо. Его пальцы на мгновение задержались на её шее, проверяя пульс, затем аккуратно открыл её веки, осматривая глаза. Каждый его жест был пропитан предвкушением, будто он уже знал исход её состояния.
За ним следовала доктор Глория — женщина среднего роста с резкими чертами лица и глазами, напоминающими зеркала, в которых можно было утонуть. Её черные волосы были плотно заплетены в строгий пучок, и она носила маленькие серебряные очки, которые она слегка поправила, прежде чем приступить к осмотру девушки. Глория была самой методичной из всех — её подход к пациенту был будто математическим уравнением. Она аккуратно разложила свои инструменты на столике, дотрагиваясь до них с удивительной осторожностью, и начала проверять жизненные показатели Рейчел.
— Её состояние стабильно, но она сильно ослаблена, — сухо констатировала Глория, обращаясь скорее к себе, чем к своим коллегам.
Третий врач, младший по званию, выглядел более энергично и молодо, хотя его безупречная, фарфоровая кожа выдавала его истинную натуру. Это был доктор Анри, всегда поразительно сосредоточенный и тихий. Анри отличался особым вниманием к мелочам, и его худощавая фигура, одетая в белоснежный костюм, почти сливалась с мантиями старших врачей. Он склонился над Рейчел, прикладывая к её лбу влажную ткань, и, казалось, пытался уловить каждую мелочь в её дыхании, ритме сердца.
Возня вокруг девушки казалась бесконечной. Врачи работали без слов, без лишних движений, их синхронизация была почти магической. Вскоре комната наполнилась запахом лекарств и прохладной свежестью влажных полотенец. Время от времени слышался только лёгкий шёпот врачей или тихий скрип перчаток по коже.
Итан, выйдя из комнаты, стоял в коридоре, погружённый в собственные мысли, когда из-за угла появилась Лилит. Её присутствие можно было почувствовать ещё до того, как она приблизилась. Высокая, грациозная, её фигура напоминала хищницу, которая всегда сохраняет полное спокойствие. Лилит была воплощением древней красоты семьи Чезаре, вампиров, чья власть и богатство были сопоставимы с могущественными королевскими династиями.
Её платье из чёрного шёлка обтягивало изящные формы, мерцая на свету, словно тёмная вода. Глубокий вырез на спине и длинный шлейф подчеркивали её надменную осанку. Волосы, чёрные как смоль, каскадом спадали на плечи, её глаза — холодные, темные, бездны, казались непреклонными, как и её воля. Лилит была несомненно красива, но в её красоте было что-то пугающее, неестественное. Губы, алые, как кровь, слегка тронула улыбка, едва заметная, но полная внутреннего удовольствия.
— Итан, дорогой, — её голос прозвучал как шелковая струна, мягкий и одновременно напряжённый. — Я слышала, что в замке случилось что-то тревожное.
Она подошла ближе, останавливаясь на расстоянии вытянутой руки от принца. В её глазах мелькнула искорка, но больше всего в её взгляде было скрытого расчёта. Лилит была прекрасно осведомлена о том, что Дракула, отец Итана, хотел видеть их союз скреплённым браком, и она не теряла шанса укрепить свою позицию.
— Это твоя новая игрушка в комнате? — едва сдержав насмешку, спросила Лилит, её губы тронула кривая улыбка. — Что-то она выглядит не слишком крепкой.
Итан, бросив на неё короткий взгляд, молчал, его мысли явно были заняты другим. Лилит подошла ещё ближе, её длинные ногти, напомнившие когти, легко скользнули по рукаву его пиджака, будто ненавязчиво требуя внимания.
Лилит, словно кошка, вплотную прижалась к Итану, обхватив его руку своими прохладными пальцами. Её длинные ногти, аккуратно ухоженные и покрытые красным лаком, мягко касались ткани его костюма, словно не желая его отпустить. Её глаза, полные скрытой страсти и опасной игривости, неотрывно смотрели на него.
— Итан... — её голос прозвучал тихо, почти шёпотом, словно она боялась нарушить это затишье. — Может, прогуляемся?
Принц, наконец, вырвался из своих мыслей и взглянул на Лилит. Он заметил в её глазах что-то вроде мимолётного страха или неуверенности, но это лишь усилило его любопытство. Её просьба не была обычной. Он молчал на мгновение, а затем коротко кивнул.
— Да, давай, — ответил он спокойно, но с лёгким оттенком безразличия в голосе.
Лилит с готовностью обвила его руку, и они вышли на главную аллею сада. Каждый их шаг сопровождался мягким шуршанием гравия под ногами. Тени деревьев густо окутывали дорожки, и прохлада сада, словно густой туман, обволакивала их.
Сад Итана был живописным и ухоженным. Цветы разных сортов — от алых роз до белоснежных лилий — образовывали причудливые узоры, напоминая картины старинных художников. Фонтан в центре сада тихо журчал, его вода переливалась серебристым светом. Итану этот сад всегда напоминал место для размышлений и уединения. Проходя мимо одной из клумб, он мельком взглянул на уединённую скамейку в тени, и воспоминания о последних встречах с Ванессой нахлынули на него. Он помнил её живой смех, как её волосы развевались на ветру, и это утро, когда они были здесь вдвоём...
Лилит, чувствуя изменение его настроения, мягко посмотрела на него. Её глаза чуть сузились, она догадалась, о ком он думает. Но прежде чем она успела что-то сказать, воздух в саду вдруг стал тяжелее. Внезапный свист раздался из ниоткуда.
Итан вздрогнул, и мгновение спустя в его плечо вонзилась стрела. Его глаза расширились от неожиданности, и боль пронзила его тело с такой силой, что он потерял равновесие. Принц не успел ничего понять, как перед его глазами всё поплыло, и он потерял сознание, рухнув на колени, а затем на землю. Стрела, глубоко вошедшая в плоть, была серебряной, и из раны просочился чёрный дым — знак того, что она пропитана ядом.
Лилит мгновенно среагировала. Её взгляд стал острым, как лезвие ножа, когда она оглянулась в поисках нападавшего. Её руки всё ещё дрожали от ярости и напряжения. Кто мог осмелиться атаковать принца в его же поместье? Сердце Лилит колотилось в груди, но её лицо оставалось безэмоциональным — она была создана для таких моментов.
Она медленно, но уверенно, вытащила из-за пояса тонкий серебряный нож, его лезвие блестело в свете солнца. Оглядываясь, она почувствовала присутствие, но было поздно. Вампир, прятавшийся в тени, резко атаковал её. Его скорость и сила не оставляли шансов для медлительности.
Схватка началась мгновенно. Лилит встретила нападавшего с ловкостью хищника. Их тела сталкивались и скользили, как тени. Вампир напал с такой жестокостью, что они оба рухнули на землю, катясь по мраморной дорожке сада. Лилит отбивалась, но его сила была угрожающей, и на мгновение ей показалось, что это конец. Хищник сомкнул свои острые клыки возле её горла, готовый нанести смертельный укус.
Но прежде чем он успел завершить атаку, в воздухе раздался резкий свист меча, и голова вампира с треском покатилась по земле. Лилит вздрогнула, кровь врага забрызгала её одежду, и она резко подняла голову. Перед ней стояла Роуз — горничная, которая появилась, казалось, из ниоткуда. В её руках сверкал длинный меч, покрытый свежей кровью.
— Быстрее, стрела отравлена! — закричала Лилит, её голос дрожал от страха за жизнь принца.
Роуз, подхватив бесчувственного Итана на руки, мчалась по коридорам замка к белоснежной стерильной операционной. Принц был тяжёл, но Роуз не ощущала этого: адреналин и чувство долга толкали её вперёд. Комната была ярко освещена светом, отражающимся от стальных хирургических инструментов. Запах спирта витал в воздухе, создавая ощущение стерильности и напряжённого ожидания.
Она осторожно уложила принца на койку, а его бледное лицо, словно высеченное из мрамора, резко выделялось на фоне белых простыней. Роуз тяжело дышала, обтирая лоб рукавом, в это время в комнату где лежала Рейчел влетела Лилит, её глаза горели огнём.
— Срочно! На принца совершено покушение! — её голос был твёрд и резок, как выстрел, и сразу же привлёк внимание врачей.
Доктора Анри, Вальдемар и Глория, только что закончившие осмотр Рейчел, моментально вскочили, откладывая инструменты и направляясь за Лилит. Взгляды трёх профессионалов были сосредоточены, ни на мгновение не выказывая паники. В коридоре слышались шаги слуг, шёпоты тревожных голосов — весь замок уже знал о покушении. Но в тишине спальной Рейчел тихо спала, не ведая об этом, как и её сестра Ванесса которая , прозябая в карцере, молча молилась за гибель Итана.
Когда врачи ворвались в лазарет, они тут же заняли свои места. Анри стоял у изголовья, его массивные руки аккуратно обрабатывали рану, вокруг которой собиралась кровь. Серебряная стрела торчала из плеча принца, её металл отливал холодным блеском, напоминая о смертельной угрозе. Вальдемар быстро достал набор инструментов, его тонкие пальцы уверенно разбирали хирургический набор. Глория подготавливала антидот, её тонкие губы сжались в сосредоточенном выражении, а тёмные волосы были стянуты в строгий пучок.
— Яд впитался глубоко, но если мы извлечём стрелу, всё ещё можно спасти, — холодно проговорил Вальдемар, взяв щипцы. — Начинаю.
Анри ловко разрезал ткань вокруг ранения, открывая доступ к стреле. Мускулы на руках врача напряглись, когда он приготовился сдерживать кровотечение. Вальдемар осторожно взял щипцы и, задержав дыхание, начал медленно вытягивать стрелу из плеча Итана. Кровь потекла сильнее, но Анри был готов — его руки действовали быстро и точно, прижимая стерильную повязку к ране, чтобы сдержать поток.
— Осторожно, Вальдемар, — произнесла Глория, её голос был ровным, но в нём сквозило напряжение.
Когда стрела была полностью извлечена, её смертоносный серебряный наконечник сверкнул в свете ламп. Вальдемар бросил её на металлический поднос с резким звоном. Анри моментально обработал рану, чтобы предотвратить инфекцию, а Глория ввела антидот, её рука была неподвижна, а взгляд сосредоточен на лице принца.
— Мы справились, — произнёс Анри, проверяя пульс Итана. — Но он потерял много крови.
Вальдемар и Глория переглянулись, понимая, что одной операции недостаточно.
— Чтобы он быстрее вылечился, нужна кровь, — тихо сказала Глория, продолжая работать над раной. — Я слышала, что в замке есть девушка, которой он был заинтересован. Где она?
Роуз, стоявшая у двери, сдержанно кивнула, её лицо оставалось каменным, словно она пыталась скрыть внутреннее напряжение.
— Она в карцере, — её голос был холодным, почти равнодушным.
Глория, не отвлекаясь от работы, бросила взгляд на Роуз и произнесла с явной настойчивостью:
— Быстро приведите её сюда и покормите. — Её глаза вспыхнули предупреждением, и она добавила: — Я без шуток, Роуз. Покорми её, или ты знаешь, что будет.
Роуз напряглась, но не подала виду, кивнув в ответ. Её мысли метались — Ванесса была измотана, её здоровье на грани. Она сама довела девушку до этого состояния, подчиняясь приказам. Но теперь всё изменилось.
— Эльвира, — резко приказала Роуз, обернувшись к служанке, стоявшей у дверей. — Иди за Ванессой и приведи её сюда.
Эльвира быстро покинула комнату, отправляясь в мрачные коридоры, ведущие к карцеру. В то время как врачи продолжали работу над принцем, тишина в комнате казалась давящей, каждый шаг времени становился весомее.
Эльвира медленно открыла тяжелую дверь карцера, ее пальцы дрожали на холодной металлической ручке. Тусклый свет из коридора прорезал темноту, освещая фигуру Ванессы, лежащую на сыром каменном полу. Она казалась хрупкой, словно тонкая свеча, готовая угаснуть от любого дуновения. Эльвира, сдерживая вздох ужаса, подошла ближе, вглядываясь в лицо девушки. Лоб Ванессы был горячим, и от ее кожи исходил слабый, болезненный жар.
— Боже, Несси... ты заболела, — прошептала Эльвира, её голос был наполнен заботой и тревогой, почти материнской.
Ее руки осторожно коснулись плеча Ванессы, и та слабо застонала, не в силах полностью осознать происходящее. Эльвира, стараясь не причинить боли, медленно привела её в сознание.
— Несси... вставай, давай, — тихо и мягко повторяла она, словно укладывая ребёнка спать, но теперь ей пришлось поднимать девушку с пола. Ванесса, пошатываясь, держалась за Эльвиру, её ноги еле двигались, как будто каждая попытка шагнуть вперёд забирала последние силы.
Медленно, но уверенно они двинулись по холодным коридорам замка, шаг за шагом приближаясь к операционной. Эльвира чувствовала, как Ванесса почти висит на ней, но не осмеливалась жаловаться, зная, что каждая минута промедления могла стоить ей жизни. Добравшись до двери, они, наконец, вошли внутрь — Ванессу почти пришлось нести, прежде чем они обе осели на стулья у стены.
Как только Глория увидела состояние девушки, её лицо изменилось, глаза расширились от ужаса и возмущения.
— Что ты сотворила с бедной девочкой? — резко и осуждающе спросила она, переводя взгляд на Роуз, которая всё это время стояла в стороне, не проявляя эмоций.
Роуз, не дрогнув, спокойно ответила, её голос был холоден и отстранён:
— Принц приказал поместить её в карцер.
— Вот именно, Роуз! — вскрикнула Глория, на этот раз голос был полон негодования. — Только поместить, а не морить её голодом! Ты как всегда усердствуешь там, где тебя не просят.
Глория подошла к Ванессе, её движения были быстрыми, но одновременно нежными, как у опытного врача, который привык работать с едва живыми пациентами. Она внимательно осмотрела девушку, проверяя пульс и оценивая её состояние. Руки Глории двигались уверенно, но в её глазах светилась скрытая забота, которая проявлялась сквозь профессиональную сдержанность.
— Её состояние серьёзное, но мы успели вовремя, — пробормотала она, обращаясь к Вальдемару и Анри. — Нужно срочно дать ей еду и тепло. Она измотана, но если мы не подкормим её, она может не выжить.
Эльвира кивнула и, не теряя времени, поспешила к выходу. Через несколько минут она вернулась с подносом, на котором стояло мясное блюдо, куски жареной телятины с ароматными травами, дымящиеся от жара. Рядом лежал кусок свежего хлеба и чашка тёплого бульона, его насыщенный аромат заполнил комнату, словно внося нотку уюта в этот стерильный и холодный мир.
Эльвира осторожно подала поднос Ванессе, которая с трудом открыла глаза. Её руки дрожали, когда она потянулась за ложкой, но сила и желание выжить взяли верх. Глория наблюдала за ней с настороженной заботой, проверяя, как Ванесса медленно поедает еду.
— Ешь медленно, девочка, — прошептала Глория, её голос был мягче, чем обычно, хотя лицо оставалось строгим. — Тебе нужно восстановиться.
Тёплая пища постепенно возвращала Ванессе силы. Она слабо улыбнулась Эльвире, в её глазах мелькнуло что-то вроде благодарности. Роуз стояла в углу, скрестив руки на груди, не выказывая ни сожаления, ни чувства вины за то, что сама довела девушку до такого состояния. Её холодный взгляд задержался на Глории, которая теперь, словно мать, оберегала Ванессу, точно решив, что не позволит больше Роуз так обращаться с ней.
Тем временем в лазарете Итана продолжали приводить в порядок. Но если жизнь принца пока была вне опасности, то будущее Ванессы было ещё под большим вопросом.
Глория нахмурилась, задумавшись, её взгляд остановился на Роуз, которая внимательно ждала распоряжений. В комнате повисла тишина, которая давила на всех присутствующих, словно воздух сгущался вокруг.
— Нельзя позволять принцу кусать её, — твёрдо, но тихо произнесла Глория, её голос прозвучал как предостережение. — Он может иссушить её до последней капли.
Эти слова прозвучали угрожающе, будто пророчество, и остальные врачи молча кивнули в знак согласия. Их лица оставались бесстрастными, но в глазах мелькнуло понимание — решение было принято. Теперь им предстояло взять у Ванессы ровно столько крови, сколько нужно, чтобы спасти Итана. Остальное будет зависеть от судьбы.
Врачи и Роуз медленно вышли из комнаты, оставляя её в тишине, наполненной зловещими мыслями. Эхо их шагов гулко отражалось от стен, усиливая ощущение пустоты. Лишь шум дождя за окнами нарушал эту гнетущую атмосферу, капли стучали по стёклам в ритме, словно подчеркивая тревожную паузу.
Остались лишь Итан, лежащий без сознания, Эльвира, заботливо ухаживающая за Ванессой, и сама Ванесса — слабая, измотанная болезнью, но не сломленная. Мерцание свечей играло на стенах, отбрасывая причудливые тени, которые двигались и казались живыми.
Ванесса лежала на койке, её лицо бледное и измождённое. Её взгляд метался по комнате, но она едва могла сконцентрироваться, словно сон и реальность переплетались. Её голос, слабый и дрожащий, наконец прозвучал:
— Кто... кто они? — спросила она, с трудом выговаривая слова, её глаза смотрели на Эльвиру, полные страха и замешательства.
Эльвира, спокойная как всегда, сидела рядом и бережно протирала лоб Ванессы мягкой влажной тряпкой. Она аккуратно поднесла к её губам чашку с супом, помогая проглотить несколько ложек. Свет от свечей освещал лицо Эльвиры, её черты казались мягкими, даже успокаивающими.
— Это врачи, Ванесса, — её голос был тихим и глубоким, как шёпот осеннего ветра. — Они когда-то служили самому Дракуле. Им больше сотни лет. Они мастера своего дела, но...
Эльвира замолчала, её глаза потемнели, как если бы она хотела сказать что-то ещё, но удержалась. Слова повисли в воздухе, ещё больше сгущая таинственность происходящего.
Ванесса, всё ещё потрясённая, попыталась что-то сказать, но её силы были на исходе. Болезнь истощила её тело, а долгие дни в карцере сделали её слишком слабой, чтобы сопротивляться. С каждым вздохом её сознание ускользало в полудрёму, словно она погружалась в бесконечный туман.
Прошло несколько минут, и внезапно дверь открылась, тихо скрипнув. В комнату вошла Глория. Её появление наполнило пространство странной энергией. Женщина выглядела величественно, её тёмные глаза были полны власти и скрытой силы. В её движениях не было ни спешки, ни колебаний — каждая её мысль и действие были чёткими и рассчитанными.
— Эльвира, оставь нас, — произнесла Глория тихо, но твёрдо. Её голос прозвучал, как приказ, который нельзя было ослушаться.
Эльвира, не задавая лишних вопросов, поклонилась и вышла, закрыв за собой дверь. В комнате повисла звенящая тишина, в которой можно было услышать даже биение сердца. Лёгкий свет свечей освещал лицо Ванессы, подчёркивая её бледность и изнеможение.
Глория подошла к койке, её шаги были едва слышны на мягком ковре. Она опустилась на стул рядом с Ванессой и осторожно взяла её руку в свои тёплые ладони. В её прикосновении было что-то успокаивающее, почти материнское, но вместе с тем чувствовалась некая угроза, скрытая под слоем заботливости.
— Это будет немного больно, — сказала она мягко, но её слова звучали как предупреждение.
Глория вынула из кармана шприц — тонкий, сверкающий под светом свечей, словно серебряное лезвие. Ванесса, заметив его, напряглась, её сердце заколотилось сильнее, хотя тело уже не могло сопротивляться.
— Ты должна довериться мне, — тихо добавила Глория, её голос окутывал сознание Ванессы, словно вуаль, погружая её в состояние странного спокойствия.
С одной точностью, присущей только таким, как она, Глория ввела иглу под кожу. Кровь, густая и насыщенная, медленно заполнила шприц. Каждое мгновение казалось вечностью, а лёгкая боль, причинённая уколом, лишь усиливала ощущение реальности для Ванессы. Её глаза были закрыты, но она чувствовала, как жизнь утекает с каждым мгновением.
Когда кровь была взята, Глория аккуратно убрала шприц и накрыла Ванессу тёплым одеялом, её движения были быстрыми, но мягкими. Она ещё несколько секунд стояла рядом с девушкой, словно оценивая её состояние, затем вышла из комнаты так же тихо, как и пришла. Мягкий звук закрывающейся двери поглотил остатки напряжения, и комната вновь погрузилась в тишину.
Свечи продолжали мерцать, отбрасывая тени на стены, создавая атмосферу, в которой реальность казалась зыбкой. Ванесса медленно погружалась в глубокий сон, её разум затуманивался, а тело расслаблялось. С каждой секундой мир вокруг неё становился всё дальше, пока, наконец, всё не поглотила темнота.
В это же время.
Дракула сидел на своём массивном троне, вырезанном из чёрного дерева с замысловатой резьбой, погружённый в мрачные раздумья. Огромные канделябры, стоявшие по углам зала, отбрасывали на его лицо резкие тени, подчеркивая черты его аристократического лица. Тишину зала нарушил едва слышный скрип двери, и в помещение осторожно вошёл дворецкий. Мужчина двигался так, словно боялся пробудить древний гнев, который буквально витал в воздухе, тяжелым и гнетущим. В его руках дрожали бумаги, но самое главное — его голос тоже дрожал, что сразу же привлекло внимание вампира.
— Ваше высочество, — дворецкий нервно выдавил из себя, его голос был подобен шепоту, ломающему тишину. — Известия из поместья принца Итана...
Дракула медленно прищурил глаза, их красные отблески вспыхнули в тени зала, как два угля, горящие в темноте. Он не любил ждать, его терпение всегда было на грани, особенно когда речь шла о его семье. Он медленно повернул голову в сторону дворецкого, его взгляд был холодным и пронизывающим.
— Ну и? — спросил он, с трудом сдерживая раздражение. Его голос был низким, глубоким, словно эхо далёкого грома. — Продолжай.
Дворецкий сглотнул, чувствуя, как пот проступает на его лбу, и выдавил, что было сил:
— Было совершено нападение на вашего сына... лорда Итана... прямо в его поместье.
Зал охватила зловещая тишина, столь густая, что казалось, воздух сам по себе остановился. Но внезапно тишину разорвал гневный крик, раскатившийся по залу, как удар молнии:
— ЧТО?! — Дракула вскочил с трона, его фигура, как тень, развернулась к дворецкому. Глаза сверкнули багровым пламенем, а клыки обнажились в зверином оскале. Казалось, стены вокруг начали дрожать, отзываясь на его ярость. — КАК ЭТО ВОЗМОЖНО? В МОИХ ВЛАДЕНИЯХ?!!
Вампир сделал шаг вперёд, его плащ развевался за ним, как крылья огромной летучей мыши. Каждое движение было полно власти и угрозы, словно сама смерть вышла на охоту. Дворецкий сделал неуверенный шаг назад, но продолжил говорить, хотя слова давались ему с трудом:
— Нападавший... был вампиром, — произнёс он почти шёпотом.
Эти слова словно погасили пламя гнева. Лицо Дракулы на мгновение застыло в раздумьях. Его взгляд потерял остроту, и он вновь медленно опустился на трон. Руки его были напряжены, пальцы сжались в кулаки, но теперь его мысли были направлены в иное русло.
— Вампир, говоришь? — повторил он, его голос был холоден, как лёд. Он смотрел куда-то вдаль, словно пытаясь заглянуть за пределы того, что ему было известно. — Как ты думаешь, не началась ли борьба за трон? За право быть наследником?
Дворецкий собрался с духом, его взгляд слегка потеплел от понимания, что гнев Дракулы ослабел, и тихо произнёс:
— Ваше высочество, учитывая, что все трое ваших сыновей — от разных жён и каждый из них желает своего, вполне вероятно, что борьба за трон могла начаться. Вампиры известны своей жаждой власти.
Дракула закрыл глаза, его лицо стало неподвижным, но в голове у него царил хаос. Он знал, что власть всегда манит, словно сладкий яд, способный разрушить даже крепкие связи. Каждый из его сыновей был опасен по-своему, и теперь ему предстояло выяснить, кто же осмелился пойти на такой шаг.
Тем временем, в другом конце его владений, в величественном зале с высокими сводами, сидела Ребекка. Её холодное и безэмоциональное лицо, с оттенком высокомерия, было обращено к огню, который тихо трещал в огромном камине. Её длинные тёмные волосы падали на плечи, как шелковый водопад, а взгляд был направлен куда-то вдаль, словно она видела нечто, что было сокрыто от других. В зале царила такая же гнетущая тишина, как в зале её отца, но она не нарушала её — наоборот, Ребекка казалась единственным живым существом, властвующим над этой тишиной.
Внезапно двери распахнулись, и в зал ворвался слуга, его лицо было бледным, словно он столкнулся с чем-то ужасным.
— Госпожа... — он едва дышал от страха, его голос дрожал, как и руки, — одного из наших... убили.
Ребекка подняла свои холодные глаза на слугу. Её лицо оставалось непроницаемым, словно высеченным из мрамора, но в её взгляде мелькнул странный, ледяной блеск. Вместо страха или гнева её губы изогнулись в почти незаметной, но всё же жуткой улыбке.
— Прекрасно, — её голос прозвучал мягко, как шелест листвы на ветру, но в нём было столько холода, что слуга невольно напрягся, не понимая, как на это реагировать.
Ребекка медленно поднялась со своего трона. Её платье, из тонкой ткани, обвивало её тело как облако, подчёркивая её стройную фигуру. Она прошла мимо слуги, её лёгкие шаги отозвались в огромном зале странным эхом, как предвестие чего-то неизбежного и зловещего.
— Пусть это станет началом, — прошептала она, уходя, словно предсказывая кровавую развязку грядущих событий.
В зале вновь повисла тишина, но теперь она была иной — зловещей, предвещающей грядущую бурю, в которой каждый шаг и каждое решение будут иметь свою цену.