Храня твои осколки

    Отбросив от себя безжизненное тело, я обнажила клыки. По ним всё ещё стекала горячая кровь. Я слышала собственное сердце. Его ритм отзывался во мне с каждым вздохом. Огонь медленно разливался по телу, возвращая жизнь — или то, что от неё осталось. В эти мгновения мир вокруг замирал, время останавливалось и это было одновременно моим наслаждением и мукой, что исподтишка напоминала кем я была на самом деле. 

    Я шагала по улице всё дальше и дальше. Сколько уже прошло таких дней? Всё сливается в череду одинаковых теней — день за днём, без смысла, без цели. Ещё немного и я усну. Погрузиться в тишину и не просыпаться вечность. Я хотела этого сильнее, чем всего остального. Только бы остановить эту медленную агонию.

    Я очнулась в каком-то пустом зале, на вид заброшенном. Ломота от холода сковывала тело, голова раскалывалась, а во рту ощущался сладкий привкус. 

    Мне было страшно и одиноко, а чувства обострились настолько, что я заплакала. Доносился шум, это было звучание насекомых, летающих вокруг. Прислушалась: вдалеке ехал поезд. Кажется, я слышала даже капли — странно, они были так далеко... 

    Я понимала, что что-то не так, было страшно и множество вопросов возникало в голове. Мне казалось, что понимаю, кто я... или, может, только так думала. Воспоминания ускользали. Тогда я решила, что время всё исправит. Я старалась не думать о сдавливающей головной боли, когда уходила, но, выйдя на улицу, вдруг что-то сладкое появилось в воздухе. Знакомое. 

    Последовав за этим ароматом, я шла вдоль улицы, не глядя на обстановку вокруг. Асфальт был мокрым — я чувствовала это босыми ногами. Запах манил, притягивал, пока я не оказалась на площади. 

    Там стоял человек. Источником этого запаха был он. Тот, кто первым избавил меня от боли и холода. Я не останавливалась, пока его движения не ослабли. Он медленно засыпал, я думала, что он уснул и аккуратно опустила его вниз, оставив лежать. Какое-то время смотрела на него, изучала, но потом чувство страха пронзило меня, я поняла, что не слышу биение сердца этого человека. Он был мёртв. Я убежала, не имея понятия о том, что теперь представляю собой. Всегда ли я была такой?

    Солнце резало глаза и жгло кожу. Не слишком больно, но неприятно настолько, что не было смысла это терпеть. Я решила, что у меня какая-то болезнь. Наверняка я потеряла память, а всё это — следствие несчастного случая. Я заразилась. Но должна же быть причина, логичное объяснение. Нужен врач – он наверняка поможет. Но я выгляжу просто кошмарно, меня, скорее всего, даже на порог не пустят, нужно привести себя в порядок.

    Вечером, когда начало темнеть, я нашла рынок на одной улице, к тому времени уже опустевшем. Люди сворачивали лотки, понемногу разъезжались по своим делам. Тогда я решила, что это удачное время, чтобы приобрести себе какую-то сносную одежду и обувь. Заметив, что женщина-продавец отошла от товара, я проскользнула между рядами с висящей одеждой и схватила пальто с вешалки и какую-то серую накидку. На стенде рядом с одеждой стояла разная обувь, и, выбрав ботинки приблизительного размера, стащила их с полки. Миссия выполнена. Вид был уже более приемлемый. Завтра – решила я, и направилась к заброшенному зданию, где впервые очнулась. 

    Проснулась я после рассвета, по ощущениям около девяти утра. Было пасмурно. Голова снова болела. Почему-то я точно знала, где находится клиника. Странное чувство, что я была там раньше, не отпускало. Дойдя до места, я сразу узнала высокое здание с блёклым фасадом и надписью «Медицинский центр». Как только я вошла в главный зал, целая палитра запахов просто заглушила все мои мысли, там было шумно, и мне хотелось сбежать, но, стиснув зубы и собравшись с духом, я всё же направилась к стойке регистрации, где стояла женщина средних лет. Её тёмные волосы были собраны в пучок, а лицо имело строгое выражение. Она выглядела так, будто знала всё обо всех.

    — Здравствуйте, — обратилась я к женщине. — Я бы хотела проконсультироваться по поводу своего состояния. Дело в том, что со вчерашнего дня чувствую себя странно. Возможно, это вирус. Хотелось бы пообщаться с врачом.

    Женщина нахмурилась, но ничего не сказала. Только жестом указала на свободный стул в углу зала.

    — Благодарю вас, — сказала я, последовав её жесту. 

    Прошло полчаса томительного ожидания, прежде чем появился врач и пригласил меня в кабинет. Эти тридцать минут казались вечностью: жуткая вонь и раскалывающая голову мигрень не давали сосредоточиться. Я подумала, что в таком состоянии я смогу как нельзя лучше показать доктору всю серьёзность проблемы. С этими мыслями я встала и вошла в кабинет.

    — Итак, девушка, что же вас беспокоит? — не отрываясь от своих записей, врач обратился ко мне. Голос звучал отстранённо. 

Его сердце... Оно бьётся слишком громко. Или это мне кажется? Я слышу странное шипение. От него? Этот звук...

    — Девушка, в чём же ваш вопрос? Думаю, что ко мне вы пришли не просто так, верно? 

    — Что? Ах да... — я сглотнула. — Дело в том, что я себя странно ощущаю. Тело как не моё. Голова болит ещё со вчерашнего дня, а свет режет глаза. 

«Его запах... Он пахнет приятно, слишком приятно», — невольно отметила я, пытаясь не потерять нить разговора.

    — Когда вы впервые заметили эти симптомы? — Он поднял взгляд от своих записей.

    — Честно говоря, я не знаю... Вчера я просто очнулась. Кажется, я ударилась головой... или... не помню точно, — мои слова звучали неуверенно, я сама не могла понять, правда ли это. — Ещё... — я осеклась, словно наткнувшись на что-то болезненное. В голове возник образ человека на площади, этот вкус... Эти воспоминания впивались в голову. 

    — Что-то ещё? — его голос вывел меня из ступора.

    — Нет! — выпалила я, слишком резко, как мне показалось. Я почувствовала, как пальцы сами собой сжимаются в кулаки. Их выкручивало так, что боль отдавалась в каждую фалангу, а дёсна вдруг начали ныть. Меня обдало жаром.

    — Хорошо, давайте я осмотрю вас на предмет сотрясения. Встаньте, пожалуйста, и постарайтесь не торопиться, — сказал он, отодвигая кресло.

    Я встала. Врач подошёл ближе, даже слишком, он осторожно взял мою голову в свои руки. Но я не могла сосредоточиться. Сладкий густой запах наполнил кабинет. Он впивался в мои мысли, затмевал их. Голод охватил меня с новой силой, голова закружилась, и я почувствовала, как теряю контроль над собой. 

    — Вам стало хуже? Вы заметно побледнели, — он дотронулся до моего плеча, и это прикосновение стало последней каплей.

«Это пытка. Я не выдержу. Хочу сбежать», — мысли метались в голове. Боль в дёснах накатила снова, острая, нестерпимая. Ещё немного — и я не смогу держать себя в руках. 

Я хочу схватить его. Хочу причинить ему боль. Но это же неправильно... Почему я так думаю?

    — Давайте присядем, вы выглядите слишком бледной. Вам становилось так плохо раньше? — его голос звучал мягко, но в моих ушах он казался далёким.

    — Нет, нет, спасибо, я... мне нужно уйти. Спасибо, — слова сорвались с губ, но я чувствовала, как голос предательски дрожит.

    — Вам нужно присесть, — врач не отступал, его рука коснулась моего плеча. — Сейчас принесу вам стакан воды.

    — Нет! — невольно вырвалось, и я, отшатываясь, не осознавая, что делаю, резко оттолкнула его.

    Мир перед глазами закружился, но ноги уже сами несли меня прочь. Я вылетела из кабинета, словно из клетки не оглядываясь. Сердце колотилось так, что готово было вырваться наружу, а пальцы, сжимающиеся в кулаки, всё ещё горели странной болью. Я даже не заметила, как оказалась за дверями клиники. Только там, под серым небом, я остановилась, жадно глотая воздух. Но голод... Голод не отступал.

    Паника сменилась леденящим ужасом. Теперь мне придётся самой разобраться с этим... недугом, чем бы он ни был. Разве не так всё начинается в фильмах про безумных учёных и тайные лаборатории? Возможно, надо мной провели какой-то жуткий эксперимент. Это единственное объяснение.

Или... я больше не человек?

    Мысли метались, как загнанный зверь. Оборотень? Нет, это бред. Но тогда... кто же? Я схватилась за голову, пытаясь изгнать эту мысль. Ерунда! Это невозможно! Но... я убила того человека. Его кровь — этот вкус всё ещё стоял на губах, сладкий, непохожий ни на что. Это не могло быть реальностью... но ведь было.

    — Нет, — выдохнула я, голос дрожал. — Я не такая. Демон. Я не хочу. Не могу. Но что теперь делать? Как остановить это?

    В голову мне пришла, как мне казалось, единственная разумная мысль. Гул поездов доносился издалека, разрезая вечерний воздух, как последний зов, полный боли и неизбежности. Вечерело. Редкие прохожие спешили раствориться в подъездах, их шаги отдавались в тишине короткими, глухими ударами. Это было хорошо. Чем меньше людей, тем меньше шансов, что кто-то остановит меня. И это было куда лучше. Я решила, что не хочу жить в облике монстра, которым являюсь. Не хочу терпеть этот голод и эту боль,  пронзающую тело. Не хочу никому навредить, даже случайно.

    Звук, который казался таким близким, на самом деле оказался слишком далёким. Я шла около трёх часов до места, где собиралась принять тяжёлое решение и наконец вышла к рельсам.

    Вокруг было темно и пусто. Рельсы тянулись прямой линией, исчезая в лесополосе, окружённой бескрайними полями кукурузы. Высокие стебли, казалось, закрывали меня со всех сторон, как стены, отрезая от остального мира. Здесь было тихо, спокойно. Лишь запах мокрой земли после дождя и сырой листвы наполнял воздух. Здесь не было того сладкого, тягучего запаха, который сводил меня с ума.

    Я встала посреди колеи, надеясь, что ожидание не будет долгим. Что может чувствовать человек, решивший закончить всё вот так? Мне было интересно узнать. Мысли метались в голове, как мячик для пинг-понга: «А что если? А вдруг?». Я не думала о смерти как о конце. Хотела лишь покончить с этим мучительным сном и проснуться заново. Никаких слёз и сожалений. Только холодное ожидание.

    Ноги вросли в землю, и мысль «ещё не поздно уйти» боролась с «теперь уже всё равно». Вокруг была абсолютная тишина, пока не раздался этот звук. Громкий. Нарастающий. 

    — Едет, — сказала я, обернувшись с тревогой навстречу звуку.

    Он становился громче, и вместе с ним нарастала моя паника. Я не отрывала взгляда от тёмной дали, откуда он доносился. Я знала, что поезд ещё далеко, но страх уже обволакивал меня, как холодный туман. Сердце бешено стучало в груди, дыхание стало рваным и тяжёлым.

    И вдруг вдали появился свет. Почва под ногами задрожала. Он был уже здесь. Мой страх стал таким осязаемым, что я почти чувствовала его пальцы на своей коже. Я хотела сбежать, заставить себя уйти, но не могла даже отвести взгляд. Свет становился всё ярче. Гудок раздался, как раскат грома, оглушая меня. Свет ослепил. Я зажмурила глаза. Вдох.

    Ветки затрещали. Казалось, дикий зверь пронёсся, ломая всё на своём пути. В следующее мгновение что-то налетело на меня, сбив с ног, и мы рухнули на землю. Я почувствовала, как мощные руки прижали меня к земле с такой силой, что кости, казалось, вот-вот треснут. Я пыталась вырваться, но бесполезно. Существо прижало меня ещё сильнее, и внезапно острые клыки впились в мою шею, прямо у ключицы. Боль пронзила меня, вырвав крик.

    На миг паника завладела мной, но затем на смену пришли ярость и первобытная злоба. Собрав всю свою силу, я оттолкнула его, почувствовав, как мышцы напряглись до предела. В тот же момент из горла вырвался рык, а зубы обнажились в зверином оскале. Я бросилась на него. Мы столкнулись, словно два хищника, слившись в смертельном танце. Всё вокруг исчезло. Я не видела его лица, только тёмный силуэт, похожий на человека. Но это не мог быть человек. Люди не обладают такой силой. Люди не вонзают клыки в чужую плоть...

    — Стой! — раздался мужской голос. Хватка ослабла. — Вот так. Правильно. Именно так, — продолжил он, и я замерла.

    Он отпустил меня, и я мгновенно отскочила в сторону, создавая между нами безопасное расстояние. Теперь я могла разглядеть его. Высокий, крепкий, в тёмной одежде — он не бросался в глаза, но стоило задержать взгляд хоть на секунду, как становилось ясно: передо мной — не тот, мимо кого проходишь спокойно. В его стойке читалась сдержанная сила и опасная уверенность. Взгляд заставил меня вздрогнуть. Глаза смотрели, как у зверя, готового броситься на добычу, и во всём его облике ощущалась угроза. Лёгкая ухмылка, растянувшая губы, делала его лицо ещё более зловещим. Он провёл пальцами по щеке, стирая кровь из пореза — того самого, что оставила я. Улыбнулся, глядя мне прямо в глаза. В этой улыбке не было ни капли дружелюбия, только холодная уверенность, что он сильнее. И он это знал.

    — Можешь расслабиться, дорогая, — произнёс он с ленивой насмешкой, не сводя с меня взгляда. Его голос был низким, с ленивой, почти насмешливой интонацией. — Я не собираюсь больше кусаться.

    Он сделал паузу, ожидая моей реакции, а потом, чуть склонив голову, добавил:

    — Сложно было сдержаться, понимаешь, вампиры и всё такое.

    Он вытер кровь с губы тыльной стороной ладони и усмехнулся. Казалось, всё происходящее было для него забавной игрой.

    — Но ты крепкая оказалась. — Его взгляд быстро пробежался по мне, оценивающе и немного хищно. — Так с виду и не скажешь.

    — Кто ты такой? — крикнула я, стараясь выглядеть уверенно.

    — Ах, как невежливо. — с насмешкой ответил он. — Я ведь ждал чего-то вроде: «Позволь выразить всю мою благодарность за спасение жизни, чертовски привлекательный незнакомец». Не думаешь, что заслужил хотя бы каплю благодарности?

    — Я никого не просила мне помогать.

    — Ну, а я не привык проходить мимо, — пожал плечами он. — Уж прости, но смотреть, как тебя переезжает поезд, — не моя тема. Всё это потом...отрезанные руки, размазанное тело под колесами — не для меня.

    — Ты всегда несёшь такую чушь? Кто ты вообще?

    — Алекс. Зови меня Алекс. Конечно, ты уже поняла, что я не совсем человек. Честно говоря, я знал, что ты придёшь сюда. Самоубийство, признаюсь, стало сюрпризом. Но ведь всё хорошо закончилось?

    — Хорошо? — я усмехнулась, хотя на глазах навернулись слёзы. — Нет, ничего не закончилось. Ты такой же, как я. Ты — монстр.

    Он прищурился, усмехнулся, наслаждаясь этим словом.

    — Ну, «монстр» звучит слегка пафосно, но да. Мы — вампиры. Однако что ты знаешь об этом? Судя по твоей любви к русской классике и этим страдальческим порывам, ты вряд ли углублялась в природу своего происхождения. А я знаю — ты новичок.

    — А ты нет? 

    — Скажем так, я многое повидал.

    — Это не ответ на вопрос. Десять минут назад я даже не думала, что есть кто-то такой же. — Я думала, это болезнь. Проклятие. Всё, чего я хочу — это не вредить людям. Но этот голод... эта боль... Почему мы такие?

    Я стояла и смотрела на него, растерянная, но с нарастающей надеждой. Я хотела услышать ответы. Если он такой же, он знает. Он объяснит.

    — Знаешь, обычно мне нет дела до случайных девушек, решивших отправиться в свой последний путь, — сказал он, легко усмехнувшись, — но что-то в тебе есть. Мне любопытно. И, пожалуй, я готов побыть рыцарем ещё немного.

    Он огляделся вокруг, оценивая место, где мы оказались.

    — А вот атмосфера тут, прямо скажем, не располагает к разговорам. Пойдём. С этими словами он повернулся ко мне спиной и зашагал вперёд — в сторону города, откуда я сбежала. Я замешкалась.

   — Так и будешь там стоять? — Он оглянулся через плечо, с лёгким укором в голосе. — Ты ведь хотела ответов. Передумала?

    — Нет, я иду, —  почти шёпотом ответила я, делая первый шаг. Он шёл немного впереди, а я следовала за ним, ощущая, как напряжение постепенно уходит. Шаг за шагом я приближалась, пока не оказалась рядом.

    Мы шли бок о бок, и я заметила, как он украдкой бросил на меня взгляд, прочитав что-то в моём лице.

    — Ты ошибаешься, считая себя монстром, — вдруг сказал он, точно угадав мои мысли. Я повернула голову к нему, удивлённая. — Знаешь, почему? Мы — те, кто мы есть. Сами творим себя. Мы решаем, какими быть. 

    — Сложно думать иначе, когда на твоих руках кровь невинного, — прошептала я, не осмеливаясь взглянуть на него.

    — Ты драматизируешь, — его голос звучал спокойно, но в нём было что-то твёрдое, — Вампиру-новичку сдержать себя почти невозможно. Даже те, кто прожил десятилетия, иногда теряют контроль. Это требует воли. Сильной воли и контроля.

    Я остановилась, обхватив себя руками, когда холод пробежал по моему телу. Голова гудела, готовая взорваться.

   — Почему так больно? Голова просто раскалывается, — я обхватила себя руками, чтоб унять озноб пронесшийся по телу.

    — Это голод, — его взгляд стал серьёзным. — Он невыносим, но его можно контролировать. Ты научишься.

    — Я убила человека. Не знаю, как это произошло, — начала я, чувствуя, как слова вырываются сами собой. — Всё было как в тумане. Я увидела кого-то и вдруг поняла, что пью его кровь. Мне казалось, что он просто уснул, но он был мёртв.

    Я замолчала, на мгновение закрывая глаза, пытаясь отгородиться от этих воспоминаний.

    — Я сбежала тогда. Просто бросила его там и побежала. На какое-то время мне стало легче. Физически легче. Даже хорошо, понимаешь? Но потом перед глазами всплыло его лицо. То, что я сделала. Это было отвратительно.

    Слова лились из меня, как исповедь, словно где-то глубоко внутри я давно ждала возможности сказать это вслух. Он шёл молча, слушая. Ни единой язвительной реплики, никакого сарказма. Только взгляд, внимательный и непроницаемый.

    — Я всё гадала, что со мной. Решила, что кто-то что-то сделал — заразил меня или изменил как-то. Я ведь ничего о себе не помню. Ничего! Кто я, где живу, есть ли семья... Сплошная тьма и тысячи вопросов без ответов.

    Он шевельнул губами, собираясь что-то сказать, но выслушал до конца.

    — И после того случая ты решила, что поезд — это лучший выход? — тихо спросил он.

    — Нет, — я отвела взгляд. — Сначала я пошла к врачу.

    Ночь прорезал его внезапный раскатистый смех. Я резко обернулась, глядя на него в замешательстве.

    — Ты... пошла к врачу? — переспросил он, чуть ли не захлёбываясь смехом.

    — А куда я должна была пойти? — я остановилась, чувствуя, как во мне нарастает раздражение. 

   — Куда угодно, но не туда, где кровь льётся рекой, — он прищурился, с трудом сдерживая улыбку.

    — Это была ошибка рассказывать тебе что-то, — выпалила я, не желая идти дальше.

    — Эй, послушай... — он поднял руки, сдаваясь. — Да, ты права, мне смешно, но это не значит, что я смеюсь над тобой. Просто... картина слишком нелогичная.

    — Жаль, что тебя так развеселило то, через что я прошла, — сказала я, не скрывая укола в голосе. — Я была в ужасе, я ничего не понимала! И сейчас не понимаю. Я решила закончить это всё, чтобы не жить в кошмаре. А ты... да, продолжай смеяться. Это же так весело.

    Он улыбнулся чуть виновато, склонив голову на бок. — Ладно, ты права. Прости меня, — его голос смягчился. — С этих пор обещаю вести себя приличнее. Ты видела, как я руку к сердцу приложил? Честное слово.

    — Абсолютно невыносимый, — пробормотала я, прикрывая глаза, чтобы взять себя в руки.

    Я сделала глубокий вдох, выдохнула и... пошла дальше. Он шёл рядом, сдерживая улыбку, но я всё равно решила, что он меня раздражает.