Ловцы солнца

В разрушенном на куски мире, она увидела лишь тьму во всей своей красоте. К ней хотелось прикоснуться. Почувствовать кончиками пальцев. Вцепиться ногтями и прижать к себе, боясь, что кто-то может её опередить и забрать всё себе. Падая в бездну ей казалось, что она всего лишь пустая оболочка. Пустоту нужно было чем-то заполнить, а потому она стремилась погрузиться как можно глубже, вбирая в себя всю тьму без остатка. Вдруг от тёмной материи что-то отделилось. Скелет, окутанный вязкой, чёрной массой словно плащом. Он потянул к ней костлявую руку, проникая под кожу, схватил её сердце и крепко сжал, норовя раздавить его с такой же лёгкостью, словно сгнивший фрукт. Алчные красные глаза внутри полых глазниц черепа горели адским пламенем.

— Разбитое сердце легко собрать воедино, достаточно заставить его забыть о том, что стало причиной его гибели. Но оно никогда не будет биться как прежде, — сказал ей скелет, и небьющееся сердце болезненно защемило, — Для истинного вампира нет худшего бремени, чем вечность носить в груди подобную пустую подделку. Поэтому мы с тобой заполним его воспоминаниями обо всей той боли, что ты пережила за свою жизнь.

В груди тут же разлилось тягучее, неконтролируемое чувство. Оно стремительно сменялось одно за другим, как листы настенного календаря. Тоска. Потерянность. Стыд. Утрата. Раскаяние. Тревога. Страх. Горе. Отчаяние. Ярость. Одиночество. Она открыла рот и издала душераздирающий крик. Скелет продолжал сжимать её сердце, пока крик не стих. Измученная эмоциями, она обессилено повисла у него на руках.

Каннари открыла глаза, чувствуя, что крепко держит кого-то за руку. Элиот? Возможно, она сломала ему костяшки пальцев, пока находилась в целительном трансе, но он не отпускал. Рядом в удобном кресле расположился Деметрий Арк, пребывая в обманчивом состоянии дремоты. Элиот привёз её в одну из его частных резиденций, но вся красота этого места оставила её на удивление равнодушной.

— Получилось? Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Разбитой и несчастной, как мы и хотели, — Каннари устало приняла сидячее положение, но руку Элиота не отпускала, видя в ней главный источник моральной поддержки, — Как долго я спала?

Она хотела по привычке вытереть слезы рукавом, но с досадой поняла, что их нет. Как оказалось, фантомной может быть не только боль.

— Пару часов. Вампиры кстати не могут плакать, — вопреки своим словам он коснулся её щеки, будто чтобы смахнуть с них невидимую слезу, — У них отмирают слёзные железы, так как, кроме солнечного света, их глазам практически ничто не может навредить.

— Так и я не вампир, могло же у меня хоть что-то остаться из прежней жизни, — сухо отрезала она. Элиот участливо склонил голову, когда она, уставившись в одну точку, обняла колени и опустила на них подбородок, — Категория «О». Ты что-то понимаешь?

— Согласно отчётам целителей, твоя кровь теперь не обладает питательностью для вампиров, а ещё от неё дуреют, как мы сами с тобой выяснили, — он имел в виду сидлингов, тех мутировавших особей до сих пор никто не мог найти, — В остальном твои способности ничем не отличаются от способностей новорождённых вампиров. Кроме иммунитета к солнцу, разумеется. Ответа на эту загадку у целителей не нашлось.

Она коснулась своей груди, чувствуя учащённое биение пульса. Целители в отчётах Веспиану не смогли объяснить и этого феномена.

— То есть я мутант, наподобие Бэллоуз?

— Она тебя неровня, принцесса. Побочные эффекты от той грязи, текущей по венам Бэллоуз, были исцелены кровью инициировавшего тебя вампира. А благодаря покровительству учителя по завершению века тебе даруют титул ничем не уступающий Бэллоуз. Конечно, ради юридической формальности стоило бы найти того, кто тебя обратил, но...

— Я не особо могу тебе чем-то тут помочь.

— Уверена? Когда лорды так могущественны как твой, у обеих сторон формируется что-то вроде телепатической связи. Он обязательно должен был почуять твоё перерождение.

Каннари подумала о Блуждающем Боге. Скорее всего, она и была тем, кто её инициировал, но почувствовала ли она те пытки, через которые ей пришлось пройти? Генномодифицированная кровь Бэллоуз тоже могла сыграть какую-то роль, но думая о ней, она представила их предстоящие встречи в узком семейном кругу и лишь сильнее начала сжимать руку Элиота. Древнейший вампир, который стал свидетелем зарождения рода бессмертных правителей и гомункул, чьё существование противоречит всем законам природы. Удивительно, что её обращению помог союз двух настолько невероятных редких существ. Или дело в ней самой? Ребёнок с глазами изгоев? Скольким же условиями необходимо было пересечься, чтобы в итоге получилась категория «О»?

— Я предпочту не слышать чужих голосов в своей голове, спасибо. Мне достаточно того, что там постоянно появляется учитель.

— Не надо дуться, в конечно итоге он ведь помог найти тебя. Не представляешь, как я рад, что на этот раз он не стал говорить загадками. Иной раз он заставляет меня по несколько раз посещать одни и те же территории в поисках подсказок, прежде чем, наконец, признаться, что же он на самом деле от меня хочет.

— У современных детей никакого чувства такта. Вам бы двоим найти комнату для уединения и не мешать отдыхать старику, — проскрипел задумчивый голос, заставив Элиота невольно выпрямить спину и болезненно расправить плечи. Совсем как провинившийся школьник. Глаза Деметрия были полузакрыты, но можно было догадаться, что он с самого начала слушал весь разговор, — Мальчик мой, не подумал бы, что мои испытания вызывали у тебя столько осложнений. Не стоит ли нам возобновить наши тренировки? Раз ты нашёл время жаловаться на прошлое, то явно теряешь хватку.

— Нет, я вовсе не хотел...

— Расслабься. Я шучу. Скажи Питеру, что мы готовы к отъезду, пусть завершает все необходимые приготовления. Если последуют вопросы от моих сыновей, то... я очень тебе сочувствую, — улыбнулся старый вампир, открывая пронзительные голубые глаза.

— Вы не слишком с ним жестоко? — спросила Каннари, когда Элиот нехотя покинул комнату. С запоздалым пониманием, что страх перед древним правителем попросту исчез, она в открытую смотрела на него, ощущая лишь странное опустошение. Деметрий удручённо покачал головой.

— Милый мальчик чрезмерно оберегает всех, к кому питает тёплые чувства. В детстве он напоминал мне смотревшего на всех исподлобья змеёныша, вечно жалившего каждого, кто к нему подойдёт. Но если заслужишь его верность, он будет следовать за тобой по пятам, оберегать и защищать, от чего в народе он заслужил прозвище цепной императорский пёс. Беда с ним, одним словом. Как только перестаёшь видеть в людях пищу, они превращаются в твою вечную головную боль.

— Ему же недолго оставаться человеком, ведь так? — решилась спросить она. Деметрий загадочно усмехнулся.

— У нас с ним уговор, пока обе стороны не исполнят свою часть сделки, мы оба связаны по рукам и ногам. На твоём месте я бы больше волновался о себе, нам с тобой многое предстоит наверстать за следующий век.

— Я не продолжу обучение в Донатии?

— Не вижу смысла, ведь официально ты считаешься мёртвой. Дом возвращается во владение твоей семьи со стороны матери, а всё имущество, на которое они не претендуют, согласно закону изымается для пожертвований. Соответственно место в Донатии и в академии Этора тоже автоматически аннулированы. Но я успел кое-что припрятать для тебя.

Он толкнул ей небольшую коробочку, в которой она привозила свои безделушки в университет. Никаких фотографий или особых напоминаний о прошлой жизни в ней не было. Только кольца родителей, книжка с загадками дедушки и... скарабей. Каннари мысленно покачала головой, пока у неё не было никакого желания погружаться в историю украшения. Внутри также лежал мамин амулет, она аккуратно дотронулась до него, но боли от прикосновения к серебру не почувствовала. Значит, ещё один миф развеян. Серебряный медальон в виде солнца передавался по наследству в маминой семье со времён начала правления Императоров. Считалось, что амулет может помочь вернуться домой, несмотря на любые опасности. В каком-то смысле он действительно сработал.

— У меня ещё есть дядя по папиной линии, — сказала она, впервые с экзамена надевая кулон на шею. Для простой безделушки он был украшен множеством странных символов, ранее не заметных для её человеческого зрения, — Про родню со стороны матери вы уже знаете. Мы с ними не общались из-за статуса отца.

Деметрий с видимым одобрением посмотрел на украшение.

— Роланд? Он ещё жив?

Каннари кивнула.

— Со стороны отца он мой единственный родственник.

— Вот как? Признаться, с тех пор как погибла его жена и ребёнок, я перестал следить за его судьбой... Ему всё равно не вырастить тебя, так что забудь о его существовании. По легенде всю твою семью уничтожил деградант, не осталось даже тел для захоронения. Твою новую личность мы создадим с нуля. Я обучу тебя менять облик, становиться невидимой для радаров бессмертных и не вызывать подозрений у простолюдинов.

— Может, хватит игр? Как вам смысл со мной возиться? — уже несколько раздражённо спросила она, — Почему Элиот знает о моем происхождении больше меня? Откуда вы знаете мою семью?

— Все дело... в твоей категории крови, вернее в том, чем твоя категория не стала. Идём-ка, покажу одну весьма интересную коллекцию, — вкрадчиво ответил он, — Я не зря попросил Элиота привезти тебя именно в этот дом. Память вампиров напоминает хранилище, в нем ничего не исчезает и никогда не забывается. Но мне приятнее вспоминать о них по старинке. Смотреть на старые фотографии и картины, предаваясь воспоминаниям, — старик подозвал её пройти в следующую комнату, где от пола до потолка выстроились полки, заполненные книгами. Их Деметрий оставил без внимания, предлагая ей пройти вглубь тёмного коридора и самой осмотреться вокруг.

С каждым её шагом автоматические датчики включали подсветку над старинными картинами и фотоколлажами смертных, судя по нарядам принадлежащих к разным категориям крови. Единым оставалось лишь одно. Каждый человек на портретах носил различные украшения в форме солнца, выполненные из серебра.

— Я назвал их ловцами солнца, наивно считая, что благодаря им продолжение меня самого в какой-то степени всё ещё способно обитать под ясным небом. Вероятно, глубоко в душе я был всё ещё романтиком, когда искал им название. Потом оно прижилось, и менять его как-то рука не поднялась.

Каннари остановилась в конце коридора возле одной из центральных персонажей всей галереи. Несколько карандашных набросков, акварели и один огромный портрет маслом. На всех была изображена одна и та же красивая женщина с пронзительными зелёными глазами и с идентичным амулетом как у неё. Под самым большим портретом располагалась золотая табличка с именем: «Ровена Краунфилд».

— У неё мой кулон и фамилия мамы. Откуда у вас портрет этой девушки?

— Когда рождается кто-то с удивительной судьбой, о его родителях редко кто-то упоминает. Она была матерью первого человека с категорией «А» и родоначальницей одной из самых привилегированных семей, из поколения в поколение передающих мои гены.

— Я потомок... А вы... вы мой предок? — в голове Каннари зарождался огонёк, с каждой секундой перерождавшийся в бушующее пламя паники, — Но тогда... категория «А»... тот дефектный ген категории «С», создавший их... Это была ваша кровь?

Деметрий посмотрел на портрет Ровены невидящим взглядом.

— Каннибализм присущ любому хищному виду, Каннари. Гибель моего первого смертного ребёнка вовсе не создала прецедента. Зато алхимики в алчном угаре обнаруженного открытия доказали, что любой необращённый изгой, в чьих венах присутствует хотя бы капля крови вампиров, может стать родоначальников категории «А».

— Но у меня кровь мамы, — повторила она извечную для себя истину.

— Это-то и удивительно. Тебе на роду было написано стать всего лишь элитным фамильяром, но ты сумела обыграть даже саму судьбу.

— А что стало с ней? — Каннари кивнула в сторону портрета.

— У Ровены были и другие дети от меня, но память об этом мне пришлось у неё забрать. Уж слишком сильно та трагедия пошатнула её психическое здоровье. Позже я стер и все упоминания о её существовании из наших архивов, подарил ей новую фамилию Краунфилд и обещал оберегать семью Ровены до гибели её последнего потомка. Коим являешься ты.

Теперь понятно, почему семья мамы так ревностно относилась к чистоте их крови и сохранению фамилии. Вряд ли они знали всю правду о своём настоящем происхождении, но догадывались, что в том был как-то замешан состоятельный вампир.

— Значит, дети вампиров тоже не застрахованы от того, чтобы стать чьей-то пищей. Это стало мотивацией Императора Крови по созданию Бэллоуз?

— Да, Эйр питает особую неприязнь к необращённым детям и, надо признаться, он не далеко ушёл от меня в этом плане. Зависть к естественному рождению дочери Этора, вынудила его потратить столько времени и ресурсов на свою идиотскую выдумку. Выродок, выращенный в пробирке! Я бы ещё мог принять инициирование необращённой, но никак не коронацию мутанта, — с нескрываемым отвращением проворчал он, — Вот корень всех его заблуждений, ключ к созданию идеального потомства заключается не в генной модификации семени, а в длительной и кропотливой подготовке почвы. Я всегда мечтал увидеть, как сильно моё дитя сможет на самом деле изменить мир, не завися при этом от нашей раздражающей слабости к солнцу и жажде, но, к сожалению, инициирование «семёркой» или их последователями было не способно создать вампира подобного Блуждающему Богу

— Поэтому вы направили меня к ней, догадываясь, что в благодарность она дарует мне немного своей крови. Вы не хотели, чтобы я получила вампирских слабостей, — осенило её.

— Рождение твоей бабушки оказалось для меня настоящим подарком судьбы. Внедриться в семью Уотсон под видом смертного не составило особых трудов, но лишь один из наших с ней сыновей идеально подошёл на роль твоего отца, Роланд был слишком мягок, слишком кроток и малодушен, чтобы быть достойным образцом для подражания. В то время как Роберт с огромным энтузиазмом внимал моим идеям о превосходстве категории «С», никогда не отказывался в помощи окружающим и даже унаследовал мою тягу к различным видам испытаний наследников рода.

Требовалось только подготовить почву, наладив все бюрократические формальности по бракам между неподходящими категориями, так как все ловцы солнца, в отличие от моего отпрыска, были категории «А» или «В». Сам я предложить такой закон не мог. Поэтому пришлось согласиться на продолжение опытов Антеи с «детьми из пробирок», ну а дальше обычная игра на выжидание. Эйр наивно полагает, что именно ему пришла в голову идея по метизации категорий, но им крайне легко манипулировать, когда знаешь, чего он хочет. Рано или поздно он сам бы пришёл ко мне с таким предложением, и так и вышло.

Оставалось лишь найти идеальную кандидатуру на роль твоей матери. Признаться, на этой стадии я начал сомневаться, что из этого плана что-то получится. Все ловцы солнца либо не подходили ни по возрасту, ни по полу, либо настолько запустили своё здоровье, что гуманнее было положить конец их страданиям... И тогда меня осенило. С момента гибели Ровены я старался не приближаться к её семье без особой на то необходимости, но у них оказалась дочь подходящего возраста, и всё тут же встало на свои места. Оставалось только свести твоих родителей вместе и ждать рождения чуда.

Вампирская сущность больше не справлялась с таким потоком информации, она ощущала себя, словно рыба которую живьём поджаривают на костре.

— У вас вообще нет ничего святого? Есть ли преступления, на которые вы ещё не пошли? Подлости, которые ещё не совершали?

Деметрий громко засмеялся. Его смех напоминал лай старого пса, почти такой же был у её отца. Отражаясь от стен пустынного коридора, усиленный в несколько раз смех старика пригвождал её к полу, не позволяя ни слова сказать, ни пошевелиться.

— Что ж, я предвидел такую реакцию, но всё же проверить не помешало. Милое дитя, у тебя с детства очень большое сердце. В нём помещается слишком много боли. На веки вечные застыть в груди тяжёлым грузом... я не могу позволить тебе жить с такой ношей. Возможно, забвение все-таки лучшее лекарство? — он дотронулся до её плеча, заставив бурю в груди тут же стихнуть, — Хоть ты не инициирована мною лично, именно я приложил все усилия, чтобы создать тебя. Никогда не забывай об этом. Мы ещё обсудим твоё прошлое вновь, когда ты будешь готова воспринимать правду моими глазами.

Боль стихла. На её место вернулась оглушающая пустота. Каннари даже дотронулась до груди, чтобы найти то место, откуда из неё вырвали все эмоции.

— Нам предстоит большая работа, хотя не думаю, что избранной Вистэрией будет это в тягость. Ты заставишь меня ещё больше гордиться твоими успехами, — он по-отечески погладил её по голове и вновь проник в её сознание. На неё обрушились образы, окутанные дымчато-жемчужным блеском. Различные сценарии её жизни. Всё чего она никогда не смогла бы достичь, будучи человеком — власть, богатство, последователи. Она могла бы стать новой Императрицей, если только того пожелает. Будь она смертной, подобная перспектива давно вскружила бы её бедную голову, но Каннари смотрела на образы безучастно, будто власть над своим будущим ей больше не принадлежала. Наверное, это и была апатия, о которой предупреждал Элиот.

— А куда мы уезжаем?

— Моя семья чрезмерно любопытна, так что на время мы отправимся в одну из резиденций моей внучки в Найтфорте. Ты произвела на неё очень высокое впечатление. Хоть я и приказал ей не приближаться к тебе, она так любит заводить знакомство с новой родней. В нашей семье давно не было достойного пополнения.

Её дедушка, Император Теней, хотел вырастить из неё настоящего вампира в окружении мертвяков? Впервые за долгое время Каннари испытала что-то отдалено напоминавшее отвращение.

— Тристеза Арк... моя кузина... — послушно согласилась она.

Вернувшись к ним, Элиот ободряюще улыбнулся. Она взяла его за руку, с удовольствием ощущая теплую кожу ладони, и прильнула лбом к его сильному плечу, инстинктивно ища спасения не помня толком от чего. Что бы ни готовило ей будущее, он останется рядом, а там возможно и сам станет вампиром,оставшись с ней навсегда. Одна эта мысль безмерно успокаивала, заставляя сердце упрямо биться дальше.