Глава 9
Простопомни, что
иногдачеловек на самом деле может оказатьсявовсе не таким, каким ты его себепредставляешь.
ДжонГрин
Вдвоеммы стояли на краю обрыва. Сильный ипронизывающий ветер бил в лицо, заставляяжмуриться и недавая нормальновздохнуть. Где-то там, внизу бушуют волныокеана, они с бешеной силой разгоняютсяи разбиваются о скалу. С годами водабудет подмывать утес, делая еговсе меньше, при этом океанбудет завоевывать себе большую территорию.
Туман.К коже и одежде прилипает вода, холодно.Но сейчас меня это не интересует, атолько Джонс. Он стоит на самом краю исмотрит на бушующие волны. Завораживающе.Его черные волосы небрежно раздуваетветер, он стоит спиной ко мне, я не вижуего лица. Я делаю шаг к нему. Я так понемускучала, и вот он, предо мной, живой иневредимый. Джонс тоже делает шаг впереднавстречу обрыву. Нет... Еще несколькотаких маленьких шажков,и он упадет вниз. Это нельзя допустить.Мое сердце бешено колотится в груди,отбивая чечетку, я борюсь с ветром ипытаюсь бежать. Но я не могу, сколько быя шагов нисделала, я остаюсь на том же самом месте,ни на сантиметр не приблизившись к цели.
—Джонс! —кричу я, но он меня не слышит, ветерзаглушает какие-либо звуки.
Джонсделает еще один шаг вперед. Слезы текутпо щекам, я должна его остановить, нельзядопустить,чтобы он упал вниз. У меня начинаетсяпаника.
—Джонс! Стой! Не ходи! —кричу я вовсе горло и бью невидимую стену передсобой, пытаясь бежать. —Стой!!!Джонс!!!
Онделает еще шаг.
—Джонс! —я сорвала голос, но все еще пытаюськричать. —Стой!
Япадаю не колени и гребу руками землю, яползу. Сырая земля вперемешку с травойзабиваются под ногти, камни царапаютладони и больно впиваются в колени, носейчас не время отвлекаться на боль.
—Джонс!
Наэтот раз он меня слышит и поворачиваетсяна звук. Я замираю. Его печальные глазас сожалением смотрят на меня, черты лицасовсем не изменились, угловатые скулы,черные брови, губы —все до боли знакомое,отчего сжимается сердце. Егогубы трогает мимолетнаяулыбка,от которой стынет кровь в жилах, и онпроизносит только одно слово «прости»,прежде чем сделатьшаг назад. Но сзади него уже нет никусочка земли, только пустота, в которойон исчезает за считанные секунды.
—Нет! —кричу я, я хватаюсь за голову и начинаювырывать волосы. Слезы горячими струямитекут по щекам,перемешиваясь с грязью и кровью от моихрук. В агонии я катаюсь по земле,колотя руками и ногами, я не ощущаю боли,кроме той, что поселилась у меня в груди.
Яоткрываю глаза и понимаю, что нахожусьв своей комнате. И я кричала во сне. Этовсего лишь сон, очень страшный сон,который снится мне каждую ночь. Больпронзает каждую клеточку моего организма,этот сон каждый раз напоминает мне опотере.Я вся мокрая от пота, смотрю на руки, тамничего нет, только несколько сломанныхногтей оттого, что я сжимала одеяло вкулак. Я тяжело дышу, нужно прийти всебя. Сон прошел,но безумное ощущение утраты все ещеживо.
Иногдамне кажется, что этот сон на самом делеправда. И мне очень трудно порой различать,где реальность, а где фантазия.
Смотрюна часы: полшестогоутра, еще рано, сегоднявыходной, но заново засыпать у меня нетникакого желания. И находиться в этойкомнате я тоже не хочу, я и так тут провелапоследний месяц,выходя только в школу. Экзаменызакончились и школа тоже, теперь мнеприходится искать себе другие занятия,чтобы хоть как-то отвлечься. Я с ужасомждала этого времени.
Наконецдыхание восстановилось, но я все ещевся липкая от пота и слез. Выйдя в ванную,я посмотрела на себя в зеркало и неузнала себя. Я совсем запустила себя:впалые щеки, черные синяки под глазамиот недосыпа, зрачки потеряли цвет, теперьони мутные и некрасивые. Правду говорят,что в глазах человека отражается еговнутренний мир. Мы можем напуститьулыбку на лицо, заниматься притворством,но глаза всегда покажут, что внутри мыпостепенно угасаем.
Появилосьнесколько новых морщинок возле глаз,теперь их пять,я все время считаю их. Мне толькосемнадцать,а я уже умираю внутри, иногда мне кажется,что это Джонс хочет,чтоб я была с ним. Поэтому я не могуотпустить его и сама умираю, когда всемсердцем тянусь к нему. Но так нельзя. Аможет ли человек повзрослеть от горя иболи? Разве боль делает человека старше?Наверное,да, ты перестаешь радоваться всякиммелочам жизни, просто существуешь.Ты забываешь развлечения и превращаешьсяв робота, который делает все потому, чтотак требует общество. Думаю, что это иесть взросление, ведь так делают почтивсе взрослые люди. Они просто существуют,выполняя указания, поставленныеобщественным этикетом и порядком.
Яв раздумьяхпровожу кончиками пальцевпо ключицам, которые выпирают, обтянутыетоненькой кожей. За эти недели я почтиничегоне ела:не лезло в горло. Жила только на воде.Похудела, одни кости. Наверное,мне бы позавидовали все девочки, которыевсе время сидят на диетах, чтоб добитьсятакого результата. Но я им не желаюпережить ту боль, что пережила я. Боль,которая поглотила тебя с головой,обволокла невидимой слизью каждый органтвоего тела и гоняет яд по крови,постепенно отравляя.
Наулице вовсю орудует лето,оживляя каждое живое существо. Мне тоженужно начинать заново жить. И я начнупрямо сегодня. Больно, но я должназапихнуть свою боль поглубже и начинатьоткрывать новую себя. Строить свой мирзаново, бережно укладывая фундамент.Наше прошлое всегда остается с нами, нопродолжать жить им в настоящем —это самоубийство. Прошлое—это прошлое, оно не предназначено дляпроживания его еще раз.
Умывшись,я надела кулон, что подарил Джонс. Какбы категорично я нибыла настроена насчет своей жизни, сподвеской расставаться я пока не готова.«Считай,это символ моей любви к тебе»,—слова Джонса обэтом кулоне.Язакрыла глаза. Чувства снова началиворошиться внутри, но я не позволю имразрушить мой настрой. Глубоко вдохнув,я запихнула страх и грусть в самуюдальнюю коробку моего сознания.
Родителиеще спали, я тихо собралась, написалаимзаписку и отправиласьна пробежку —то, с чего я решила начать меняться. Взявнаушники, я вышла на улицу, тут так свежо,туман, раннееутро лета.
Главное,забыться сейчас в музыке, пропуститьее по венам, чтоб она очистила от печалии перезагрузила программу сердца.Растворяясь в музыке,ты забываешь про все проблемы и огорчения,она успокаивает и дает надежду насчастливое будущее.
Подпевая,я побежала по тротуару. Так приятноразмять мышцы, как будто ты проснулсяпосле долгого сна. Не знаю,о чем я думала, но оказалась я в томместе, где сейчас находиться хотеламеньше всего. Улица, на которой былрасположен дом горестныхи в то же время счастливых воспоминаний—дом,где совсем недавно жил мой смысл жизни,дом Джонса. М-да,стоило мне решить начать жить заново,как мое тело сама принесло меня туда,где забыть воспоминания не удастся.
Япогладила кулон на шее и решила пойтипосмотреть на одинокий, холодный домик.Не успела я дойти до цели,как увидела то, что повергло меня в шок.Внутри зашевелились все течувства,которые я запечатала в коробку своегосознания: страх, боль, удивление, грусть,любовь.
Джонс!Я увидела Джонса. Наверное,я сошла с ума, совсем сошла. Он был одетв темные джинсы и черную футболку, черныеволосы развевалветер. И он шел не один, с какой-то высокойчерноволосой девушкой, направляясь кдому.
Меняпарализовало, дыхание прервалось. Нет,это все мое воображение. В головезакружились непонятные мысли. С однойстороны,я была ужасно рада, что мое воображениепреподносит мне такие подарки, а с другой—я очень волнуюсь за свое состояниездоровья. Я трясу головой и протираюглаза, но это не помогает, я все еще вижуиллюзию. Иногда боль заставляет тебясойти с ума.
Нельзятерять время:если мое больное воображение сделаломне такой подарок, то нужно имвоспользоваться. Я хочу подойти, мнеэто необходимо, чтоб рассмотреть Джонсапоближе. Мелкими перебежками я приближаюськ своему парню, стараюсь бежать какможно тише, чтобы иллюзия не испарилась,и нина секунду не отрываю взгляда от спинылюбимого, с той же целью. Я боюсь. Моесердце несколько раз переворачиваетсяв груди, по телу бегут мурашки.
Парочкаидет медленно, прогулочным шагом, ядогоняю их почти у самого дома Джонса,выглядывая из-за дерева, я все-такирешаюсь и, мысленно ругая себя, подхожук человеку. Возможно,я просто обозналась, не успела я и парышагов сделать в его сторону, как онивместе с девушкой оборачиваются исмотрят на меня. Я замираю.
—Мэри? —вырывается у незнакомца. Именно у«незнакомца»,потому что мой мозг полностью отказываетсяверить в то, что человек, который стоитпередо мной,—Джонс, мой Джонс. Пускай он так на негопохож:волосы цвета вороньего крыла, чертылица, походка, телосложение —все такое же, но... Джонсумер...
Илинет? Откуда этот человек знает мое имя?Почему сейчас с тоской и удивлениемсмотрит на меня своими карими глазами?
—Д-дж-жонс?..—неуверенно произнесла заветное имя,которое стало для меня на протяженииэтих недель мантрой.
— Чтоты тут делаешь? —неожиданно для меня сказал Джонс. Боже,тот самый тембр голоса, я так соскучилась.
Несоображая, что делаю, я подошла ближе иобняла его так сильно, насколько быласпособна. Уткнувшись носом в его грудь,я наслаждалась его запахом, дурманящимрассудок. Я впервые за эти дни по-настоящемучувствую себя счастливой. Я так мечталаоб этом, я просто бредила тем, что так ине попрощалась с ним перед смертью, чтоне сказала,как его люблю и насколько сильно дорожуим.
— Ятак скучала по тебе, —бормотала я ему в футболку, боясьотпустить. Мне не верилось, что черезнесколько секунд мне придется с нимпопрощаться, отпустить его. Он кажетсятаким реальным, твердое тело, большепохожеена камень, не могло испариться, этонереально. Его голос, который до сих порзвенел у меня в ушах, —он не мог пропастьбесследно. Его жар от могучего тела...
Жар,точно. Все эти секунды я не понимала,что в Джонсе изменилось, отчаянье затмиломой и без того нездоровый разум. И сейчася поняла, что именно изменилось: от еготела больше не исходило тепло,к которому я так привыкла за то время,что мы провели вместе, он был холоднымкак лед. У человека не может быть такаятемпература тела. А его тело, действительно,больше походило на камень, все это времяон не сдвинулся с места ни на миллиметр,словно прирос к земле, и был похож настатую.
Яоткрыла глаза и подняла голову, чтобыпосмотреть ему в глаза. Сейчас они былине карие с золотистой радужкой, как быливсегда, а темно-карие,почти черные, стеклянные,излучающие холод.
Встрахе я отпрянула.
— Ктоты? —задыхаясь, спросила я. —Ты не Джонс!
— Этоя, Мэри. Я —Джонсон Вэйн,—голос незнакомца был ласковым иуспокоительным, но в то же время какножом по сердцу. Я не знаю, чему верить,глазам или его словам?
—Нет! Джонсон Вэйн умер пятнадцатогомая, а ты —не он!
— Непереубеждай ее, —вмешалась девушка, его спутница, которуюя до этого времени не замечала. Ее голосбыл грубым, насмешливым и вызывающим,она всем своим видом излучала уверенность.
—Нет, я не могу ее больше оставлятьв неведении. Посмотри только, что с нейслучилось за это время. Больше она невыдержит... —незнакомец осекся.
— Тыне можешь так рисковать!— запротестовала девушка.
— Яне могу больше держаться от нее подальше,не могу оставить ее в таком состоянии!— прорычал Джонс.— Такоеощущение, что онизабыли обо мне. Но это хорошо, не хочу,чтобы их гнев обрушился на меня. Онивыглядят страшно, когда такие злые, онипочти что рычат друг на друга.
Ястала подальше отступать от этой парочки.Это определенно не Джонс! Я боюсь этихлюдей, или не людей.
Девушкахотела еще что-то сказать, но Джонсопередил ее:
— Явсе ей скажу, и ты мне не помешаешь!
Девушкафыркнула и сложила руки на груди.
— Нудавай, только смотри,она сейчас убежит от тебя. —Онапочти смеялась, а явсе дальше и дальше отступала назад.
—Стой, Мэри. –
Наконецна меня обратили внимание, но я ужебежала подальше от этих сумасшедших.Это все очень странно! Я боюсь. Слезытоненькими струйками скатывались пощекам и падали вниз, я ничего не видела,просто бежала, не думая о том,что можно упасть.
—Стой! —я услышала голос, совсем рядом. БудтоДжонс за моей спиной.Неуспела я этому удивиться, как сильнаярука схватила меня за локоть и с силойразвернула к себе, отчего я потеряларавновесие и упала прямо в объятия моего«умершего»парня.
—Отпусти! —кулаками колотила я его в грудь,по-видимому,больно было только мне. Но он не реагировал,а только схватил меня на руки,и мы молниеносно оказались возле дверейего дома, отчего я еще больше испугаласьи вцепилась в его футболку, застыв воцепенении. Джонс одним ударом ногираспахнул дверь (разве его мама незакрывала ее, когда уезжала?) и поставилменя на ноги уже в коридоре, с невозмутимымвидом он оглядел меня с ног до головы ивышел. Все, что я успела услышать: «Тыпросто мастер по поведению с испуганнымидевушками»,перед тем как дверь закрылась у меняперед носом, отделяя меня от иного мира,заключая в ловушку и оставляя во мраке.
Сзадисебя я нащупала стену и,облокотившись нанее, сползла вниз. Как я устала, будтовесь день носила мешкис песком. Но на самом деле я усталаморально, устала от сумасшествия, усталаот мыслей, которые каждую секундудобивают. Что случилось с Джонсом?Получается,он на самом деле жив? Он ходит, смотрит,разговаривает, но он больше похож находячего мертвеца: бледная кожа, черныеглаза.Икак он сумел так быстро притащить менясюда? Все, больше не могу думать. Пускайвсе будет так,как есть, не хочу ни с чем разбираться,хочу спокойствия, душевного равновесия,будь что будет. Пусть делает со мнойвсе,что захочет, мне наплевать, пусть хотьубивает. Устала... Я закрываю глаза,пытаясь расслабиться, параллельновыкидывая все из головы. Страх отступает.Кажется, я чувствуюусталость последнего месяца, постоянныйнедосып, обезвоживание организма исильный стресс. Я была словно наавтопилоте, я жила словно робот, и стоиловключить рубильник, как все чувстваобрушились на меня, словно снежнаялавина.
У меня больше нет сил это выносить,нет слез, чтобы плакать, нет чувств,чтобы хоть как-то отреагировать на этуситуацию. Мне холодно и одиноко в этомтемном коридоре, где я сижу, зарывшисьголовой в колени. Кажется, появлениеДжонса в моей жизни — это чья-то шутка,и не очень добрая и удачная. Кто-то воткрытую смеется надо мной и моимичувствами. И этому кому-то абсолютноплевать на меня. Кажется, я готоваумереть...
Нет, не где-то внутри меня, апо-настоящему. Мое тело не выдерживаетбольше ни капли, ни секунды нахожденияв этом мире, расслабляющая темнотапостепенно протягивает ко мне своиладони. Возможно, на этот раз я приму еепомощь.
Тишина раскалывается надвое,тихие шаги в моей голове отдаютсябарабанным грохотом. Не сразу доходит,что меня взяли на руки и куда-то несут.Мне не хочется выяснять куда, мне хочется,чтобы темнота вернулась и забрала меняс собой. Потому что там он, его голос.
—Мэри, —я тянусь к нему,он зовет меня так, как звал всегда. Ясдаюсь ему, тяну руки, чтобы он менязабрал, успокоил и растворил в себе.
—Мэри, — снова произноситон, и я снова выныриваю из холодногоомута, этот голос больше не кажется мнедалеким, он звучит совсем рядом. Он тут,со мной.
Я медленно разлепляю глаза ипытаюсь сфокусировать взгляд, передомной склоняется фигура, но зрение ещенедостаточно четкое, чтобы понять, ктоэто.
—Очнулась, — мое сердцережут, словно бензопилой, когда до менядоходит такой знакомый тембр. Слезысами начинают катиться по щекам.
—Нет, нет, нет. — Пытаюсьстереть эту иллюзию, часто моргаю, ноэто не помогает. — Пожалуйста, уйди,перестань меня мучить. — Я рыдаю изакрываю глаза ладонями. — Прекрати,ты всего лишь плод моего воображения.Прекрати. — Предложения получаются несильно четкими из-за всхлипов.
Силуэт подходит ко мне, и кроватьпрогибается под его весом, когда сильныеруки притягивают и прижимают меня ксебе.
—Шшш, — нежные рукигладят меня по голове, пока мои рыданияне превращаются в стоны. Я цепляюсь заэтот голос так сильно, впиваясь пальцамив холодную руку. В нос мне бьет знакомыйцитрусовый запах, и я тут же спохватываюсь.
— Ктоты? — мое тело машинально отодвигаетсяот моей собственной иллюзии. Этот человеквыглядит точно так же, как выгляделДжонс. Но это просто невозможно.
— Этоя. — Его лицо трогает мимолетная улыбка,и он силится прикоснуться к моей руке.Но замирает на месте, как только видитмою реакцию. Мое тело дрожит, оно большене способно адекватно восприниматьинформацию.
— Неприближайся! —испуганно шепчу я, отодвигаясь назад.
—Прости, —говорит он, встаети отходитеще на несколько шагов, так,словно боится спугнуть зверя. Кажется,сейчас я и есть тот самый зверь.Маленький кролик,которого хищник загнал в угол. Мне неубежать и не спрятаться. Остается толькобояться.
— Ячувствую твой страх, — произносят доболи родные губы, мой взгляд блуждаетпо его лицу, рассматривая каждую черточку.
Руки вскинуты так, словно онсдается. А я, словно маленький дикарь,свернулась клубочком в дальнем углуего дивана. Я узнаю место, где нахожусь,это зал в доме Джонса. Я была тут многораз с тех пор, как мы начали встречаться,а в последний раз — когда мы его хоронили.
— Мытебя похоронили, — вырывается из моегорта. Это все, что мне хочется сказать. —Ты плод моего воображения. Но, — запинаюсь,— почему ты такой реальный? Я слышу твойзапах и...
Ноги сами поднимают меня скровати, а руки легонько касаются еголица. Как я и ожидала, оно настоящее.
Я похожа на сумасшедшую, моипальцы ощупывают лицо парня, стоящегопередо мной. Но ведь я такой и была, развея не успела сорваться с катушек за этотмесяц? Представляю, как я сейчас выгляжу:глаза напуганные, руки трясутся, как ивсе тело, лицо красное от слез, подглазами мешки. Волосы похожи на мочалку,растрепанные, словно я только что вылезлаиз стиральной машинки. Я была похожа напривидение больше, чем парень, стоящийпередо мной.
Он казался таким, как прежде, нотакже в нем что-то изменилось. Неестественнохолодная кожа, темные, почти черныеглаза, черты лица более острые, взглядотстраненный. Мне казалось, что этоДжонс, но если присмотреться, то это былне он. Не тот, с которым я встречаласьгод, не тот, который целовал меня налавочке в парке, не тот, кто всегда держалза руку при прогулках, не тот, которыйсмешил меня, когда я была расстроена. Идаже не тот, что вытирал мне слезы и спалв моей кровати. Это был другой человек,другое существо, внешне похожее наДжонса. Меня передернуло.
Его взгляд впился в меня, а губыпревратились в две тонкие полоски, онотступил на несколько шагов, так что яиспугалась — он сейчас и вовсе развернетсяи уйдет.
—Джонс, если это действительноты, скажи мне, что это все значит? —мне пришлосьвыдавить из себя, потому что он несобирался первый говорить. Мне былострашно: если он сейчас уйдет, то я сноваего потеряю.
— Яготов тебе все рассказать, только еслиты готова выслушать и понять.
Весьма смелое предложение, но яне уверена, что могу выполнить все, очем он просит. Попятившись обратно кдивану, не отрывала от него взгляд. Вдругон растворится в воздухе?
— Яобещаю выслушать, но не обещаю понять.—Медленно сажусь,он остался стоять в той же позе, словностатуя.
—Ладно, — он помедлил,что-то обдумывая.
Язабралась под плед, которым была укрытадо этого. Меня бил озноб то ли от нервов,то ли от чего-то еще. Мне было страшно иинтересно одновременно. Что-то в этомчеловеке пугало меня до леденящей крови,но в то же время глаза мне доказывали:«Это Джонс!Это правда он! И он жив!»Кажется, мой рассудок вот-вот скажетмне па-па.
— Яслушаю. —Незнаю, что он мне собирался сказать, носердце колотилосьв груди с такой силой, казалось, что оносломает мне ребра. Я застыла в ожидании.
—Только не бойся, я тебе не причинювреда, —голос тихий игрубый. Я глубоко вдохнула.
—Говори...
Спокойнокивнул, все еще продолжая молчать. Такоеощущение, что он тянет время. Повислатишина, она оглушала. Хотелосьее чем-то заполнить, но ни одни слова,приходящие на ум, не казались уместными.Я не знала, как именно теперь с нимобщаться, я не знала человека, стоящегопередо мной со сжатыми кулаками инапряженными плечами.
—Ябольше не человек, Мэри. Я больше не тот,—наконец решился Джонс. Его голос эхомразнесся по комнате, отбиваясь от стени еще больше оглушая меня.
Откуда-тоиз глубины начал вырываться неуместныйсмех. На минуту мне показалось, что я неслышала этого и мой мозг снова и сновапытается свести меня с ума. Я думала, онобъяснит мне, почему он заставил думать,что он мертв, когда на самом деле это нетак. Но услышать такое — это просто верхнеобъяснимости. Я постаралась нерассмеяться и дать ему продолжитьначатое.
—Тогда кто ты? Чтоза странные шутки? Хватит смеяться надомной, —не удержалась я.
Только он не смеялся, ни одинмускул на лице не дрогнул, только черныеглаза недобро блестели в полумракекомнаты. На секунду мне стало страшно,и я замолчала.
— Явампир, Мэри. И это не шутка.
Истерический смех все-такивырвался на свободу, он прогнал тишинуи развеял все сомнения насчет моейадекватности. Это была защитная реакция,мне больше нечего было сказать. Мой мозгбольше не воспринимал информацию так,как должен был. Моя жизнь катилась собрыва с безумной скоростью, а я всеждала, когда она наконец-то достигнетдна. Кажется, сейчас показался его край.
Джонсу это все надоело. Краткий,но громкий рык привел меня в сознание,и я ощетинилась. Могучее тело Джонсаначало носиться по комнате с безумнойскоростью, так что он почти стал дляменя размытым пятном. Я немного тряхнулаголовой и ахнула, когда он враз оказалсяу моих ног, сильный, холодный, опасный.Жестокое выражение лица перекрываловсе, что я знала о нем ранее. Во мнепоселился страх, и я отпрянула, прикрываяруками лицо, забившись в угол дивана. Яосталась один на один со своим личнымкошмаром.
Я пискнула, зарываясь лицом вплед, словно это самая лучшая защита отвампира. Но другой у меня не было.
—Мэри, я не причиню тебевреда.
Это говорил человек с голосомДжонса. Пересилив себя, я посмотрела наговорившего. Теперь он находился в самомдальнем углу комнаты от меня.
— Авыглядишь так, словно собираешься, —голос хрипит.
—Нет, никогда. — Сжавруку в кулак, легонько постучал им поверхней губе, словно в раздумьях.
— Ябыстрый, — начал он, словно должен этоговорить, но не имеет никакого желания.— И я холодный, теперь яхолодный, разве это не странно? Разветы мне не веришь?
—Бессмыслица какая-то,— говорю я, полностью уверенная в этихсловах. Я не верю ни единому его слову,это больше похоже на розыгрыш какой-то.— Я сплю, да?
Для убедительности я щипаю себяза руку, но не помогает. Тру глаза,безрезультатно.
—Боже, — говорю впустоту, — неужели я сошла с умаокончательно?
Вголове проносилась лишь одна фраза:«Невозможно,это невозможно!»
Я, будто сбежавшая из психушки,зарылась руками в волосы и началараскачиваться из стороны в сторону. Ябольше не ощущаю себя нормальной. Ядолжна признать это для самой себя.
— Ясошла с ума. Я разговариваю с мертвым!— истерический смех, похожий на икоту,вырвался откуда-то из глубин груди. —Это не смешно, — заливаюсь смехом я. Пощекам текут дорожки соленых слез. — Яне могу, не могу... не могу. Пожалуйста,оставь меня в покое, уйди. Ведь я сегоднярешила начать с чистого листа. Пожалуйста.Не сходи с ума... — обращаюсь я к себесамой.
—Мэри! — звучит голосгде-то отдаленно, я не реагирую. Мое телопродолжает раскачиваться.
Слышу чей-то плач, и до меня несразу доходит, что это я. Больше нетсмеха, только глубокие пронизывающиерыдания.
—Мэри, — еще раз звучит,но уже совсем рядом.
Рука ложится мне на ключицу илегонько притягивает к себе, укутываяв объятия. Я фарфоровая кукла в егоруках.
—Послушай меня. Тыслышишь? Перестань плакать. — Холодныеладони ложатся на мокрые щеки, и глазанаконец-то встречаются с черными глазамипарня. Он смотрит пронизывающе, а менятрясет.
— Тыне сумасшедшая, — говорит он. — Все этоправда, я настоящий. Я рядом, видишь? Яне галлюцинация, смотри. — Убедившись,что я слушаю, он берет мое запястье иладонью кладет на свою грудь. — Янастоящий, поверь мне.
Голос, полный отчаянья и страха.Часто моргаю, еще несколько слезинокскатываются с глаз, но так и не достигаютцели, когда Джонс вытирает их большимпальцем. Я чувствую под футболкой егомощную грудь, даже под тканью просачиваетсяхолод кожи, теперь он выглядит болееустрашающее и в то же время моложе.Наблюдаю, как длинные ресницы опускаютсяи поднимаются при моргании. Густые бровинемного сведены, словно он с чем-тоборется или в раздумьях, а черты лицанапряжены в попытке убедить меня вправдивости своих слов.
— Этовсе реально, — вторит Джонс. И мое сердценаконец-то начинает верить. Кажется, янастолько отчаялась, что поверю сейчасвсему, что он скажет, лишь бы он никогдабольше не уходил из моей жизни.
— Тыже умер, мы тебя похоронили. Я стоялавозле твоего гроба в тот день. Как?
—Прости.—Егоглаза закрываются в приступе боли,словно каждое мое слово приносит емуогромные страдания.— Я не мог по-другому.Меняперевоплотили. Я был вынужден умеретьдля вас всех, для моей прошлой жизни.Теперь у меня новая жизнь, вот такая.
— Этоона, да? Эта девушка, что была с тобой,она знает о тебе?..
— Да,она такая же.
— Ктоона? Она вампир? —Не знаю, чего яожидала, задавая этот вопрос. Это былопредсказуемо и понятно. Но все равноочень сильно меня удивило.
Джонс замялся, отвечая на этотвопрос:
— Да.
У меня защемило сердце. Во времятого, как я месяц скучала по нему, онразвлекался с девушкой-вампиром. Ячувствовала, что они были близки, но немогла понять природу этого чувства.Подтянув колени к груди, я уткнулась вних лицом, чтобы он не заметил румянцана щеках. Я ненавидела себя за ревность,но все-таки выпалила:
— Тыее любишь?
Все внутри сжалось, все мои органыперестали функционировать, ожидаяответа на этот вопрос. Мы не виделись сним около месяца, он бросил меня и началновую жизнь, в которой для меня не быломеста. Значит, мы больше не были вместеи он имел право встречаться, с кем хотел.Я больше была не его уровня, всего лишьмаленький, ничем не примечательныйчеловек. А она — прекрасная, высокая,красивая. Они могли быть парой.
Чем больше я об этом думала, темсильнее наливались слезами глаза.Внезапно до меня наконец-то дошли всечувства, которые я сейчас испытывала.Мне было жалко себя, я ревновала парня,который отказался от меня. Парня, которогоя любила незаслуженно, которому былоплевать на то, как я жила этот месяц.Самое ужасное, что я была готова проститьего за все это, кроме одного: если онответит положительно на этот вопрос.
—Нет, —коротко сказалДжонс. Онне пытается объяснить, не пытаетсяуспокоить меня. Глаза изучают меня спрофессорской точностью, он видит менянасквозь, но не принимает попытокразъяснить.
—Тогда почему ты с ней?— всееще не смотрю на него, просто не могу.
—Потому, что она мой друг. Онаспасла меня. Она помогла мне.
Я закрываю глаза и делаю глубокийвдох, чтобы успокоиться. Эти несколькослов убрали огромный камень с моей души.Кажется, я готова взмахнуть крыльями ивзлететь. Тем не менее обида все ещеприсутствует в моем голосе:
—Помогла стать мертвым?
Онбольше не отвечает,и мой вопрос вибрирует в воздухе, словнотуман, окутывая своим настроением нашидуши. Внезапно становится зябко, и ячувствую, как кровать прогибается рядомсо мной, когда он встает и садится вкресло у незажженного камина. Мнестановится холодно, когда он покидаетмое пространство, поэтому я закутываюсьв плед сильней.
— Этовсе реально? Фильмы, книги о вампирах?
—Некоторые да, некоторыенет, — уклончиво ответил он. — Некоторыеистории списаны с правдивых легенд идодуманы людьми. Знаешь, раньше, еще впятнадцатом веке, вампиры существовалиоткрыто среди людей.
—Правда? — почему-то всердце поселился страх, я все еще немогла поверить в происходящее. А Джонсрассказывал все так, словно жил в этомвоплощении не месяц, а несколько веков.Я все никак не могла понять, принял онуже это для себя самого или нет.
— Да,— он вздыхает. — Это звучит безумно. Ясам к этому очень долго привыкал.
Мне становится понятно, что онтак и не смирился с тем, кем он стал. Мнестало его жаль. Он потер глаза большимипальцами и провел рукой по волосам врассеянном жесте.
— Иты не можешь выходить на солнце, естьчеловеческую еду и тебя можно убитьдеревом? — Я промолчала несколько секунди залилась краской, когда поняла, чтосказала. Меня интересовало, как егоможно убить, серьезно? Хотелось надаватьсебе подзатыльников. Я ожидала увидетьобиду на его лице или разочарование, нокогда вскинула взгляд, то ничего необнаружила, кроме холодной маскибезразличия.
Джонс всегда был мастером скрыватьсвои настоящие чувства, но сейчас онотточил свои навыки. Хотелось дать емумедаль за это.
—Солнце — да. Но естьодна поправка: оно не убивает нас. Толькоприносит жуткую боль всем органамчувств, потому что у вампиров онистановятся раз в десять сильнеечеловеческих. Мир воспринимаетсяпо-другому. Вот, например, — он разжевываетмне каждое слово, произнося четко иконкретно. — Когда человек выходит насолнце, то щурится от его яркости, атеперь представь, что твои органы чувствобострены в десять раз больше. Конечно,люди все перевернули с ног на голову идодумали, так появился миф про солнце.
Так странно от него было слышатьэто слово «люди», словно он говорил окаком-то виде животных. Это теперь «они»,а не «мы», потому что он больше не человек.В душе поселилось какое-то странноенеобъяснимое чувство от этого осознания.Он больше никогда не станет человеком.
— Тоесть все-таки ты можешь выходить насолнце? — Я посмотрела на плотнозашторенные окна, не пропускающие ниединого лучика света, и теперь это началообретать смысл.
— Втеории да, но я не проверял. Я доверяюсловам Клары.
Я громко выдохнула, где-то вглубине души я уже начинала ненавидетьКлару. Хотя бы за то, что она находиласьрядом с ним все это время вместо меня.Давала советы, учила жить по другимправилам, другой жизнью, новой. В которойне оказалось места для меня.
— Ачто насчет всего остального?
— Ямогу есть человеческую еду, — он немногоулыбается. — Даже не так. Я ем человеческуюеду, мне нравится ее вкус. Вкусовыерецепторы тоже очень сильно обострились.Я люблю человеческую еду за то, что онаможет быть так разнообразна. Пожалуй,единственный плюс от того, что ты вампир,— можно есть сколько угодно и оно неотложится у тебя на животе.
Я рассмеялась то ли от шутки, толи от невероятного рассказа Джонса. Онбыл прекрасен в своем великолепии,рассказывая о своей новой жизни как окаком-то приключении. Он посмотрел наменя, услышав мой смех, и улыбнулся вответ.
Мне казалось, что я разучиласьсмеяться, это было чем-то таким странными привычным одновременно. Я не плакала,не боялась, не думала о той боли, чтопоселилась вечной подругой у меня вгруди, а смеялась, искренне и по-детски.
И самым прелестным в этой ситуациибыло то, что меня рассмешил Джонс. МойДжонс.
Меня накрыло чувство дежавю,будто мы с ним сидели в моей комнате иобсуждали какой-то фильм после совместногопросмотра. Он отпускал какие-то смешныереплики про героев, а я заливаласьсмехом, потому что более нелепого нельзябыло придумать, в то время как он кидалсяв меня попкорном. На один краткий мигмне показалось, что это мы, те самые Мэрии Джонс, не знающие боли потери. Мы былисчастливы в тот момент.
Наши глаза встретились.
— Яскучал по твоему смеху. — Его губы всееще улыбались, а глаза блестели. Я поняла,что именно этого он и добивался — чтобыя улыбалась. — Чеснок, кстати, я тожемогу есть. И святую воду пить. Насчетнашего убийства, — он помедлил, а я сталапредельно серьезной. — Не важно, этодерево или металл; если это попадаеттебе в сердце, то ты труп. На самом делеочень много способов убить вампира. —Он помахал рукой, словно рассуждая. —Оторвать голову тоже действенный способ,вырвать сердце, разорвать на мелкиекусочки, и все в этом роде.
Япоморщилась, жалея о своем вопросе.Каждое его слово тут же вызываетассоциацию, как Джонса убивают любымиз этих способов. Я покачалаголовой, чувствуя, как поднимаетсятошнота. Хотелось попросить егопрекратить, но он замолчал, заметив моюреакцию.
— Какэто происходит? В смысле... превращение.
— О,все просто. Всего лишь яд вампира инемного его крови. — Он вздыхает исмотрит на меня, заглядывая в глаза.Послушай, я... — Он замолкает. — Я долженбыл так поступить, это было правильно.В тот момент. — Он ждет моей реакции.
Я хотела расспросить его подробнеео яде вампира и крови, но смена разговораменя немного озадачила и расстроилаодновременно.
Даже если мы каким-то образомостанемся вместе, боль, что пульсируетвнутри, будет напоминать мне о том, чтоя его когда-то потеряла. Его выбор состоялв том, чтобы бросить меня. Наверное, тотмомент веселья, что был между нами,произошел несколько тысячелетий назад.
— Мнетак не кажется, — слез уже нет, но голосдрожит, как утренняя роса. Мне все ещехолодно, несмотря на весь его рассказ.Хочется, чтобы он вернулся и сел обратноко мне.
— Язнаю, — как-то печально произноситДжонс. — Ты не представляешь, сколькораз я хотел прийти к тебе и рассказатьобо всем. Я пытался держаться от тебяподальше, но знаешь, сколько я продержался?— Он невесело смеется. — Ровно три дня.
Мое сердце трещит по швам от егослов, от его грустного голоса и опечаленноговзгляда. Он не смотрит на меня, но ячувствую его боль, она смешивается смоей и течет по венам, пуская разрядытока.
— Тридня, — повторяет, — слишком долгий срок,чтобы не видеть тебя. Ты не представляешьсебе, как трудно было видеть тебя такой.Ты постоянно плакала. Даже во сне. Боже.— Он откидывается на спинку кресла,запрокидывая голову, и закрывает глаза,словно сдерживая слезы.
Но когда он снова смотрит наменя, то надевает маску спокойствия. Уменя нет слов, поэтому я просто пялюсьна него во все глаза. Это совершеннодругой человек, не тот, которого я знала.Но то, как он рассказывает мне этуисторию, напоминает мне старого Джонса,человека, в которого я влюбилась однажды.И потеряла.
— Этобыл самый сложный месяц в моей жизни. Ине потому, что я стал другим, переживпревращение. А потому, что в нем не былотебя. Я всегда находился рядом, следилза тобой с безопасного расстояния. Ноне иметь возможности коснуться твоейкожи, не поцеловать тебя было самымтяжелым испытанием.
Мое потрясение сочится впространство между нашими телами. Незнаю, от чего я больше в шоке, от того,что он следил за мной все это время итак и не подошел, или от того, что этобыло для него самым тяжелым.
Внезапно я понимаю, что для негоэто было таким же облегчением, как и дляменя сейчас, что я сама пришла к нему иу него появилась возможность рассказатьмне все. Все сложилось так, как должнобыло.
— Ятоже по тебе скучала.
Мне хочется подойти к нему изабраться на колени. Свернуться клубочком,как маленький ребенок, и чувствовать,как его кожа касается моей, как сильныеруки гладят мою худую спину, обводякаждый изгиб. Наше дыхание было бы вунисон, а сердца бились бы в одном ритме.Мне хотелось наконец-то почувствоватьэто — мы вместе. И он рядом со мной.
Но никто не двинулся с места,несмотря на то, что весь рассказ тронулменя до глубины души. Атмосфера немногоразрядилась, но мы были словно на первомсвидании, такие робкие и нерешительные.Казалось, мы боялись, что сорвемся икоснемся друг друга, поэтому соблюдалидистанцию, подглядывая из-за ресниц,ожидая следующего хода.
— Мненужно домой, —не зная, что ещенадо сказать, выпалила я.
Наверное, я должна была сказатьчто-то еще. Подбодрить его или признатьсяв своих чувствах, но у меня не осталосьникаких слов. Все, что приходило в голову,казалось не тем. Что я могла сказать?Как плакала по ночам? Как искала источникего запаха или как мне казалось, что моякомната — это тюрьма из вещей, напоминающихо нем? Или о том, как умоляла всех боговоблегчить боль или забрать меня с собой.Мне было сложно даже существовать вэтот месяц, каждый вдох приносилстрадания. О чем рассказать? Я не намеренас ним соревноваться, кто больше перенесстраданий. Просто верила ему, потомучто чувствовала все то же самое. Но яникогда не смогу поставить себя на егоместо. Потому что я бы не смогла отказатьсяот него. Может, это было бы очень эгоистичнос моей стороны. Но боль от пониманияосознанного предательства с его стороныостанется со мной навсегда.
Я встала и обыскала глазамикомнату, стараясь найти обувь. Наверное,она в коридоре.
— Тыможешь остаться, —остановил меня Джонс.
Язамерла, об этом я вообще не думала. Асколько сейчас времени? Массивные,плотные шторы закрывали окна, не даваяпросачиваться ни единому лучику света,поэтому я не могла разобрать,сколько времени я уже здесь, скольковремени я проспала.Сколько времени мы уже разговариваем?Я потеряла счет.
— Яотправил СМСс твоего телефона Луизе, чтоб сказала,что ты у нее, —как ни в чем небывало продолжил он.
Я медленно остановилась иуставилась на него, не веря своим ушам.
— Чтоты сделал? — волна негодования подняласьоткуда-то из недр моего сознания.
—Тебе нужно все обдумать. И...успокоиться. —Он многозначительнопосмотрел на меня. Щеки вспыхнули отзлости.
— Ямогла бы это сделать и дома,—огрызнулась я.
—Нет. Еще тебе нужно будет держатьвсе, что я тебе сказал, в секрете.
—Ага, значит, я тут как заложница,да? Пока не пообещаю все держать присебе? Ты мне не доверяешь. —Ясложила руки на груди и кинула нанего вызывающий взгляд.
— Несовсем. Но можно и так сказать. Я не могурисковать. Ты не знаешь,насколько я рискую в этот самый момент.—Он провел рукойпо волосам.
Казалось, он устал от этогоразговора. Что раззадорило меня ещебольше.
—Насколько же?
—Ровно настолько, сколько стоиттвоя жизнь и жизнь того, кому ты эторасскажешь,—его голос холоден, большене осталось ни следа от того ранимогоДжонса, что был пять минут назад.Наверное, мне стоитиспугаться.
— Тыне убьешь меня, —выпаливаю я,полностью уверенная в своих словах.
— Яникогда не причиню тебе вред. Но задругих я не отвечаю. Сейчас я могупообещать безопасность, от Клары.Но если ты проболтаешься, я ничего несмогу сделать. —Отэтих слов меня кинуло в дрожь, дыханиепрервалось.
Я не понимала силу вампиров икто они были на самом деле. Не знала, начто они были способны, но его словадостигли своей цели. Внезапно вся моявоинственность куда-то испарилась, и япросто опустила руки в бессилии. Видимо,придется следовать правилам Джонса.
—Хорошо, я останусь, —через некоторое время ответила я и селаобратно.
Джонсмолчал, я тоже. Я взглянула на него сквозьресницы, он на меняне смотрел, а только стоял неподвижно,думая о чем-то, сложив руки за спиной.
— Яочень скучал, —через минуту произнес он, словно маленькиймальчик. Я не ответила. —Прости меня.
Я ждала этих слов все это время.Но почему-то впечатление от них теперьбыло не таким, как должно было. Я простомолчала.
Чтоя могу ему сказать? Чтопрощаю его?
Простилали я его? Не знаю. Можноли такое простить? Даже если его вынуждаласитуация? Не знаю.
Я знала только одно: хочу, чтобыон остался в моей жизни, даже в такомвоплощении.
—Оставлю тебя одну,— одна простая фраза изего уст, и мое сердце перевернулось. Мнестало не по себе. Показалось, что еслион сейчас выйдет за дверь, то всеиспарится. Я боялась, что это все окажетсяложью, плодом моего воображения и насамом деле мы никогда с ним не разговаривали.Если он сейчас уйдет, то я не переживу.
—Нет! —вскрикнула я, заставляя егоостановиться возледверного проема. —Не уходи, останься. —Мойголос был настолько жалобный, что япоперхнулась.
Джонсмолча уставился на меня.
—Пожалуйста, —одно простое слово эхом отбивалось вполупустой комнате, полное надежды игоречи. —Я не хочу оставаться сама. Только несейчас.
Онвсмотрелся мне в глаза и направился вмою сторону, я снова спрятала лицо вколенях. Джонс бесшумно подошел,и я ощутила холодное прикосновение егокожи, но в то же время я расслабилась.Он обнимал, я так мечтала об этом. Теперьмне нужно только привыкнуть к его холоду.