Ледяной поцелуй

В пер­вых чис­лах мы по­еха­ли к не­му на да­чу. Вер­ну­лись Све­та с Ар­ноль­дом из пу­тешес­твия и при­со­еди­нились к нам.

Га­ля у­еха­ла с ро­дите­лями на лыж­ную ба­зу на не­делю, а Ми­ра — да­же не знаю, мы не пе­репи­сыва­лись.

Све­та при­вез­ла мне мно­го вся­ких су­вени­ров. Прав­да, ког­да толь­ко уви­дела но­вую ме­ня, она зак­ри­чала: «Фу, что ты с со­бой сде­лала?» Очень со­жале­ла, что я пок­ра­силась. А про клы­ки ска­зала: «При­коль­ные, — и, пог­ля­дев на Ро­му, по­любо­пытс­тво­вала: — А це­ловать­ся не ме­ша­ют?»

«Нем­но­го», — сме­ясь, от­ве­тил тот.

Я чуть луч­ше на­учи­лась ка­тать­ся на лы­жах. Да­же с го­ры той ог­ромной ра­зок съ­еха­ла. Ку­барем, ко­неч­но. Чуть лы­жи не сло­мала.

Сей­час мы с Ро­мой си­дим на бор­ти­ке бас­сей­на и бол­та­ем но­гами в во­де.

Ря­дом с на­ми круж­ки с го­рячим ка­као и по кус­ку тор­та.

Все-та­ки Све­та от­менно го­товит и пе­чет. А я так и не ку­пила ку­линар­ную кни­гу. Как-то сов­сем из го­ловы вы­лете­ло.

У ме­ня зу­бы сту­чат, ка­жет­ся, пе­реку­палась.

Пой­дем в ком­на­ту? — пред­ло­жил Ро­ма.

Он за­бот­ли­вый. На­кинул мне на пле­чи по­лотен­це и по­мог под­нять­ся так, что­бы я не вста­ла пят­кой в круж­ку.

На­вер­ху за двер­цей шка­фа я пе­ре­оде­лась в ру­баш­ку, по­дарен­ную Ро­ме его дво­юрод­ной ба­буш­кой, и в свои чер­ные джин­сы. У ме­ня те­перь прак­ти­чес­ки вся лю­бимая одеж­да чер­ная. А Ро­ма лишь тре­ниро­воч­ные на­тянул.

Мы заб­ра­лись на кро­вать и, ув­лекшись по­целу­ями, за­были про ка­као.

— Сог­ре­лась? — спро­сил он, це­луя ме­ня в шею и спус­ка­ясь ни­же, в вы­рез ру­баш­ки.

Мне жар­ко, я сме­юсь.

За ок­ном уже стем­не­ло, ви­жу че­рез стек­ло пол­ную лу­ну.

Ро­ма прис­таль­но пос­мотрел на ме­ня, его ру­ки про­ник­ли под ру­баш­ку, гла­дя мою спи­ну.

— Как нас­чет пой­ти даль­ше, — глу­хо пред­ло­жил он.

Нет, — рез­ко от­ве­тила я и, смяг­чившись, объ­яс­ни­ла: — Мне не ка­жет­ся, что я го­това.

Пос­коль­ку он как-то не­хоро­шо мол­чал, я обес­по­ко­ен­но спро­сила:

— Ты по­дож­дешь?

— По­дож­ду, — сог­ла­сил­ся он и ве­село при­бавил: — Но не­дол­го!

— Хо­рошо, — ус­по­ко­илась я.

Ду­маю, в шес­тнад­цать уже мож­но. Хо­тя не знаю. Ма­ма то­же не зна­ет. Ка­жет­ся, ей бы хо­телось, что­бы я хра­нила не­вин­ность до ста­рос­ти, а па­пе бы хо­телось ее сох­ра­нить во­об­ще до гро­бовой дос­ки. Но это же смеш­но! Ког­да те­рять девс­твен­ность — толь­ко мое де­ло, как с мо­ими во­лоса­ми и мо­ими клы­ками. Го­това — те­ряю. Не го­това — нет.

Хо­рошо, что Ро­ма не нас­та­ива­ет ина­че бы ме­ня толь­ко зли­ло.

По­ложи­ла го­лову ему на ко­лени и ска­зала:

— В сен­тябре мне ис­полнит­ся шес­тнад­цать.

Он по­доз­ри­тель­но опус­тил на ме­ня гла­за.

— Ты хо­чешь, что­бы я по­дож­дал до сен­тября?

Что-то в его го­лосе зас­та­вило ме­ня ска­зать:

— Я это­го не го­вори­ла.

— Хо­рошо, — вздох­нул он.

Я при­под­ня­лась.

— А что, ес­ли да­же до сен­тября? Ты столь­ко ждать не ста­нешь?

Он нах­му­рил­ся.

— Да­ша, ви­дишь ли…

— Что?

— Мы еще не­дол­го встре­ча­ем­ся, — ос­то­рож­но про­гово­рил он, — я сог­ла­сен по­дож­дать, по­ка ты не бу­дешь го­това, но не ка­жет­ся ли те­бе, что при­вязы­вать свою го­тов­ность на­чать по­ловую жизнь к сво­ему шес­тнад­ца­тому дню рож­де­ния — это стран­но?

— По­чему?

— Ну, ска­жем, ты уви­дела в ма­гази­не клас­сные джин­сы, но не сра­зу ре­шила, нуж­ны они те­бе или нет. Ты пой­дешь до­мой и еще раз по­дума­ешь. Твое же­лание ку­пить их дол­жно соз­реть. И ког­да оно соз­ре­ет, ты пойдешь и ку­пишь. Прав­да? Ты бу­дешь го­това со­вер­шить этот шаг без вся­ких па­мят­ных дат!

Я хмык­ну­ла.

— Ну по­чему же, ес­ли джин­сы очень до­рогие, я, мо­жет, да­же и соз­рею, но из-за вы­сокой це­ны при­дет­ся при­уро­чить их по­куп­ку к ка­кому-то праз­дни­ку, в ка­чес­тве по­дар­ка.

— Ну что ж, от­лично. Вес­ной у ме­ня день рож­де­ния. По­даришь мне се­бя?

Я оби­жен­но от­верну­лась.

Ро­ма вздох­нул.

— Лад­но. Пло­хой при­мер.

Тог­да я по­тер­лась ще­кой о его грудь.

— Я по­няла, Ром. Ког­да я бу­ду го­това. День рож­де­ния тут ни при чем, ты прав.

Он по­цело­вал ме­ня в ма­куш­ку, про­вор­чав:

— Ждем-ждем.

* * *

Пос­ле ка­никул все ста­ло как преж­де. Шко­ла, клуб, встре­чи с Ро­мой по ве­черам и вы­ход­ным.

Я все-та­ки ку­пила ку­линар­ную кни­гу и на­чала прак­ти­ковать­ся. Но не по­хоже, что из ме­ня вый­дет знат­ный ку­линар.

Па­па ку­пил мне но­вую ме­бель, чер­ные шкаф, стол. Ос­та­лось сме­нить кро­вать. Я прос­мотре­ла сот­ню ва­ри­ан­тов, по­ка ни­чего под­хо­дяще­го не наш­ла.

Мир­ка ста­ла час­то про­гули­вать вмес­те с вто­рогод­ни­цей. Та поз­на­коми­ла ее со сво­ей ком­па­ни­ей. Мы с Галь­кой ре­шили не вме­шивать­ся. Иног­да я лов­лю на се­бе Мир­кин взгляд, и мне ка­жет­ся, что он взы­ва­ет о по­мощи. Но я не знаю, как по­мочь! Под­хо­жу, зо­ву ее с на­ми в ки­но, а у нее дру­гие пла­ны. Она и в клуб пе­рес­та­ла хо­дить. Пи­шу в «ВКон­такте», что мы с Галь­кой со­бира­ем­ся у ме­ня, — она от­ве­ча­ет, что у­ез­жа­ет с ма­мой.

Воз­можно, я не­дос­та­точ­но нас­та­иваю? Не знаю.

Ро­ма боль­ше не за­гова­ривал о том, что­бы пой­ти даль­ше. Я час­то бы­ваю у не­го. Мы це­лу­ем­ся, смот­рим филь­мы, едим что-ни­будь вкус­ное.

Иной раз ка­жет­ся, ему со мной скуч­но. Осо­бен­но ког­да я го­ворю про «Су­мер­ки» и вам­пи­ров, а я мо­гу го­ворить про них ча­сами. И все-та­ки он слу­ша­ет. Я вос­хи­ща­юсь нас­то­ящи­ми вам­пи­рами, их си­лой и не­зави­симостью, их бесс­тра­ши­ем и без­разли­чи­ем.

Ез­ди­ли еще раз к его ма­ме, в этот раз она бы­ла ко мне доб­рее, но все спра­шива­ла, ког­да из­бавлюсь от клы­ков. Моя ма­ма то­же ин­те­ресу­ет­ся.

Но тут де­ло мое, ког­да бу­ду го­това — вот тог­да. По­ка мне нра­вит­ся. Они нуж­ны мне.

На ули­це на ме­ня все с та­ким лю­бопытс­твом смот­рят, а в шко­ле проз­ва­ли Вам­пи­ром.

Се­год­ня мы с Галь­кой пос­ле шко­лы пош­ли по магази­нам. В ме­бель­ном, лис­тая ка­тало­ги, я нат­кну­лась, на­конец, на кро­вать сво­ей меч­ты.

Под­ру­га пос­мотре­ла на нее и спро­сила:

— Даш, а это не слиш­ком?

— В са­мый раз! — про­си­яла я.

Она ве­лико­леп­но бу­дет смот­реть­ся в мо­ем под­зе­мелье. Мы с ма­мой не­дав­но при­купи­ли еще под­свеч­ни­ки под ста­рину, по­веси­ли на сте­ну. Так зло­веще по­лучи­лось.

Я за­писа­ла но­мер ко­да кро­вати, но­мер те­лефо­на ма­гази­на и ве­чером па­пе под­су­нула со сло­вами: «Я выб­ра­ла кро­вать. Нуж­но толь­ко поз­во­нить и за­казать».

— А как она хоть выг­ля­дит? — спро­сила ма­ма.

— Имен­но так, как мне хо­чет­ся! — за­яви­ла я.

Па­па ус­тал пос­ле ра­боты, по­это­му ска­зал мне са­мой поз­во­нить и за­казать, что мне пон­ра­вилось.

Вот так в мо­ей ком­на­те по­явил­ся гроб-кро­вать.

Ма­ма впер­вые в жиз­ни ме­ня ру­гала. Она чуть ли не отос­ла­ла мой гроб на­зад в ма­газин, но я за­кати­ла ис­те­рику и пла­кала до тех пор, по­ка гроб не внес­ли в ком­на­ту.

Он от­кры­тый, из крас­но­го де­рева, но выг­ля­дит как чер­ный. Внут­ри обит крас­ным ве­люром, очень мяг­ко. И он, ко­неч­но, ши­ре обыч­ных гро­бов.

Ро­ме я не ста­ла рас­ска­зываю, ре­шила, что он сам как-ни­будь зай­дет и пос­мотрит. А вот Галь­ку приг­ла­сила. Она вош­ла в мою ком­на­ту и до стран­но­го бо­яз­ли­во ог­ля­делась.

Жуть, — про­тяну­ла она, а до мо­ей но­вой кро­вати да­же дот­ро­нуть­ся от­ка­залась. Вот так тру­сиха. Еще пре­зидент вам­пир­ско­го клу­ба. По-хо­роше­му, им дав­но уже дол­жна стать я. Га­ля и по­лови­ны не зна­ет о вам­пи­рах то­го, что из­вес­тно мне. Да и про «Су­мер­ки» я боль­ше знаю.

Я под­тя­нула свой ан­глий­ский и пи­шу пись­мо Ро­бер­ту, но об этом ник­то не зна­ет.

Мы вы­пили чаю, и Галь­ка уш­ла.

Я сде­лала уро­ки, от ску­ки все пред­ме­ты до од­но­го, а по­том за­села в «ВКон­такте».

У Ром­ки в ста­тусе все та же фра­за про ди­ету, но на сте­не у не­го пе­ри­оди­чес­ки по­яв­ля­ют­ся со­об­ще­ния от де­вушек. Не­кото­рые он сти­ра­ет, не­кото­рые — бе­зобид­ные, вро­де «При­вет». «Как де­ла?», граф­фи­ти, ро­ликов, кар­ти­нок, смеш­ных фра­зочек — ос­тавля­ет.

С тех пор как мы встре­ча­ем­ся, он не до­бавил ни од­ной но­вой фот­ки, ни с со­бой, ни с на­ми. А рань­ше мно­го до­бав­лял.

Ин­те­рес­но, ему стыд­но за ме­ня пе­ред его друзь­ями и зна­комы­ми?

Эта мысль до то­го мне изъ­ела мозг, что я на­писа­ла ему со­об­ще­ние:

Дарья Ка­нарей­ки­на: «Ты сты­дишь­ся ме­ня? По­это­му пе­рес­тал вык­ла­дывать в аль­бо­мы фот­ки из сво­ей жиз­ни?»

Ве­чером он до­бавил его двад­цать три фот­ки в новый аль­бом под наз­ва­ни­ем «Мы».

* * *

Че­рез па­ру не­дель он уви­дел мою ком­на­ту и очень серь­ез­но ска­зал:

— Да­ша, это уже не смеш­но.

Не­пони­ма­юще смот­рю на не­го крас­ны­ми гла­зами. Я те­перь пос­то­ян­но но­шу лин­зы — мой имидж.

Ро­ма смот­рел на мою кро­вать-гроб.

— В нем очень удоб­но! — вос­клик­ну­ла я и, да­бы до­казать ему, заб­ра­лась в не­го и лег­ла. Но, ка­жет­ся, я до­пус­ти­ла ошиб­ку, ли­цо Ро­мы пом­рачне­ло, он раз­вернул­ся и вы­шел из ком­на­ты.

— По­дож­ди! — зак­ри­чала я.

Он оде­вал­ся.

Я то­же оде­лась и пос­ле­дова­ла за ним на ули­цу.

Снег под­та­ял, и всю­ду сля­коть. Уже пах­нет вес­ной.

— Ро­ма, — схва­тила я его за ру­кав кур­тки.

Он сер­ди­то пос­мотрел на мои чер­ные ног­ти и про­шипел сквозь зу­бы:

— Ты по­нима­ешь, что это фа­натизм!

— Нет, нет, — зап­ро­тес­то­вала я, — мне прос­то нрав…

— Хва­тит! — ряв­кнул он. И гля­дя на не­го, я боль­ше не ви­дела преж­не­го Ро­му, неж­но­го, по­нима­юще­го и за­бот­ли­вого. Пе­редо мной был тот — дру­гой, ко­торый на­писал га­дость под ок­ном, взло­мал мою стра­ницу «ВКон­такте» и за­тащил на клад­би­ще с друж­ка­ми, что­бы пог­лу­мить­ся.

Я от­шатну­лась.

Мы с ми­нуту сто­яли, гля­дя друг на дру­га, а по­том я раз­верну­лась и по­бежа­ла до­мой.

Ме­ня ду­шили сле­зы. Я лег­ла в свой гроб и до са­мого ве­чера ры­дала. По­том кое-как ус­по­ко­илась. Но у ме­ня бы­ло чувс­тво, что ник­то во всей все­лен­ной ме­ня не по­нима­ет, по­тому что я осо­бен­ная. Как из­бран­ная.

Со сво­ей тре­ниров­ки по а­эро­бике вер­ну­лась ма­ма и сра­зу заш­ла ко мне.

— Ле­жишь, — оки­нула она ме­ня стран­ным взгля­дом.

— Ле­жу, — бур­кну­ла я.

Она прис­мотре­лась.

— Ты пла­кала.

— Нет.

Ма­ма по­кача­ла го­ловой.

— Те, кто час­то об­ма­ныва­ет, час­то и пла­чут.

— О чем это ты? нас­то­рожи­лась я.

Она прош­лась по ком­на­те и вклю­чила боль­ше све­тиль­ни­ков, пе­редер­нув пле­чами, по­казы­вая тем са­мым, как неп­ри­ят­на ей об­ста­нов­ка здесь.

— Ма­ма Гри­ши хо­дит со мной на за­нятия…

До ме­ня сра­зу все дош­ло.

— Мы се­год­ня раз­го­вори­лись, и зна­ешь, о чем она ме­ня спро­сила?

Я съ­ежи­лась в гро­бу.

Она спро­сила ме­ня: как мне мо­жет нра­вить­ся маль­чик, ко­торый поз­во­лил се­бе ос­та­вить та­кую по­хаб­ную над­пись у нас под ок­на­ми? И как я раз­ре­шила сво­ей до­чери встре­чать­ся с ним?

Ма­ма вски­нула бро­ви.

— Не хо­чешь ни­чего объ­яс­нить?

Еще пять ми­нут на­зад мне сов­сем не хо­телось за­щищать Ро­му, но сей­час — я вско­чила из гро­ба и крик­ну­ла:

— Да, это он на­писал! Мне пле­вать! Я люб­лю его! А он лю­бит ме­ня! И сов­сем не­важ­но, что мы так пло­хо на­чали!

— Пле­вать? рас­серди­лась ма­ма. — Я не хо­чу, что­бы ты так раз­го­вари­вала!

— А я во­об­ще с то­бой раз­го­вари­вать не бу­ду! — Я вы­бежа­ла из ком­на­ты, су­нула но­ги в уг­ги, схва­тила кур­тку и выс­ко­чила за дверь.

Пос­коль­ку лиф­та нуж­но бы­ло ждать, по­бежа­ла по лес­тни­це и слы­шала, как ма­ма зва­ла ме­ня. Но я не вер­ну­лась. Я пром­ча­лась но лу­жам и сля­кот­ной ка­ше из сне­га до Ро­мино­го до­ма, под­ня­лась на две­над­ца­тый этаж и зат­резво­нила в квар­ти­ру.

Дверь от­кры­лась сра­зу. Но от­крыл ее не Ро­ма, а вы­сокая свет­ло­воло­сая де­вуш­ка, оде­тая в се­рый плащ.

Она мне при­вет­ли­во кив­ну­ла, а я по­пяти­лась. В от­кры­тую дверь уви­дела, как из ком­на­ты вы­шел Ро­ма. Он за­метил ме­ня и, пос­мотрев на де­вуш­ку, за­тем сно­ва на ме­ня, от­ры­вис­то ска­зал:

— Это Оля, моя од­ногруп­пни­ца, она за­нес­ла мне кон­спект.

Я лишь кив­ну­ла и, на­жав на кноп­ку лиф­та, вош­ла в не­го и по­еха­ла вниз.

Слы­шала, как Ро­ма вык­рикнул мое имя, но не вер­ну­лась. Я уз­на­ла ее — де­вуш­ку с се­ан­са «Су­мерек», где мы с Ро­мой впер­вые друг дру­га уви­дели.

Я бро­дила по ули­це пол­ча­са, а по­том заш­ла в парк. Там ни­кого не бы­ло. Про­гуля­лась по яр­ко ос­ве­щен­ной ал­лее. И вско­ре ос­та­нови­лась пе­ред скри­пучей ка­лит­кой, ве­дущей на клад­би­ще.

Уже дав­но стем­не­ло. Но мне бы­ло сов­сем не страш­но. Горь­ко, обид­но — да, но не страш­но.

На до­рож­ках меж­ду ог­радка­ми мо­гил сто­яла во­да, я прош­ле­пала до зна­комой мо­гилы и ос­та­нови­лась пе­ред крес­том. Обош­ла его, рас­смат­ри­вая. А по­том при­вали­лась к не­му спи­ной и зап­ла­кала.

Там Ро­ма ме­ня и на­шел.

И об­нял со сло­вами:

— Она прос­то при­нес­ла кон­спект.

— Ты с ней смот­рел «Су­мер­ки», я пом­ню. — всхлип­ну­ла я.

— Да, один раз, а с то­бой раз пят­надцать. — Он меня по­цело­вал. Це­ловал до­лю и неж­но. А я да­же не по­няла, что мы сто­им на той са­мой мо­гиле, у то­го са­мого крес­та.

Мой страх ис­чез. Ро­ма, за­разив­ший ме­ня им, сам же и из­ле­чил — сво­ей лю­бовью и тер­пе­ни­ем.

Я рас­ска­зала, что ма­ма уз­на­ла про над­пись. Он обе­щал все ула­дить.

Мы все еще сто­яли об­нявшись на мо­гиле, ког­да я ос­то­рож­но ска­зала:

— Гроб-кро­вать — это удоб­но.

Ро­ма по­качал го­ловой:

— Мне неп­ри­ят­на са­ма мысль, что ты спишь в гро­бу!

Я рас­сме­ялась:

— Бо­ишь­ся вам­пи­ров?

— Нет, глу­пыш­ка, я бо­юсь этой кар­ти­ны, что ты, моя лю­бимая де­воч­ка, ле­жишь в гро­бу. Не­уже­ли ты не по­нима­ешь?

— Но это же кро­вать!

— Кро­вать, сти­лизо­ван­ная под гроб!

Но ведь есть кро­вати-ма­шин­ки?

— Ес­ли бы у те­бя бы­ла та­кая, я не имел бы ни­чего про­тив! А гроб, Да­ша, — это слиш­ком! Это неп­ри­ят­но!

— Но мне хо­чет­ся! — Мой го­лос сор­вался.

Ро­ма дол­го ни­чего не от­ве­чал.

Мне не по се­бе, — на­конец соз­нался он. — А че­го те­бе за­хочет­ся зав­тра? При­нес­ти свой гроб на клад­би­ще? Или еще че­го по­хуже?

— Ну нет, я ведь нор­маль­ная!

— Да? Уве­рен, наш­лись бы та­кие, кто бы с то­бой пос­по­рил.

Я вы­зыва­юще вски­нула под­бо­рок:

— Нап­ри­мер, твоя ма­ма? Она ме­ня не­нави­дит!

— Это не так.

— Так-так!

Ну вот, ка­жет­ся, мы сно­ва пос­со­рились и я сно­ва пла­чу. Ро­ма при­жал­ся лбом к мо­ей го­лове.

— Все бу­дет хо­рошо, — про­шеп­тал он.

— Ты ме­ня еще лю­бишь?

— Люб­лю, очень люб­лю.