Чистая кровь

13 июня. Город N.

Вместо запаха свежей зелени Кики ощущала только дым. Сглотнув вязкую слюну и моргнув, девушка продолжила невидящим взглядом пялиться на маслянистую поверхность реки. Возможно, дымом успели пропитаться её одежда и волосы, пока она бестолково ползала на пепелище собственного дома, силясь найти хоть что-то полезное. Безуспешно. Небольшая лавчонка, где Кики прожила всю жизнь, сгорела дотла в считанные минуты. Из пережившего огонь имущества можно было найти разве что закопчённую посуду, и та была либо треснутой, либо надколотой, либо деформировалась от жара. С недавних пор Кики потеряла Ламию – ведьму, которая её вырастила и воспитала как родную дочь, а сегодня лишилась крова и той собственности, что ещё оставалась.

Городок их был столь мал, что и городом-то назывался лишь потому, что названия населённых пунктов поменьше, вроде деревень и сёл, попросту упразднили. Так что, понимала Кики, без жилья и лавки, которая приносила хоть какой-то доход, делать ей здесь нечего.

– Хорошо хоть сумку с собой захватила, – бездумно пробормотала Кики и вздохнула.

Сегодня был единственный день месяца, когда можно было собрать сэру – траву из числа запрещённых веществ, за которую, разумеется, можно было выручить очень много денег, особенно, если умеешь торговаться. Эту науку Кики осваивала с малых лет: чем наглее торгуешься, тем дольше ходишь сытым. А за любую возможность лишний день походить сытой Кики хваталась обеими руками – и теперь пожинала плоды. Пока девушка ползала у воды и рыла землю ногтями, колдуньи-недоучки, которым не исполнилось и тринадцати, решили причинить добро – прибраться. Разумеется, к этому нелёгкому делу было решено подключать магию. Итог – жильё Кики вспыхнуло как спичка и прогорело за пять минут. К тому времени как девушка прибежала на место, от её дома остались только пепел, зола и кое-какая утварь. Не найдя в себе сил отругать детей (уж больно виноватые у них были мордашки и глаза блестели от непролитых слёз), Кики, перепачканная, поплелась обратно к реке, там рухнула на большой камень почти у самой воды, обхватила чёрными руками такие же почерневшие колени и застыла, глядя на воду. Сколько она так просидела, сказать бы Кики не смогла. Она словно заморозилась, не осознавая до конца, что случилось, не понимая, что делать дальше.

Перспектива вырисовывалась не радужная: жилья нет, родных нет, близких друзей и знакомых девушка за свои шестнадцать лет толком не завела – страшно.

– Деточка, – говаривала Ламия, гладя Кики по чёрным волосам сухой ладонью, – не то сейчас время, чтобы доверять всем подряд и стараться со всеми подружиться. Украдут твои крестики – и, почитай, мёртвая уже.

Впечатлительная маленькая Кики от такого мёртвой хваткой вцеплялась в два крестика, висевших у неё на верёвочке на шее. Кто их ей оставил и почему два, Ламия не знала.

– Когда я тебя, малютку, в лесу нашла, эти крестики уже на тебе были. Верёвочки, правда, были разные. Очень уж тебя защитить хотели. И защитили ведь. Уж не знаю, что злодея остановило, да только кругом следы жуткой расправы, даже тел целиком не осталось, а ты лежишь целёхонькая на пне и сопишь.

Кики вздохнула, поймав себя на том, что проводит по верёвочке пальцами. Кто бы ни повесил ей на шею крестики, среди живых точно не числился, да и среди нечисти – вряд ли. Крест – единственное, что защищало от ходивших теперь по Земле нечистых созданий – вампиров, оборотней и колдунов с ведьмами. Так что, пусть какая-никакая защита у Кики всё же была, и даже за добытую траву можно было выручить много единой валюты, жить в городе N ей всё равно было негде. Жилых зданий можно было пересчитать по пальцам двух рук, а пригодных для жизни – и того меньше. Нет, оставаться здесь было нельзя. Но на то, чтобы заплатить извозчику, нужны были деньги. Придя к такому прозаическому выводу, девушка, наконец, заставила себя подняться на ноги. Затем она кое-как отмылась в мутной речке, старательно следя, чтобы заражённая вода не попала в глаза, уши, рот или нос. Сразу от такого, конечно, не умрёшь, но Ламия приучила Кики беречься, и девушка не могла вспомнить, мылась ли когда-нибудь в этой самой речке.

«Пожалуй, что и никогда, – подумала она и невольно скривилась. – Ладно, всё когда-нибудь бывает впервые».

Приведя себя в порядок, Кики, повесив на плечо потрёпанную сумку с травой и полупустой бутылочкой субстанта, зашагала прочь из леса. Случившееся потихоньку нагоняло девушку, и та с неприятным удивлением поняла, что шмыгает носом.

«Этого ещё не хватало!»

Чем плакать, учила деловитая Ламия, лучше было отвлечься на что-нибудь и заняться делом. Отвлечься взгляду Кики было решительно не на что, поэтому она решила спеть.

– Много-много лет назад, по Земле, по которой мы хо-о-одим... – затянула Кики, сначала хрипло и еле слышно, незамысловатую песенку, одну из тех, что пела колдунья. Со временем голос креп и девушке удалось отрешиться не только пробирающихся в голову мыслей о пугающем будущем, но и вообще не обращать внимания на окружающий мир. Непростительная ошибка для человека, на которого в любой момент может наброситься голодный вампир или оборотень, а то и кто другой, тоже не слишком дружелюбный, но Кики повезло – из своеобразного транса её вывела возникшая на пути мужская фигура. Девушка вздрогнула и отшатнулась, но незнакомец, неопрятного вида мужчина с бородой, примирительно поднял в вверх руки, а потом что-то протянул ей. Кики моргнула: на чужой ладони лежали два плоских кругляшка, белый и чёрный. Девушка перевела удивлённый взгляд на незнакомца, который с чего-то решил предложить ей денег. Мужчина усмехнулся.

– Бери-бери, красавица. Хорошо поёшь. Лучше этим зарабатывай, а не тем, чем тут все кому не лень занимаются.

Кики пару секунд переваривала услышанное, а потом робко протянула руку и забрала кругляшки. Подумать только! Она получила целых два дарэ́ просто за то, что спела песню.

«Много на это не купишь, конечно, но если пением действительно можно заработать, то это – отличный способ прокормиться, не участвуя в сомнительных сделках по продаже сэры».

Девушка поблагодарила и пошла дальше уже в более приподнятом настроении. Прохладные дарэ приятно ощущались в сжатой ладони. Любой повод для радости был на вес золота, и сейчас Кики лишний раз порадовалась тому, что валюта теперь везде одна – дарэ. На чёрные монеты покупалось продовольствие, на белые – всё остальное. Цены в их городе никто не регламентировал, именно поэтому Кики и училась торговаться.

– Может, в местах позажиточней дела по-другому решаются, – объясняла Ламия, довольно потрясая мешочком белых монет после очередной удачной сделки, – но тут кто громче и настойчивей – тот и молодец.

Ноги сами принесли Кики на центральную площадь – неровный не заасфальтированный круг, где ничего не росло, и от которого расходились неровные дорожки, как лучи от солнца. Лавка Кики располагалась на редкость удачно – как раз на площади. Ламия считалась зажиточной ведьмой и могла позволить себе не просто прокормить найденную в лесу девочку, но и действительно хорошо о ней заботиться. Другие лавочники таким успехом похвастаться не могли и, подходя к сверкающему желтоватыми клыками вампиру, Кики кожей ощущала, как он доволен. Разумеется, никто и пальцем не пошевелил, чтобы спасти её дом. А теперь девушке ещё и предстояло просить денег у вампира, который знает, что у неё ничего не осталось.

«Будь уверенной. Нечисть чует страх, – настроила себя Кики и решительно прибавила шагу».

Лавочник наблюдал за её приближением с преувеличенным любопытством, и Кики еле сдерживалась, чтобы не скрипеть зубами. Торговля прошла не слишком гладко. Она сторговала тридцать белых дарэ – преступно мало для такого ценного товара. Сэра давала возможность подчинить себе человеческую волю на двенадцать часов, и человек потом ничего не помнил. Обычно эту желтоватую траву растирали в порошок и добавляли в пищу или воду.

«Лишний повод порадоваться, что питаюсь одним субстантом, – подумала Кики, получая мешочек выручки. Мысль была эгоистичная, но для человека, который приравнивался к дичи – понятная».

Субстанта, к слову, оставалось на пару глотков, а это значило, что скоро Кики нужна будет добавка. Субстант был одной их немногих вещей, которую Ламия хвалила «в их сумасшедшем мире». Это была тёмно-зелёная безвкусная вязкая жижа, один глоток которой избавлял от голода на двадцать четыре часа. Особенной питательной ценностью он не обладал, поэтому Кики была тощей и невысокой с вечно ломающимися ногтями, но выбор был не велик.

– Зато не отравишься, – наставляла Ламия, когда маленькая Кики капризничала и просила фруктов, ягод или чего-нибудь другого, обычно, красивого и вкусно пахнущего. – И не умрёшь. Ты же не хочешь умереть?

Кики умирать, конечно, не хотела и на этом капризы обычно сходили на нет. Теперь же, вынырнув из воспоминаний, девушка поняла, что добрела до своего бывшего дома. Вздохнув, она огляделась. Колдовством она не занималась («Я тебя не для того спасала, чтобы отдать Дьяволу!»), так что восстановить ничего не смогла бы.

«Ладно, чем чёрт не шутит? Почему нет?»

Девушка взяла два глиняных горшка, на которые никто не позарился, один поставила на попа́ и села сверху, а второй со стуком выставила перед собой. Кое-кто обернулся и скользнул по Кики взглядом. Глубоко вдохнув и выдохнув, Кики откашлялась и затянула песню. На центральной площади ничего интересного не происходило: каждый взрослый занимался свои делом, а дети, скорее всего, попрятались, чтобы не попадаться Кики на глаза. Неподалёку на солнышке грелась чёрная кошка. Лениво приоткрыв один глаз, она взглянула на Кики и одобрительно мявкнула. Кики, поддавшись внезапному порыву и повеселев от такой похвалы, подмигнула кошке и стала петь громче.

Уже через четверть часа, когда Кики без перерыва запевала очередную песню из репертуара Ламии и заезжих артистов, выставленный горшок был полон почти на треть.

***

Когда часы на здании Совета Первых, самом высоком и облагороженном здании N, стоявшем на центральной площади, фасадом к главной дороге, пробили полдень, прибыла телега. Иного транспорта в этом захолустье не водилось, и даже о таком чуде как автобусы Кики слышала лишь из рассказов приезжих. Девушка следила за телегой взглядом, мысленно прикидывая, как далеко сможет уехать на заработанные пением дарэ. Горшок был полон на половину, и большего от местных она вряд ли дождётся, а вот телега была кстати. Кики продолжала петь, поглядывая в сторону сходящих на землю людей. Удобства ради, группу из людей и нечисти всё равно было принято называть людьми – ведь изначально все именно ими и были. Да и, если не приглядываться, отличить нечисть от человека, было непросто, особенно, если у тех не было цели выделиться.

Очевидно, в город приехала компания: пятеро молодых людей, три юноши и две девушки, казались не случайными знакомыми, лениво переговариваясь и оглядываясь по сторонам, поднимая облачка пыли подошвами дорожных ботинок и кроссовок. На одной из девушек Кики с удивлением заметила каблуки.

«Странный выбор для путешествия, ну, да не мне судить».

Компания тоже довольно скоро обратила на неё внимание. Кики отметила любопытствующие взгляды, которые в её сторону бросали двое молодых парней. Третий был занят тем, что нервно раскуривал добытую из мятой пачки сигарету. Одна из двух девушек, та, что без каблуков, шатенка с острыми чертами лица и волосами, прибранными в неаккуратный пучок, сжалилась и дала прикурить от язычка пламени, который зажгла, щёлкнув пальцами. Этим она заработала благодарный взгляд, неожиданно смягчивший сурового курильщика с встрёпанными тёмными, даже на вид жёсткими волосами и густой щетиной, почти превратившейся в бороду.

Пока Кики наблюдала за этой парочкой, один из двух других парней – рыжий, бледный и длинноносый, упругим шагом двинулся в её сторону, а, поравнявшись, резко опустился на корточки, пытливо заглянув в лицо, лишь мазнув взглядом по двум крестам, пускавшим в глаза солнечных зайчиков. На шее незнакомца качнулся клык на цепочке.

«Ага, значит, не человек, – смекнула Кики, продолжая петь. – Иначе наверняка крест бы носил, не распылился».

– Алкоголичка? – неожиданно спросил рыжий. Кики моргнула и от неожиданности прервала песню посреди строчки и, не успев задуматься, выпалила:

– Нет.

Парень кивнул.

– Наркоманка?

– Нет.

«Если он прикидывает, вкусно ли будет мной закусить, пусть подумает ещё...»

– Сирота? – продолжал допытываться путешественник, коротко мотнув головой в сторону того, что осталось от лавки за спиной девушки.

– Ага.

«И бездомная, как видишь».

Рыжий снова кивнул и задумчиво хмыкнул, оглядев девушку сверху донизу.

– Красиво поёшь.

– Спасибо, – ответила Кики и, не удержавшись, едко прибавила: – Только на «спасибо» субстант не купишь и телегу не оплатишь.

Молодой человек приподнял брови, уважительно хмыкнул и, кивнув, потянулся в карман штанов. В горшок посыпалась горсть дарэ. Кики улыбнулась.

– Другое дело.

– Я – Джеймс.

– Кики.

Он протянул руку, которую Кики спокойно пожала, и улыбнулся, сверкнув клыками.

– Такой заработок нечасто встретишь в ваших краях, а ты ещё, я смотрю, девушка целеустремлённая, уехать хочешь. Хочешь с нами поехать?

Кики выгнула бровь и без слов подцепила пальцем цепочку с крестиками. Вампир (Кики была почти уверена, что не оборотень) хохотнул.

– Вижу, перестраховалась. Но мы не есть тебя хотим или на ингредиенты пускать. – Девушка прищурилась. – Законный заработок никогда не лишний, одной путешествовать опасно, а с нами не пропадёшь.

Брюнетка поджала губы, раздумывая. Она всё равно собиралась уезжать отсюда как можно скорее, в компании путешествовать действительно спокойнее, тем более, с ними девушки... Если не обидели их, может, ей тоже бояться особо нечего.

«Ладно, если что, приложатся к кресту, – рассудила Кики и ответила Джеймсу согласием».

Довольный, он помог ей подняться на ноги и, дождавшись, пока девушка подхватит горшок с деньгами, повёл знакомить с остальными.

Отвлёкшись на беседу с Джеймсом, Кики не обращала внимания на то, чем заняты его друзья. Те, оказывается, сгрудились неподалёку от телеги и переговаривались в ожидании.

– Ребята, это – Кики, она согласилась путешествовать с нами. – Джеймс полувопросительно взглянул на неё, и Кики, коротко махнув рукой, пояснила:

– Человек.

Согласно новым нормам вежливости, следовало обозначать свою расу при знакомстве, особенно, если знакомство планировалось более продолжительное. Джеймс кивнул и сообщил, что он – вампир.

– Это моя сестра Вивьен, ведьма.

Вивьен, та самая, что предпочла путешествовать на каблуках, носила длинные рыжие волосы распущенными, а на поясе у неё висели разноцветные мешочки. Девушка оглядела Кики оценивающе, без явной симпатии, и коротко кивнула.

– Это – Але́ксис, тоже ведьма.

Алексис, в отличие от Вивьен не носившая при себе мешочков, ограничившись небольшим рюкзаком, оказалась более радушной: она улыбнулась губами и поздоровалась.

– Это Теренс, оборотень.

Теренс, тот, что прикуривал от пальцев Алексис, кивнул, и Кики про себя порадовалась, что от него не исходило угрозы. Из всей компании он казался самым устрашающим. Почётное второе место занимала Вивьен, и то потому что, несмотря на кочевой образ жизни, носила каблуки, длинные волосы и макияж. Кики сочла, что ей хотелось выглядеть больше красивой, чем пугающей.

«Это-то и пугает».

– И, наконец, Мэтт. Колдун.

Кики повернулась к Мэтту, чей взгляд чувствовала кожей ещё с тех пор как беседовала с Джеймсом. Мэтт был невысокий, темноглазый, с чёрными кудрями, хорошенький как херувим с картинки в книжке, которую Кики показал заезжий торговец. Ту книжку Ламия ей не купила, но картинка живо отпечаталась в памяти. Сейчас этот оживший херувим рассматривал девушку с живым интересом и сиял улыбкой.

– Ты прекрасно поёшь! – горячо заверил он, пожимая Кики ладонь, игнорируя вытянувшееся лицо Вивьен. – Очень рад такому знакомству! – Мэтт махнул рукой куда-то за спину. – Проведёшь нам экскурсию по городу?

Кики неуверенно помычала.

– Без проблем, только смотреть у нас особо нечего. Городская площадь – самое приличное и облагороженное место и чего-то лучше здания Совета Первых вы тут не увидите.

– Жаль, – искренне посетовал колдун.

Вивьен тихо фыркнула.

– Тогда, – подал голос Теренс, – предлагаю отправиться в здешний бар.

– Трактир, – поправила Кики.

Оборотень досадливо отмахнулся.

– Один чёрт. Главное, чтоб наливали.

Алексис со вздохом закатила глаза, но этим и ограничилась.

– А я бы перекусила, – облизнулась Вивьен, снова стрельнув в Мэтта зелёными глазами. Тот смотрел на Кики, и ведьма поджала губы.

Кики указала, какое из зданий – местный трактир. Это был более-менее прилично сколоченный дом с вывеской «Одинокий волк». Теренс оценивающе хмыкнул, и все двинулись туда.

– Что ты будешь? – спросил Мэтт, подстраивая шаг, чтобы идти с Кики вровень. Девушка покачала головой.

– Ничего. Я уже сегодня пила субстант.

– А-а-а, – глубокомысленно протянул парень, засовывая руки в карманы чёрной куртки. – Я не выношу крови, – неожиданно поделился он, – так что возьму что-нибудь и лучше поем на улице, с тобой.

– Ладно, – не стала спорить Кики. Она ещё не решила, приятно ли ей такое явное внимание, или всё-таки настораживает. По всему выходило, что должно было настораживать, но Кики ловила себя на мысли, что чужой искренний интерес приятен. Ламия опекала девушку настолько, что Кики не удалось вкусить никакой маломальской романтики. Во всех ведьма видела потенциальную угрозу, а в молодых юношах, замечавших, какая Кики хорошенькая с красиво очерченными губами и тёмными бровями вразлёт – особенно.

Колдун ненадолго ушёл с остальными в трактир, но вскоре уже вернулся к Кики, перекладывая из руки в руку горячий пирог с мясом. Некоторое время он жевал молча, пока они устроились на ступеньках «Одинокого волка», но Кики видела, что парня так и распирает от любопытства. Вскоре он не выдержал.

– Слушай, ты не подумай... Я очень рад, что ты согласилась с нами поехать, но уж очень неожиданно мы тебя нашли: поющей на обгоревших развалинах. Как так вышло?

Кики медленно вздохнула, и Мэтт поспешил добавить, параллельно жуя пирог:

– Я, если хочешь, тебе тоже о себе расскажу. Договор?

Девушка кивнула.

– Договор. Ты ешь, а то подавишься ещё.

Мэтт кивнул, приготовившись слушать, и Кики рассказала ему о себе: как осталась сиротой в младенчестве, как росла здесь с опекающей колдуньей, которая отказалась учить её магическому ремеслу, зато учила управлять лавкой, разбираться в травах и торговаться до хрипоты, как снова недавно осиротела, потому что Ламию унесла сгубившая организм отрава (здоровье Кики она берегла усерднее, чем собственное, да и возраст давал о себе знать) и как сегодня утром лишилась жилья.

– Здесь меня больше точно ничто не держит. Решила попробовать скопить денег, не продавая собственную кровь или... ещё что-нибудь.

Мэтт, внимательно слушавший, не перебивая и не задавая вопросов, покивал.

– И правильно.

– А ты?

– Я? – Мэтт задумался, взъерошив волосы и уставившись вдаль. – Я, считай, тоже сирота. Семьи своей настоящей не помню. Рос я сначала со стариком-человеком, таким дряхлым, что, казалось, со дня на день преставится. Тот рассказывал, что забрал меня у проезжавшей мимо колдуньи – наркоманки, которая понимала, что ей осталась недолго. Я постоянно просил его рассказывать о ней, пусть старик и видел её не больше пары часов. Может, и наврал с три короба – этого я уже доподлинно не узнаю. Когда мне было десять, он таки умер, и мне пришлось бродяжничать. Я продержался два года, возможно, потому что почти сразу сжёг свой деревянный крест, вдохнул пепел и ступил на путь колдовства. Будучи человеком, я бы точно один не выжил. В двенадцать меня спасла от нападения оборотня мать Вивьен и Джеймса, тоже ведьма. Я рос с ними, учился колдовству и весьма успешно. Джеймс тоже сначала занимался колдовством, пока в восемнадцать не обратился. Мы с Вивьен в это время собирали сэру и точно не смогли бы этому помешать. – Он вздохнул. – Но Джеймс, кажется, не жалеет. А когда колдунья умерла, мы отправились странствовать, потом уже познакомились с Алексис и Теренсом. Теперь колесим по миру все вместе, зарабатываем, чем придётся: мелкие поручения, кто-то, бывало, в охрану нанимал. Какие-то ценности присваиваешь после драки. – Он пожал плечами и повернулся к Кики. – Так что твоё пение как глоток свежего воздуха.

Кики почувствовала, что улыбается.

«Была бы здесь Ламия, ей бы это не понравилось».

Мэтт предложил узнать, когда телега отправляется дальше. Они нашли извозчика вдрызг пьяным за стойкой. Трактирщик, глядя на их лица и на дышащего через раз Мэтта, усмехнулся и продолжил натирать грязной тряпкой рюмку.

– Упился локо, голубчик. Хорошо ещё, не разнёс мне тут всё, – сообщил он. – Раньше завтра не уедете точно, и это в лучшем случае.

Кики и Мэтт переглянулись. Локо называли алкогольный напиток, который делали, смешивая в разных пропорциях вино, виски и экстракт сэры. Мало того, что он вызывал сильнейшее привыкание, ещё и контролировать себя не представлялось возможным. Такое продавали из-под полы и брали недёшево.

Мэтт поблагодарил за информацию и предложил Кики вернуться на улицу. В трактире, разумеется, сильно пахло кровью, поэтому молодой колдун почти сразу закрыл нос рукавом куртки. Кики посочувствовала.

«Тяжело же ему с непереносимостью крови. Хорошо ещё, колдует, а не обратился».

На улице Мэтт громко вдохнул полной грудью. Кики мимоходом удивилась вместимости чужих лёгких.

– Ладно, раз уж смотреть здесь нечего, пить мы не будем, а уехать не можем, надо придумать, чем заняться.

Кики поинтересовалась, чем именно. Развлечений тут было немного, а более-менее безопасных для жизни – почитай, и вовсе не водилось.

– Может, ты опять что-нибудь споёшь? До чего красиво было, слушал бы и слушал.

Кики оглядела чужую заискивающую мордашку.

«Ну, вот, пожалуйста. Нашли себе развлечение в дорогу. Конечно, они не будут меня есть, я же – ходячее музыкальное сопровождение, – мысленно бухтела девушка, но искреннее восхищение всё равно грело душу и не давало полноценно дуться».

– Ладно, – с показной неохотой сказала она. – Но я знаю не так много песен. Когда у здешней публики пойдёт кровь из ушей, будешь их лечить своей магией, колдун.

– Договорились! – легко отозвался Мэтт.

Через некоторое время, когда утолившие голод и слегка нетрезвые (за исключением Алексис) путешественники показались на площади, вокруг поющей Кики собралась небольшая толпа: дети бегали друг за дружкой или танцевали, кто-то хлопал, кто-то подкидывал дарэ в постепенно пополняющийся вновь выставленный горшок для пожертвований. Мэтт зорко следил, чтобы девушке не причиняли вред.

Джеймс довольно усмехнулся.

– Это мы удачно заехали. Я и не помню, когда последний раз слышал приличное пение.

Вивьен, остановившаяся рядом с братом, поморщилась, переводя взгляд с Мэтта на Кики и обратно. Стоило им въехать на площадь, Мэтт на неё и вовсе больше не взглянул.

Ведьма поджала губы, признавая, что брат прав, но вслух ответила осевшее горечью на языке:

– Ничего особенного.