Глава IV. Стоп-слово
I
Шла вторая половина рабочего дня. Я стоял на балконе родного участка, покуривая «Грозную» и по-прежнему наслаждаясь новыми шрифтами. Осанка моя была грациозной, любая литература отождествляла бы её с классическими рыцарскими символами: орлом, львом или конём. Только в такой стойке я мог открыто произнести заветные слова:
— Ребята, поехали сегодня в бордель, — посматривая на огромную надпись «Небо», сказал я без каких-либо штрихов улыбки на лице.
— Что, рыжие крестьянки надоели? — всхохотнул Робби, которому «зрение» автоматически назначило кривоватый шрифт.
— Мне для дела надо, идиот, — вздохнул я.
— О-о, какое тебе хорошее дело попалось! Мне бы так, — продолжал смеяться Роберто.
— Знаешь, я бы с радостью отдал тебе его, да только… — я замолчал. Я же не мог заорать «…от него зависит всё моё зрение!» и тем более «…я договорился с Альберто Саксом распилить улику, за которую все перестрелялись!», соответственно, нужно было за считанные секунды придумать отмазку. —… да только я соблюдаю нерушимые правила нашего кабинета — сейчас моя очередь расследовать.
— А зачем тебе наша помощь? — поинтересовался Ваня, его надпись отображалась моим аккуратным почерком. Я старался на неё особо не заглядываться, не хотелось вызвать лишние вопросы. — Чтобы не скучно было? Тебя больше мужская компания интересует?
— Ой, да хватит уже издеваться, — процедил я, краснея. — Лишь бы пошутить! Просто я не знаю, как попасть в нужное мне заведение. В «Лёгкий перевал». Ты, Ваня, обычно выручаешь в таких ситуациях. Ну что, подсобишь?
Это было «умной», загруженной фактами причиной. Такое свойственно объяснениям, которые были придуманы «во вторую очередь». На деле, я просто не мог позволить себе с утреца встать с постели, по-ленивому потянуться и за завтраком непринуждённо спросить: «Насть, не довезёшь меня до борделя этим вечерком?». Не знаю, что это был за внутренний барьер, но он точно был слишком велик и непробиваем.
— Честно говоря, не смогу, — Ваня пожал плечами, — подвезти-то не проблема, но где это место — не знаю. Я по борделям не хожу, играю в образцового семьянина.
— Я… — Робби пытливо замялся, — я знаю, где находится «Перевал».
Было тяжело это никак не прокомментировать, но я справился. «Комната сорока семи» научила меня сдерживать своё нутро, даже в те моменты, когда оно активно пыталось вырваться наружу.
— Так-с, ты, догадываюсь, только скажешь адрес? Сам не поедешь? — предположил я, туша сигарету.
— Да нет, поеду, до него дорога сложная. Да и там пароль нужен. Да и…
Тройное «да» в его словах пробудило мою следовательскую чуйку:
— Да и ты туда сегодня и так собирался?
Робби промолчал, но спустя пару секунд я услышал медленные, хвалебные хлопки:
— И всё-таки — прирождённый детектив! Не зря мы тогда увидели в тебе потенциал! — с уважением и без грамма иронии сказал Робби.
Возможность безошибочно определить калибр орудия за считанные секунды? Нет, это пустяки! Вот что было моим самым высоко ценимым талантом — чтение мыслей у неповторимого Роберто Еличелли, грозы городских урн и завсегдатая подпольных борделей.
— Слово, а ты туда за кем-то из подозреваемых едешь? — спросил Ваня.
— Да. За некой Джулией де Монпарнас.
— Я тогда с вами поеду, — Ваня задумчиво покивал. — Смею предположить, что наводку на неё тебе дал Сакс. Если она с ним знакома и даже заказывала у него оружие — это преступник нешуточного уровня.
Я поразился скорости Ваниной индукции. Порой, погружаясь в свои дела, я забывал, что другие люди могли знать об их отдельных деталях, иногда и выдвигая свои догадки об общей картине событий. То, как Ваня ловко соотнёс подозреваемого и мою вчерашнюю встречу с Саксом, выглядело внезапно, хоть и в крайней степени логично.
— Минуту, Сакс?! — с удивлением и фальцетом, подобными застигнутой в ванной деве, вскрикнул Робби. Только тогда я осознал, что его не было в кабинете во время эпического зачитывания Ваней всех призваний Альберто. — Это который художник?
— Нет, который писатель, — с каменной интонацией сострил я.
— А-а, а я думал, что мы про астронома! — Ваня добил шутку.
— Два дебила… — подытожил Робби весьма новым для языка оскорблением, корнями обязанным латыни.
— Ну как же, коллега, «три»! — колко дополнил я и уселся выполнять бумажную работу. Моя к тому моменту уже кончилась, даже из комнаты сорока семи трупов в кое-то веки убрали все тела. Утро я (в компании очаровательных врачей, которые по достоинству оценили тамошний аромат) провёл за погрузкой мертвецов в тарахтевшие повозки. Как же нам повезло, что у окна был асценсор и не нужно было самолично переносить все останки с четвёртого этажа на первый. Я бы тогда просто застрелился в той же комнате.
Теперь, за неимением собственной бумажной волокиты, я помогал с ней Робби. Чего-чего, а бюрократических заморочек в нашем кабинете всегда было полно.
Спустя пару минут, Роберто начал похотливо постукивать по столу:
— Слушай, Слов, а ты это…
— «Это»? — я поднял бровь.
— Ну, знаешь…
— Нет, даже не догадываюсь.
— Да я всегда хотел спросить у слепого, а как у вас с… это самое…
— А-а, ты как обычно, про женщин.
— Ну да, да! Типа, бывают ли у тебя какие-нибудь фантазии о них? И если да, то какие? — вот вроде бы не самый худший вопрос, но всё равно звучало, как домогательство.
— Честно говоря, бывают, Робби. Понимаешь, когда у тебя не работает один орган чувств — другие обостряются в несколько раз, — слово «несколько» я подчеркнул особой интонацией, от которой так и хотелось прикусить губу. — Все запахи, звуки, касания, — Ваня резко перестал печатать. «Образцовый семьянин» явно был впечатлён моим описанием. — Как-то в детстве, ребяческий интерес взял верх и побудил меня пощупать одну статую. Тогда я познал женские формы, — я облизнулся и руками начал демонстративно играть пальцами и щупать воздух. — До сих пор, в самые тёмные ночи, отголоски этих ощущений бродят по моему сознанию. Тогда, фантазия начинает играть по полной. Я представляю этот мягкий и приятный запах, этот тоненький певучий голосок, эти щекочущие робкие касания, это красивое звучное имя, которое я нашёптываю себе…
Весь кабинет замер от интриги, Робби чуть ли не рвал ноздри своим эмоциональным дыханием, Ваня застыл, как будто бы выпав из потока времени. Я ласково обнял себя:
— Да, я нашёптываю себе: «Ах… Робби, Робби!» — еле сдерживаясь, выдавил я, и кабинет взорвался диким хохотом. Забавно, что я же вчера осуждал Сакса за похабность.
— Господи, ну как в одном человеке умещается столько глупости? — потирая глаза и посмеиваясь, спросил Робби.
— Ага, глядя на тебя, тоже иногда задаюсь этим вопросом! — сквозь смех парировал я.
— Ладно, давай другой вопрос, — Робби очевидно не хотел концентрироваться на работе, зная, что сегодня ему предстояло сводить своих товарищей в любимый бордель. — Только теперь без шуток! А слепые видят сны?
— Да, вполне, — лаконично ответил я.
— И как же? Во сне зрение обретаешь?
— Нет, Робби. Сны — всего лишь солянка воспоминаний. Перемешка всего тобой прожитого. Соответственно, во снах я тоже ощущаю лишь запахи, звуки и касания. Визуальные фантасмагории…
— Минуту, чего-чего? — наклонил голову Робби.
— Видения.
— Господи, а почему нельзя было просто сказать «видения»?
— Тебе назло, — с сардонической интонацией подмигнул я.
— Ты, погляжу, в хорошем настроении.
— А то!
Мне и правда было по-особому весело. Я по-прежнему не мог отойти от вчерашнего экстаза, вызванного своим первым шажком к прозрению.
— Так вот, — продолжил я, — визуальные образы во снах видят те, кто зрение потерял в сознательном возрасте. У меня это с рождения, так что сновидения я переживаю вслепую.
На самом деле, во снах я по-прежнему видел слова. После того, как Сакс единожды поймал меня на лжи, я стал внимательнее относиться к своей роли незрячего. Хотя, в вопросе снов, завязанном на базовых знаниях о слепых, играть было не так уж и сложно. В данном случае, можно было просто оперировать фактами, которые я ещё в детстве услышал от Ярослава Васильевича, поэтому усомниться в моих утверждениях было задачей трудной.
— Интересно, — подытожил Ваня. — Спасибо за лекцию, можно будет блеснуть новыми знаниями перед женой.
— Ага, сразу после того, как сообщишь ей, что весь вечер провёл в борделе, — Робби сыграл в остроумие и затем задумался. —Ну вообще, правда интересно… Я думал, что сны это от Бога или что-то вроде того.
Таким образом, великий Роберто Еличелли в очередной раз ненамеренно похвастался отсутствием у себя какого-либо нормального образования.
II
Вечерело. Так, по крайней мере, говорили Ванины часы и моё повышенное желание лечь в постель.
— Впервые еду сюда на машине, — Робби, сидевший спереди, курил свою любимую марку — «Фортуну». «Fortuna Caeca», дешёвые и сердитые, отличались тем, что табак для них жарили, а не сушили на солнце.
— По-прежнему копишь на неё, что ли? — поинтересовался Ваня, дымивший «Сенатом» — маркой куда более дорогой, но, по мнению большинства, слишком мягкой в аспекте крепости.
— Угу.
Дефиниция слова «копить» у Робби отличалась от привычной. Если Роберто решил «копить» — это никак не означало экономию. Нет, затраты оставались максимальными, даже на «товары первой обходимости». Словом «копить» Робби обозначал вещи, которые он приобрёл бы первоочерёдно, если бы на его голову внезапно свалилась гора денег. Этого, естественно, никогда не случалось, потому мой коллега копил постоянно и на всё.
— Так-с, тут паркуемся, — Робби подёргал Ваню за плечо.
— А где, собственно, бордель? — недопонял Ваня.
— Видишь во-о-он тот люк?
— Угу, — Ваня кивнул. Я, будучи псевдослепым, промолчал.
— Короче, это вход.
«Отлично, канализации. Только я отделался от одного ужасного запаха, так ко мне сразу же прибежал другой», — подумал я.
— Хорошо, — вздохнул Ваня, посматривая на свой чудесный костюм. — Так-с, готовы? Слово, дымовые взял, меч заточен?
— Да, — ответил я, пощупывая висевшие на поясе шашки и спату в ножнах.
— Робби, пушка заряжена?
— Конечно, Вань, я же не идиот!
Ваня всхохотнул и торжественно объявил:
— Что ж, тогда отряд «СИР» начинает операцию… м-м, у кого с фантазией хорошо?
Я пожал плечами.
— Операция «Содом и Гоморра»! — щёлкнув пальцами, выдал Робби.
— Нет, избито, — отрезал Ваня. — Давай… «Оплот плотских утех»! Звучит, а?
—Сойдёт, — скромно сказал Робби, немного обижаясь, что его шедевральный вариант отвергли за секунду.
Я без лишней выразительности поднял палец вверх.
— Отлично! Тогда операция «Оплот плотских утех» официально началась! Слово, давай свою коронную! — Ваня повернулся ко мне.
Я без какой-либо страсти в очередной раз сказал:
— Что ж, муравьи империи, за работу.
III
Бродя по катакомбам, я задал вопрос, созревавший в течение всего дня:
— Откуда ты вообще узнал об этом месте?
— От отца, — не стесняясь, ответил Робби.
— А он откуда?
— От кого-то.
— Ясно.
Хороший вышел диалог. Достаточно информативный, чтобы сделать определённые выводы, и достаточно лаконичный, чтобы оставить щепотку интриги.
Спустя несколько любопытных поворотов, прогулка по зловонным катакомбам привела нас к огромной надписи «Железная дверь». Я тихо порадовался использованию жирного шрифта.
Робби настучал небольшую мелодию вальсового ритма и громко произнёс:
— Amittit merito proprium, qui feminam appetit.
«Кто женщину хочет, тот своё добро теряет». Великолепная калька «Федра», я оценил.
Дверь распахнулась и перед нами предстал «Лысый охранник»:
«Рябой крепкий мужик среднего возраста был одет в серо-белую полосатую рубашку с закатанными рукавами. Кожаный ремень душил тонкие брюки, которые всем своим выскакивающим видом демонстрировали необязательность данного аксессуара»
Я мог бы дочитать до конца увлекательнейшее описание этого мужика, но не хотел задерживаться без весомой на то причины. Навряд ли же у него на туфлях были написаны все подробности моего дела, да?
—Привет, Вить, — Робби макаронисто пожал охраннику руку.
—Здорово! Ты сегодня с друзьями?
—Да, решил ознакомить их с этим чудесным местом, — Робби, неловко смеясь, слегка подтолкнул меня хлопком по спине. Видимо, он не хотел, чтобы «Витя» успел заметить целый арсенал на моём поясе.
Далее нас ждал относительно долгий спуск по ступенькам. Я выдвинул мысленную догадку, что лестница была сделана таким образом на случай облав: дорога для наступавших вышла бы долгой и тесной, за это время обитатели борделя вполне бы успели организовать очень неплохую оборону.
— Узрите, братья. Верх прогресса! — Робби раскинул руки.
Передо мной предстало облако словосочетаний, в которых так или иначе мелькал женский род. Мужского было поменьше, хотя количество обоих полов всё равно внушало. Дробя надписи фокусировкой «зрения», везде можно было разглядеть самые разные позы, стойки, походки по подиумам и танцы на шестах. Везде. Везде кружила вопиющая сексуальность. Помещение было весьма просторным, но лёгкий слой пота выступал сам по себе, автоматически. В нос лез приторный запах ароматических свечей, а в уши била электронная музыка, которая была под очевидным запретом (столь же очевидно игнорируемым всеми посетителями, не для ортодоксальных христиан же всё это строилось). Забавно, что основной отраслью, в которой развивались нелегальные электрические технологии, была музыкой. «Лучше уж так, чем разработка какого-нибудь оружия массового поражения, стреляющего молниями», — подумал я. Поразительно, что даже в борделе я смог как-то придумать подвязку для своих размышлений об ужасах империи!
По запаху это заведение можно было описать, как… похоть. Да, густую, вязкую похоть, впитавшуюся в абсолютно каждую частицу грешного и душного пространства. Этот запах был не таким резким, как гниль или отходы, но по отвратительности не уступал ни на каплю, а при более глубоком анализе даже превосходил их.
— Я к стойке, — решил я.
— Я поспрашиваю у посетителей, — вызвался Ваня, теребя свой воротник.
— К блядям, товарищи, к блядям! — окончательно и однозначно распределил позиции Робби.
Я зашагал к хозяйке безразличной и небрежной походкой, чувствуя острые чужие взгляды в свою сторону.
«Хозяйка борделя»:
«Голубые глаза старой, высохшей женщины выполняли функцию сверла, её взгляд бурил до самой души. Под крючковатым носом находились губы, из-за помады похожие на едва отреставрированный памятник культуры. Седые волосы своей укладкой были похожи на пену из встряхнутой банки пива. Дама была одета на современный французский манер, пышный и мерцавший странными оттенками. В жёлтых пальцах она держала выцветший мундштук, струившийся бойким дымом»
— Здравствуйте, красного винца, пожалуйста, — я решил начать разговор издалека.
— Сейчас-сейчас… — прохрипела хозяйка с заметным акцентом и налила напиток в бокал. Я немедленно выпил. Да уж, по сравнению с тем, что я дегустировал у Сакса — пойло было, мягко говоря, «такое себе». — Что-то я раньше тебя здесь не видела.
— Да, я тут новенький. Меня привёл замечательный друг и коллега — Роберто Еличелли.
— А-а, ты друг Робби? Так бы сразу и сказал. Я уж начала волноваться, что кроты захотели прикрыть это место. А звать тебя как?
— Слово.
— О-о, играем в прозвища? Отлично, я тоже настоящее имя не использую. Можешь звать меня Мэрилин. Предлагаю выпить за нас, Слово, — Мэрилин налила себе вина.
— Нет, сначала же бокалы поднимают именно за хозяйку.
— Ха, будь по-твоему, «сеньор».
Мы элегантно чокнулись и залпом опустошили бокалы.
— А не расскажешь, как слепого в кроты взяли? — поинтересовалась Мэрилин.
— В участок меня протащил Робби. Начальник был суров, но я поразил его своим излюбленным фокусом — назвал цвет его глаз.
— Ого-го, — с еле поднятой бровью «удивилась» она. — А мой назвать можешь?
— Ну, не уверен, разговор у нас пока что вышел весьма скромным, но могу выдвинуть догадку — голубой.
— Надо же, в яблочко! И в чём твой секрет?
— Знаете, сеньорита Мэрилин…
— Ой, давай без лишних манер. Не люблю их.
— Хорошо, прошу прощения. Так вот, Мэрилин, цвет глаз, как мне кажется, подразумевает определённый тип личности. Чисто интуитивный подход, но он ещё ни разу меня не подвёл.
— И какой тип личности стоит за голубым цветом? — поинтересовалась она.
— Извините, коммерческая тайна.
Мэрилин запершила пустым смехом:
— Забавный ты мальчишка.
Я врал и не краснел. «Теория радужной оболочки» была полнейшей фикцией, которой я оправдывал свой маленький трюк, поразивший не один наивный ум.
— Теперь моя очередь задавать вопросы, — я немного покрутил бокал в руке: — как вообще появилось это место?
— Вопрос весьма банальный, а потому и ответ на него будет таким же. Вот скажи мне, парень, куда нам ещё деваться? — я выразительно промолчал, позволяя Мэрилин продолжить рассказ. — Девочкам, потерявшим отцов на войне? Девушкам, чьи мужья были разорваны империями в клочья? Женщинам, не видевшим даже трупов своих сыновей? Мы живём среди людей, которые считают нас несамостоятельными, грешными и созданными только с целью служения. Остаётся только подыгрывать. Выцеплять хоть какие-то копейки своей «пошлой» натурой. Я основала это место здесь, потому что понимала, сколько сирот прибавилось после Кёнигсбергской битвы. И я сейчас даже не про оккупацию Римом, а про войну России с Пруссией. Я сюда приехала ещё после неё, Рим просто добавил проблем. Скажи, Слово, твой отец воевал там?
— Воевал.
— Выжил?
— Нет.
— То-то же. Тут собрались все брошенные обстоятельствами женщины. Всех наций и возрастов. Самой молодой из наших всего девятнадцать. Я здесь самая старая — гордые шестьдесят шесть.
— Ого, выглядите куда моложе.
— Не льсти старухе, парень, — посмеялась она. — А у тебя есть служанки?
— Есть бывшая крепостная. Сейчас она… — я начал безуспешно подбирать слова, — она для меня — что-то вроде сестры, выполняющей роль домохозяйки.
— Теперь подумай, если в один момент тебя просто возьмут и… — я сфокусировался на её руке, она изобразила двумя пальцами пистолет и направила мне его прямо на голову. — Бам. Твоё окровавленное тело рухнет на пол, окропляя всё алой жидкостью. Подумай, что будет не с тобой, а с твоей «сестрой». Не рассматривай только одну сторону её состояния: её чувства, когда она узнает о твоей кончине, или её материальную бесперспективность — думай обо всём этом в контексте единого букета последствий. Куда ей останется идти?
Я попытался выдержать молчание, но всё-таки честно и отчасти впечатлённо выдавил:
— Сюда.
— Именно. Поэтому осторожнее там, Слово. Не забывай, что одна твоя жизнь на самом деле стоит двух, — она вновь подняла бокал. — Аминь.
Это был самый странный тост в моей жизни. Он настолько выверенно удерживал баланс между советом и угрозой, заботой и презрением, что оставалось только поразиться умению Мэрилин подбирать слова на очевидно не родном для неё языке. Мы в очередной раз выпили:
— Ладно, а теперь к делу, — наконец сказал я. Даже по звукам можно было определить, что хозяйка нахмурилась. — Я хочу узнать о Джулии де Монпарнас.
Она тихо цыкнула, осознав настоящую цель моего визита:
— А кто спрашивает? — с едва заметной сменой тона прохрипела она.
— Альберто Сакс, — я решил сразу выложить свой главный козырь.
— Чёрт, этот мальчишка, — с (на удивление) лёгким вздохом сказала она. — Он и мухи не обидит, но настойчивый, поэтому отнекиваться было бы бесполезно. Хорошо. Юля, так её зовут на самом деле, и есть наша самая молодая девочка. Она потеряла отца ещё до собственного рождения, не пережил лихорадку. Её мать пришла сюда, максимально отчаявшаяся и подавленная. Ментальное и физическое здоровье не просто хромали, они разваливались на части. Мы её приняли. Спустя пару месяцев был мой первый и, надеюсь, последний опыт приёма родов. Незабываемый аттракцион эмоций. До сих пор с ужасом вспоминаю. Спустя пару лет после рождения Юли, её мать сожгли на кресте вместе с парой других наших невыдержавших девчонок. Они тогда попытались ограбить дом какого-то богача и попались. После этого, Юлю воспитывала в основном я… Справилась с этим, судя по всему, отвратительно. Ей всегда хотелось стать чем-то большим, выйти из этой безысходной нищеты.
— Это, конечно, очень печально, я до глубины души пропитался социальной повесткой, но меня интересует другая информация — где искать Джулию, например.
— Сейчас я говорю, парень, не перебивай и не язви — отрезала Мэрилин. — Так вот, как раз ближе к делу, она захотела стать паразитом, приманивающим к себе богатеньких парней. Я знала, что добром это не кончится. Регулярно отговаривала её. Но она продолжала прицеливаться. И вот, Юля подросла и решила впервые пойти ва-банк, присосалась к какому-то идиоту и… вуаля. С ней знаком Сакс, она за считанные недели научилась стрелять на уровне фельдмаршала Донского, её разыскивает когорта, а я кусаю ногти, надеясь, что она не повторит судьбу матери. Что же касается её сейчашнего адреса — она пока ещё живёт у своего убитого «жениха» — улица Нерона, дом пять, апартаменты двадцать первые. Доволен?
— Ещё как. Спасибо вам, Мэрилин, — сказал я, вставая со стула, но она цепко схватила меня за плечо.
— Слушай, парень. Я тебе это рассказала не просто так. Пойми, она просто глупая девчонка, которая не понимает, что делает. Не сдавай её. Ты просто так погубишь ребёнка. Я даже готова заплатить, только не арестовывай её.
— Всё зависит от её вины, — не поворачиваясь, произнёс я. — Если она виновна — моим долгом будет арестовать её. А деньги оставьте себе, вам нужнее.
— В чём она виновна? В смерти отца? В казни матери?! Ты сам-то думай, что говоришь!
— Она с наибольшей вероятностью виновна в убийстве как минимум одного человека. Подозревается в краже чего-то, за что другие были готовы отдать по несколько миллионов динариев. По-вашему, преступления должны оставаться без наказания?
— А разве сплошные беспричинные наказания, липнущие к тебе всю жизнь, не подначивают совершать преступления?
— Я — следователь, а не государь. Моя работа — ловить преступников, а не взвешивать плюсы и минусы нашего общества.
— Твоя работа — корректировать несправедливость этого общества! Ты правда готов отдать девочку на верную смерть за то, что она хотела перестать быть шлюхой?
— Правосудие — слепо, Мэрилин. Юстицию не волнуют пол и возраст.
Я позволил себе освободиться от старой хватки хозяйки, зашагал к выходу, изо всех сил стараясь не поворачиваться. За спиной послышались звуки грусти, разочарования и гнева. Моя поднятая рука замаячила влево-вправо, зазывая к себе Ваню и Робби.
Я почувствовал, как в спину прилетели монеты, которыми я же ранее расплатился за выпивку.
— Подавись этими сучьими грошами! — крикнула Мэрилин, прорывая голос сквозь дрожавший хрип. — Ты убийца! Это тебя надо распять и сжечь, тварь!
«Не поворачивайся», — промелькнуло в голове.
Ко мне пристроились Робби и Ваня, с недоумением смотревшие туда-сюда. Я услышал шаги побежавших к Мэрилин девушек. Провожали нас, как и встречали, острыми взглядами. Если до этого я чуял в них презрение, то сейчас оно сменилось более яркой эмоцией — ненавистью.
«Ещё одна тёмная сторона моей профессии, — внутренне успокаивал себя я. — На кону твоё зрение, Слово, думай только об этом». Сахарович однажды рассказал нам, как сообщал родителям какого-то паренька, что их ребёнок был приговорён к смертной казни. С тех пор, я мысленно готовил себя к тому, что мне рано или поздно придётся столкнуться с чем-то подобным. Что сказать, подготовки оказалось недостаточно — внутри меня бушевал небольшой ураган. Хоть лицо и сохраняло невозмутимость, мысли мои напоминали сошедший с ума компас, метавшийся меж четырёх сторон: стрессом, соболезнованием, раздражённостью и позором. Cum tacebam, clamabam.
Мы, укутанные в тишину, зашагали по лестнице, которая как будто бы стала в семь раз длиннее. Ваня не проронил ни слова. Робби просто не мог придумать, что было бы этично сказать в такой ситуации.
IV
Я постучал в дверь и моментально отошёл в сторону. Рядом со мной, с пушкой наготове, стоял Робби. Ваня остался в машине на случай возможной погони, дело-то происходило на втором этаже и сбежать через окно было не так уж и сложно.
Тишина.
Я постучал сильнее, набираясь духа. Не стоило забывать, что мы собирались зайти в апартаменты юной, но убийцы. Ответа не последовало.
— Что ж… — тихо сказал Робби, я кивнул в ответ.
Я резким пинком выломал дверь, правой рукой держась за свою спату. Ни одной надписи, обозначавшей человека, мной обнаружено не было. Прямо у входа располагалась закрытая дверь. Видимо, в ванную. Я притворился, что слегка нащупал её и рукой остановил Робби, взглядом говоря: «Сторожи её». В такие моменты, конечно, моя клоунада с игрой в слепого только мне мешала. Приходилось всего касаться исключительно для конспирации, что в сумме отнимало просто уйму времени.
И так, апартаменты были не из роскошных. Очевидно, выполняла роль временного убежища. Окно было открыто нараспашку, но я продолжал сомневаться, что апартаменты были пусты к нашему появлению. У стены стояла одна кровать, ни на которой, ни под которой ничего не лежало. Затем я с максимальной для себя бесшумностью начал обыскивать шкафы и тумбы. Ничего, стоившего несколько миллионов динариев, там и в помине не было. Бесшумная часть расследования не принесла никаких результатов. Оставалось только поднять матрас, выпотрошить мебель и тому подобное.
Как вдруг, в уши ударил резкий грохот со стороны двери. Я молниеносно повернулся.
«Молодая шатенка» в рывке вылетела из комнаты, держа в руках надпись «Снайперская винтовка 12,7». Это была Джулия, без сомнений. Изначально, она собиралась направить оружие на меня, видимо, расслышав исключительно мои шаги, однако Робби сразу же заявил о себе предупредительным выстрелом в потолок. Крик подожённого пороха сразу же сместил всё внимание на моего товарища. Девушка, резко повернувшись, ринулась со штыковой атакой, от которой коллега еле уклонился выпадом вправо. Штык, судя по надписи, был внушительных размеров. Альберто явно постарался над этой комбинацией снайперской винтовки и сабли.
Ещё у входа, мы с Робби договорились, что Джулия нужна мне живьём. Огнестрел он взял в основном для (как оказалось, безуспешного) запугивания и вероятной стрельбы по рукам и ногам. К тому же, пушка была частью нашего коронного приёма, который нам доводилось демонстрировать гораздо реже, чем хотелось бы. Он идеально подходил для данной ситуации, за это спасибо не самому гигантскому размеру апартаментов.
— Smoke out! — дал команду я, кинув дымовую шашку в сторону дерущихся.
— Ага! — подтвердил Робби в мимолётной попытке прицелиться.
Выстрел. Точное попадание в снаряд.
Дымовое облако покрыло апартаменты и небольшую часть внешнего коридора. Для меня оно обозначалось лишь единой надписью «Дым», сквозь которую я по-прежнему прекрасно видел свою цель. Это были чуть ли не единственные моменты, когда я становился самым зрячим среди своего окружения. Для остальных, объяснением моей ловкой прозорливости в дыму служило старое доброе «повышенное восприятие». Как же я обожал это оправдание. За счёт его универсальности, можно было закрыть любую дыру в моём «слишком зрячем» поведении.
Я вынул спату из ножен и побежал в бой.
Основной моей целью были надписи «Рука», ведь приоритетной задачей по-прежнему оставалось обезоружить Джулию. Первый взмах был успешно парирован штыком. «Чёрт, успела среагировать», — мысленно выругался я, идя на вторую атаку, которая тоже была успешно отражена, пускай и с заметным трудом. Оружие явно казалось девушке тяжеловатым.
Джулия попыталась нанести ответный колющий удар, после которого вполне мог бы последовать выстрел прямо в сердце, но я уклонился от угрозы сиюминутным поворотом влево и следом же контратаковал, пнув ствол винтовки. Девушка на секунду потеряла равновесие. Пока я начинал очередной взмах, Робби, вытащивший собственную спату, напал сзади, однако его намерение было моментально оборвано пинком с разворота. Её нога выписала собой ровную литеру О, заодно врезав по лицу Роберто. Этим пируэтом, достойным лучших театров Рима и по точности напоминавшим циркуль, она убила сразу двух зайцев: предотвратила атаку моего напарника и в то же время увернулась от моей. Робби откинуло назад, он крепко ударился затылком об стену и… вырубился.
«Один удар?! Робби, блядь, серьёзно?!» — и это не считая того, что я тысячу раз говорил, что во время «Smoke out» ему категорически нельзя сражаться в дымовой завесе.
После непродолжительного обмена искристыми взмахами клинков, Джулия, постепенно перенаправляя атаки, осуществила стратегию, которую, видимо, задумывала ещё с самого начала боя. Оказавшись спиной к окну, девчонка резко дала дёру и выпрыгнула через него на улицу. Я, не думая, сиганул вслед за ней. Винтовку (что ей, что мне) пришлось оставить в апартаментах. Во мне теплилась скромная надежда, что Робби никто не застрелит.
Сгруппироваться я не успел, а потому приземлился больно, на левую руку. По ней пронеслась тупая боль, но я, погружённый в суету погони, не обратил на неё никакого внимания. Едва подняв глаза, я увидел, как Джулия уже завела мотоцикл. Как будто бы поверив в свою скорость, сравнимую разве что с накуренной опиумом улиткой, я устремился за уезжавшей преступницей. Она выбрала крайне неудачный для себя поворот: проехав через первый же попавшийся переулок, девушка вышла на главную дорогу, где её поджидал Ваня.
Я сделал вывод, что мотоцикл тоже ей достался от «жениха». Опытные преступники предпочитали этот вид транспорта, так как на нём было удобно петлять по узким кварталам Дисертано на высоких скоростях. Джулия же, подражая такому типу поведения, но не зная его предпосылок, случайно сорвала себе лёгкий побег.
Я нечленораздельными, хоть и (как мне казалось) осмысленными криками дал Ване команду. Он со свистом выехал, в один момент немного сбавив скорость, чтобы я успел запрыгнуть на заднее сиденье. «Отлично, есть время, чтобы перевести дыхание. После такой пробежки — то, что доктор прописал!» — я думал о хоть каких-то положительных сторонах ситуации.
— А Робби где?
— С одного удара вырубили. Это, сука, даже не муравей империи, это блоха губернии какая-то! — выругался я.
Погони у нас обычно проходили так: Ваня сидел за рулём, Робби матерился и стрелял, а я своим бесценным присутствием обогащал багаж моральной состоятельности своих коллег. В нынешней ситуации, отчаянные времена требовали отчаянных мер.
— Вань, — я подёргал его за плечо, —пушку дай.
— Ты ж слепой!
— Зато не глухой, мотоцикл-то я прекрасно слышу.
— Ну ладно, тебе виднее, — с характерным хрюком скаламбурил Ваня.
Понеслись сумасшедшие догонялки по ночному Дисертано. Весьма бессмысленные, учитывая, что ни сокращения, ни увеличения дистанции никак не происходило. Редкие шансы догнать Джулию подкидывали резкие повороты, но что она, что Ваня вписывались в них одинаково плохо, сдвиги были несущественны.
Мазал я знатно. Стрельбе меня (по понятным причинам) учили слабо, а потому вся погоня походила на горящий цирк — комично, энергично и страшно. Девчонка еле справлялась с управлением, а я палил куда угодно, но только не в мотоцикл.
Прошло около пятнадцати минут безостановочного преследования. Казалось, что единственным возможным способом остановить этот фарс было дождаться, когда у одного из транспортов кончится топливо. Бесконечные вихляния по городу привели нас в самые окраины его западной части.
— Ой! — вскрикнул Ваня, в очередной раз прокрутив руль вправо. Слова для крутящихся объектов, кстати, вращались и в моём «зрении». Если предмет останавливал движение — его надпись возвращалась на «исходную позицию», чтобы я мог сходу её прочитать, не выполняя изощрённые упражнения для шеи.
Мы выехали на мост, возвышавшийся над железной дорогой, которую обнимала река.
Джулия свернула в сторону ограды. Послышался звук резко вышедшего из трубы облака пара.
— Ого… — Ваня скромно удивился.
Надпись «Мотоцикл» подскочила вверх, перепрыгнув ограду, и затем устремилась вдоль железной дороги.
— Что случилось?! — крикнул я, осознавая, что «прыгнувший» мотоцикл только что отобрал у нас все шансы догнать девушку.
— Да так, сейчас труханёт немного, приготовься! — ответил Ваня.
— Минуту, что?!
«Труханёт?! Он же не собирается…» — не успел подумать я, как Ванина машина на полной скорости пробила ограждение и полетела на железную дорогу. Это мгновение легко могло бы удостоиться отдельной картины, которая всё равно бы ни за что не передала весь дух ситуации. В полёте мы находились секунд пять, не больше, но сознание растягивало момент. Летевший во все стороны металл украшал данный пейзаж. Адреналиновый крик Вани совмещал в себе энтузиазм, предвкушение и кривой ужас. Рядом, в рафинированном страхе визжал я, тянувший ремень безопасности до упора своим туловищем. Моя рука вцепилась в Ванин револьвер, стараясь никак не уронить его.
Машина с дичайшим лязгом приземлилась на путь. Ваня не соврал, «трухануло» неслабо.
— Вань, какого чёрта?!
— Всё под контролем! Мы по железной дороге едем!
— «Под контролем» и «по железной дороге едем» — это антонимы! — заорал я, целясь в мотоцикл.
— Да брось!
— А что если паровоз поедет?!
— Да нет, какие в пизду паровозы в такое-то время? Грузовые, разве что! — Ваня махнул рукой. — Ох, ебать!
Издалека я увидел надвигавшуюся навстречу надпись «Паровоз». Мотоцикл вновь подскочил вверх и запрыгнул на мчавшийся локомотив. Я молча похоронил себя.
— Так-с, без паники! — крикнул Ваня, сворачивая вправо, чуть ли не вплотную прижимаясь к ограждению.
— Какой «без паники»?! Я слышу поезд! Поезд, сука!
Хоровод вагонов неизбежно надвигался. Я перекрестился и принялся молиться о безболезненной смерти. В уши уже вовсю бил оглушительный топот колёс, его перекрикивал только отчаянный гудок. Надпись становилась всё ближе и ближе, пугая своими размерами. Момент сближения, я закрыл глаза, наши с Ваниным крики слились в унисон и…
— Мы ещё живы? — я похлопал веками.
— А как же! — с испуганным задором выдавил Ваня.
Действительно, расстояния между поездом и оградой хватило, чтобы едва не касаться вагонов. Периодические искромётные соприкасания немного пугали, но у нас были все шансы спокойно пережить эту ситуацию. «Ладно, безболезненно умереть можно будет и попозже…» — подумал я.
Моя рука торчала из машины. Револьвер был сдержан в этой руке. Прицел иллюзорно нарисовался на этом револьвере. Цель находилась под этим прицелом. Всё в этой цепочке идеально сходилось для очередной попытки выстрела. Моя концентрация достигла максимального пика, как будто я вновь вырисовывал шрифты перед Саксом. Органы чувств постепенно пропадали в всепоглощающем дыме фокусировки. Вдумчивый вдох засосал его и ударил по лёгким облаком втянутых отвлечений. За это время мы уже подъехали к вокзалу. Джулия почти добралась до последнего вагона, с которого можно было перепрыгнуть на крышу одной из злополучных платформ. У нас бы так легко съехать с рельс бы не вышло. Соответственно, от этого выстрела зависело всё. Я взвёл курок, как бы натягивая тетиву атмосферы. Палец сделал единый рывок.
Выстрел. Звук хлопнул по самые барабанные перепонки. Ствол заструился густым гуашным дымом.
— Слов, не поверишь, попал! — завопил Ваня.
— А?!
Я поднял глаза в сторону мотоцикла.
«Заднее колесо было прострелено и царапало собой крышу вагона»
Попадание на миллион динариев. Нет, даже на шесть!
— Могу же, когда захочу! — с довольным хохотом охотника удивился я.
— Не то слово! Теперь всем буду про эту погоню рассказывать! Слепой подстрелил мотоцикл на поезде, около которого я активно маневрировал на своей колымаге!
«А Робби в это время лежал без сознания после одного пинка по лицу», — проскочило в моей голове.
Мотоцикл клонило влево-вправо. В итоге он наконец-то потерял баланс и со скрежетом рухнул, скатываясь с поезда. Джулия, в последний момент, успела соскочить с него и самостоятельно перепрыгнула на крышу платформы. Локомотив в кое-то веки скрылся с «поле боя».
— Так, дальше я сам! Ты пока думай, как машину отсюда достать! — крикнул я, выбегая из Ваниного автомобиля.
— А ты уверен, что справишься?
— Ещё как!
Концерт ритмичных шагов украсил собой мою бежавшую потную тушу. Я вскочил на платформу. Под ногами сразу ощутилось тактильное покрытие. «Вот уж спасибо за заботу о слепых!» — успел мысленно сострить я. Преступница спрыгнула с крыши прямо на холодную плитку и рванула к выходу.
Там её попытался задержать чуть ли не только что проснувшийся охранник, но Джулия избежала его ловким подкатом через ограждение.
— Я из когорты! — выкрикнул я сторожу и мимолётно показал кольцо, затем, опёршись на перила, суетливо кувыркнулся через оградку. Тяжело передать, как мне хотелось бы прочитать описание лица охранника в тот момент, но времени на это, к сожалению, не было.
Ура, погоня перешла на привычные тротуары. Тут уже решало, у кого первее начнёт барахлить дыхалка. Мой длительный статус курильщика и общая неспортивность играли совсем не в мои ворота. Джулия отчаянно бежала вперёд: у неё не было продуманных путей отхода, она плохо знала город, да и попросту уставала.
Проблема заключалась в том, что я не то что уставал, я умирал, напоминая тощую клячу после двадцати скачек подряд.
Мы уже почти добежали до поворота на другую улицу. «Не выдерживаю, — голова молила меня остановиться, посматривая на собственные ноги, — нет-нет-нет, ещё немного! Беги, скотина, беги!»
Джулия добежала до поворота, и тут произошло самое настоящее спасение, которое невозможно было предугадать. В неё кто-то врезался. Скорость девушки обеспечила инертное падение на землю что для Джулии, что для незнакомца. Я, снимая наручники с пояса, метнулся к преступнице, которая только пыталась встать, и рывком повалил её обратно на землю, попутно надевая на неё оковы. Она начала активно брыкаться.
— Отпусти! Отпусти меня! Помогите, насилуют! — завопила она. Впервые я услышал её голос, резкий и тонкий.
— О, привет! — послышался знакомый голос со стороны незнакомца. Я повернулся к нему и…
«Да как он это делает?!» — подумал я.
— Привет, Матронел… — уже автоматически вырвалось из моих губ. — Что ты тут ночью-то забыл?
— А, да так, гулял. И-и… судя по всему, случайно помог тебе с расследованием.
— Да, вот уж спасибо.
— Отпусти! — продолжала орать Джулия.
V
«Джулия де Монпарнас»:
«Волны каштановых волос падали до плеч. Голубые глаза бегали из стороны в сторону. Невысокая девушка, чьё настоящее лицо скрывалось под тоннами макияжа, была одета в обычный деловой наряд: рубашка, галстук, брюки. Единственное, что выделялось — армейские сапоги, окрашенные грязью разного сорта, и чёрные медицинские перчатки, рваные в некоторых местах»
Я любезно пропустил некоторые описания её тела, которые моё «зрение» выдавало с похотливой точностью. Мы с Матронелом приковали Джулию к стойке объявлений, стоявшей неподалёку. Агент опять подарил мне сигарету и я, усевшись на корточки, закурил.
— Ну что, Джулия, начнём допрос, — непринуждённо сказал я.
— Я не Джулия, вы ошиблись! — огрызнулась она.
— Да, точно, ты ж Юлия. Мэрилин про это сказала.
— Нет, вы всё перепутали! Отпустите меня!
—Понимаешь, «не Джулия де Монпарнас» уж точно бы не стала увиливать от кротов на мотоцикле через весь город, перед этим вырубив одного из них. Поэтому не пытайся вызвать у меня сомнения, я более чем уверен, что передо мной нужный человек. Тебя в любом случае арестуют, как минимум, за произошедшее десятком минут ранее, просто твои показания могли бы смягчить приговор. Наверно.
— Наверно? — нервно переспросила она.
— Ну, насилие в сторону кротов это обычно всё равно казнь: распятие и сожжение.
— А?! Нет-нет-нет! — Джулия запаниковала.
— Эх, Слово, ну что же за жестокий подход! — Матронел покачал головой. — Ты же видишь, девушке страшно. Зачем пугать её ещё сильнее?
— Ты-то не лезь в мою работу!
— Ладно, не мешаю.
— С другой стороны, Джулия, мой товарищ прав, — я решил солгать. — Дело в том, что мы поймали по делу другого подозреваемого и он уже признал свою вину. Если ты сейчас всё расскажешь, а заодно и отдашь нужный нам предмет, то тебя, особенно благодаря влиянию Сакса, можно будет оправдать. Это дело съест немало денег и исчерпает все запасы моего хорошего настроения. И если первого у Альберто достаточно, то второе начинает кончаться. Поэтому вперёд. Рассказывай.
— А что именно вы хотите знать? — с тенью надежды на помилование спросила она.
— Всё о твоём участии в сделке и как она происходила с твоей перспективы. Не хочу особо проливать свет на то, что известно мне.
— А, ну… — она напрягла память. — Смотрите, в наш бордель, начиная где-то с середины позапрошлого месяца, стал частенько заходить Антонио.
— Антонио Отис, да?
— Да.
— Апартаменты и мотоцикл принадлежали ему, полагаю?
— Да. Он грабил аристократов на регулярной основе и я решила…
— Присосаться?
— Можно и так сказать… — неловко прожевала она. — За этот срок я активно начала заигрывать с ним и втёрлась к нему в доверие. Он посвятил меня в свои дела и рассказал о главной сделке за всю свою жизнь, в которой ему не помешала бы дополнительная огневая мощь. Антонио приготовил план со спуском на этом… ну, подъёмнике.
— Асценсоре?
— Да, наверно. Отис решил не участвовать в перестрелке внутри комнаты, как это сделали остальные, а спуститься на асценсоре и обстрелять всех из окна. Меня он поставил снайпером. На случай, если кто-то рванёт к нему и ему понадобится поддержка. И… — она замялась.
— И?
— Я предала его. После обстрела комнаты им, выстрелила ему в голову. Это было моё первое убийство. Я-я…
— Сантименты в сторону. Мне это не интересно, — отрезал я.
— Слово, да ладно тебе, — влез Матронел, — пусть выскажется! Нельзя, чтобы такое копилось в человеке.
— Ладно, — вздохнул я. — Рассказывай, как хочешь, у одного из твоих слушателей энтузиазма не занимать.
— Простите, просто я… — она заревела. Этого мне ещё не хватало.
— Слушай, спокойнее. — я взял её за плечо. — Говорю, если ты честно во всём признаешься — тебя ещё можно будет оправдать. Твои поступки можно понять, деньги нужны всем и мало кто хочет зарабатывать их всю свою жизнь. Все мечтают о разовом, пожизненном куше. Поэтому успокойся и продолжай рассказывать. Матронел, платок есть?
— Да-да, — он быстро достал его из брюк и вытер лицо Джулии. «Ну джентльмен!» — саркастично подметил я в своей голове.
— Спасибо… — откликнулась она. — Так вот, ещё в начале сделки, я увидела через прицел, как на стол положили какой-то чемодан. Сделала вывод, что перестрелка велась за него. К концу резни, он уже упал со стола и разглядеть его я не могла. Оставалось только самой метнуться к зданию и посмотреть, что с ним стало. Всё происходило ночью и времени вполне хватало на то, чтобы перебежать из одного здания в другое до приезда когорты. Но, когда я добралась до кабинета… он был опечатан. Что ещё страннее, кабинет напротив таковым не был.
Отлично, один вопрос («За что стрелялись?») был отвечен — «за чемодан», но всплыли ещё два — «Что внутри чемодана?» и «Почему четыреста третий кабинет был не опломбирован к приходу Джулии?». К моему приезду, кстати, он был очень даже опечатан Чапмановской пломбой.
— Так, и каковы были твои действия? — спросил я.
— Я зашла в тот незакрытый кабинет напротив. Внутри никого не было. Я перелезла через окно и пробралась к комнате, где все друг друга переубивали. Внутри… не было чемодана. Были только… — опять послышались всхлипы.
— Понимаю, дальше можешь не рассказывать. Выходит, что чемодан не у тебя.
— Нет-нет-нет…
«Значит, у мечника», — подумал я.
— Отлично. Что ж, спасибо за показания. Теперь, я могу честно признаться в том, что другого подозреваемого мы пока не поймали.
— Что?! — Джулия активно задёргалась.
— Вину никто пока не признал.
— Нет-нет, пожалуйста не надо!
— Альберто заступаться за тебя не особо-то и собирается. Иными словами, ты арестована. Извини, у меня работа такая.
Я попытался подойти к ней, но она безостановочно отмахивалась ногами.
— Слово. Слово, постой! — ко мне вновь полез Матронел.
— Отстань.
— Нет, правда, послушай меня.
Я устало повернулся к нему, пропуская через уши фоновые крики Джулии и чувствуя взгляды в свою сторону из окон всех соседних зданий.
— Почему бы тебе не отпустить её? — спросил агент.
— Ты издеваешься?
— Нет, конечно же нет! Ты посмотри на неё. Это же просто маленькая девочка, которая потерялась и не может найти верную тропу. Твоя задача — указать ей правильный путь.
— Моя задача — арестовывать преступников. Она сейчас созналась, что убила человека. Убийство человека — преступление. Человек, совершивший преступление — преступник. Я понятно выражаюсь? Логика видна?
— Но подумай, она убила одного человека. А убитый расстрелял куда больше людей. Она расправилась с куда более серьёзным преступником!
— Только, даже с таким подходом, самосуд — это не нормально.
— Когорта это такие же вигиланты, просто более глобальные. Ты ведь станешь таким же убийцей, сдав бедную Джулию в участок. Если ты это сделаешь — её казнят. Это же ужасно! Ей, наверно, и двадцати нет, а ты уже хочешь оборвать эту несозревшую жизнь?
—Правосудие слепо, — второй раз за сутки выдавил я.
— Зато у ангелов есть глаза! — разразился Матронел. — В каждом их описании особый акцент делается на их неимоверное количество глаз! Его, — Матронел показал указательным пальцем вверх, — часто изображают в виде огромного ока. Не видишь ли ты иронию в том, что высший суд считается максимально зрячим, всевидящим, пока земной кичится своей слепотой? En tierra de los ciegos, el tuerto es el rey!
— Аргумент религией и испанской поговоркой, серьёзно?
— Да! Хочешь ещё одну? Око за око, и…
— На меня такое не работает. Я за сегодня уже устал повторять: я просто делаю свою работу.
— И ты доволен такой работой — убивать и без того несчастных людей? Вот смотри, — Матронел повернулся к девушке, — Джулия, у тебя есть мечта?
— А? — заплаканная девушка не ожидала такого вопроса.
— Ой блядь, понеслось… — прошептал я.
— Есть, наверно, — смущённо призналась она, — переехать во Францию, в Орлеан.
— О, как мило! — воскликнул Матронел. — Вот почему «де Монпарнас»! И как предусмотрительно, вставила в имя район Парижа, чтобы выглядеть авторитетнее в Орлеане. Это замечательная мечта, Джулия! А почему именно Орлеан?
— Мне нравится джаз и хотелось бы посетить его родину.
— Прекрасно! И деньги с этой сделки ты, думаю, хотела потратить как раз-таки на переезд, верно?
— Часть — да. Ещё часть хотела отдать Мэрилин.
— Как заботливо! И ты правда хочешь убить такого человека, Слово?
— Душещипательные подробности, конечно, похвальны, но работа есть работа.
— Что ж, раз сантименты не работают, то я могу перечислить и фактическую пользу от её помилования!
— М-м?
— Она может поучаствовать в расследовании! Как минимум, опознать нужный нам чемодан. Заодно, втереться в доверие к нужным подозреваемым и обеспечить снайперскую поддержку в горячих ситуациях.
«И правда, — подумал я. — Учитывая, что мечник был в импературе, ещё и выдержавшей свинцовый дождь — он наверняка был военным. Римские полководцы молодую кровь любят. Всё же, нет»
— Нет, исключено, — опять отказался я. — Мы не можем ей доверять. Сегодня освобожу её, а завтра она застрелит меня из винтовки, пока я буду спать у себя дома.
— Если бы она была способна на такое, то отсутствовал бы и смысл её арестовывать. С таким же успехом, ты бы мог бояться, что она сбежит из участка. Слово, недоверие — это то, что порождает саму модальность обмана! Лучше сделать доверие взаимным! Например, я готов предложить Джулии небольшую сделку. Если мы разгадаем это дело — я дам тебе достаточно денег из своего кармана, чтобы ты могла исполнить свою мечту!
— Правда? — девушка посмотрела на агента.
— Конечно, я не из жадных! — Матронел повернулся ко мне. — Видишь, Слово? С такой-то сделкой никого из нас не убьют, потому что мои деньги хорошо спрятаны и я поделюсь ими только после разгадки нашей главной тайны! Замечательное взаимное доверие без каких-либо подвохов. Ну что, каков твой вердикт?
— Я клянусь, что помогу! — добавила Джулия жалостливым голоском.
В этот момент я увидел ехавшую к нам издалека надпись «Машина Вани», оформленную кривоватым шрифтом. «И как он так быстро вытащил её оттуда?» — подумал я, хотя сильнее меня взбудоражило то, что появление моего коллеги в разы сократило время, данное мне на вынесение финального решения о судьбе Джулии.
Многое промелькнуло в моей голове в этот момент: разговор с Мэрилин, мой первый диалог с Матронелом, все неловкие и неопытные попытки снайпера сбежать и врезавшаяся в память фраза Альберто: «Большинство великих открытий начинаются с веры, пускай даже ложной». И ведь правда, она в тот момент сильно напоминала меня на встрече с Саксом. Ощущение смерти, дышащей в лицо, и страх того, что собеседник тебе ни за что не поверит. Чувство статуса пойманной добычи.
Именно эхо этих воспоминаний стало мечом в руках сердца, в очередной раз победившего мозг.
— Надеюсь, что не пожалею об этом, — пробрюзжал я, доставая ключ от наручников. — Хорошо, Джулия. Ты свободна.
— Правда?! — радостно крикнула девушка.
— Хороший выбор, Слово, — одобрительно покивал Матронел.
Я снял с неё оковы и она сразу же бросилась в неожиданные для меня объятия.
— Спасибо, дядя! Спасибо вам огромное! Не подведу, обещаю!
— Мне всего двадцать семь, какой «дядя»?
— И вам спасибо! — она перекинулась на Матронела.
— Да уж не за что! — засмеялся агент.
Ванина машина доехала до нас и посигналила. Пришло время придумывать ещё одну загруженную фактами отмазку.
VI
Мы ехали вчетвером. Джулию нужно было вернуть Мэрилин, меня — домой, Матронел, судя по всему, пристроился за компанию.
— То есть, она невиновна и просто подумала, что мы — знакомые этого «Антонио», которые пришли за ней? — подытожил Ваня.
— Абсолютно, — с серьёзнейшей мордой сказал я.
— Получается, вся эта погоня была напрасной?
— Полностью.
Ваня задумчиво чмокнул:
— Начальство нас убьёт, наверно.
— Безусловно.
— А этот парень — просто твой знакомый, который гулял чёрт пойми где в два часа ночи?
— Выходит, что так.
— Забавно. Недавно читал книжку, где угрюмый извозчик заключил сделку с вот очень похожим на твоего друга блондином, мол, если они объедут всю Римскую империю — водитель получит десять миллионов динариев. Такая умора!
— Да, Ваня, смешно, — с тем же каменным лицом сказал я.
— А знаешь, кто написал это чтиво?
— Да, догадываюсь.
— Подсказка: его фамилия начинается на «С»!
— Да, Ваня, я понял.
Повисла тишина, я решил взять дискуссионную инициативу в свои руки:
— Джулия, а какой джаз вызывает у тебя фриссон? — ух, как же я был доволен собой. Словно бы убитый карабином мертвец, что, восстав из могилы, завладел оружием той же модели.
— А? — девушка с неловким смешком почесала затылок. — Извините, не поняла вопрос.
— Фриссон — это музыкальный озноб, — пояснил Матронел. — Иными словами, какая музыка тебе нравится?
«Ты подрезал моё хвастовство, сволочь!» — с искренним недовольством подумал я.
— А, поняла! Тогда группа Пинелли.
— М-м, Пинелли. — подхватил я. — Не знаю, для меня они слишком экспериментально звучат. Много сумбура, при прослушивании воспринимается слегка фарсово.
— Мне это как раз-таки и кажется самым их хорошим аспектом! А вам кто из исполнителей нравится?
— Гонзалес, — уверенно заявил я. — Вот у него всё плавно, текуче, самое то.
— Для меня наоборот скучновато, уж слишком заезженный у него звук, да и из своего стиля он почти не выходит.
— М-м, понятно.
Хотелось плакать: «Молодёжь не понимает мои музыкальные вкусы. Нет, минуту, я же молодёжь! Мне всего двадцать семь! Сингл Гонзалеса двухлетней давности меня так тронул, что я ещё полчаса сидел под него, трясся и переслушивал, ценя каждую ноту и строчку текста! И это не «заложник стиля», это «аутентичный себе творец»! Она что, думает, что все музыканты могут жонглировать жанрами, как Альберто Сакс?! Ничего она не понимает!»
Из диалогов в машине, я смог прийти к одному выводу: Джулия оказалась хоть и весьма скромной, но богатой на знания девочкой, способной засыпать любого человека всевозможными фактами о Франции, французском языке, джазе и снайперских винтовках. Тут повлияло её прошлое, работа с клиентами «Перевала» уж наверняка научила её одновременно быть и робким слушателем, и хорошим рассказчиком.
Иными словами, знакомство прошло на ура для Джулии и на «уа-а-а» для меня, уставшего и совсем не подготовленного к дискуссиям с сеньоритой, едва прошедшей пубертат.
VII
Слушая очередной заливистый монолог о том, что французский шесть веков был официальным языком Англии, я уснул. Это сыграло мне на руку, потому что провожать Джулию и посмотреть в глаза Мэрилин после недавних событий было по-прежнему слишком стыдно. Матронел, похоже, покинул нас у того же самого канализационного люка. Разбудил меня Ваня, остановившись у дома.
— Всё, давай, приехали.
— Ага, — я еле разлепил веки.
— И готовься к завтрашним ударам по голове от начальства.
— Ага, — повторил я с куда более натяжной интонацией, после чего покинул машину.
У порога меня встретили знакомые пять букв.
— Привет, Ром, — сказала Настя.
— Да-да, привет, — еле выговорил я через зевок.
— Чего так поздно? Еда уже остыла.
— Да ничего, я не голоден. Мне бы просто поспать, — я сделал несколько шагов вперёд и, как подстреленный, рухнул на постель.
— В смысле «не голоден»?! Я для кого стараюсь?! Вставай! Вставай, придурок, не спи! Сегодня мой новый эксперимент — пицца! Не смей засыпать!
Пока я, под уже осточертевшие за сегодня женские крики и удары по спине, погружался в царство Морфея, в голове шатающимся лейтмотивом гуляла лишь одна любопытная мысль:
«Бля, а что с Робби?»