1.Близнецы.
Логан
— Эти двое, «голубоглазые отродья», как ты изволил выразиться, мои братья, отец. И твои сыновья, — с презрением напомнил старику.
– Лишь память о твоей матери заставляет меня покрывать их. Но если это безумие не прекратится, я буду вынужден принять меры, – прорычал глава семейства. – Неужели ты до сих пор не понял, сын? Они – не люди. Я не знаю, кто они или что они такое. Им уже ничем не помочь, мы ведь испробовали все. Даже наши доктора, психологи и психотерапевты, теперь зализывают раны и требуют компенсации за пережитый ужас. И слава богу, что дело ограничилось лишь моральным ущербом, хорошо, что они были под надежной фиксацией во время этих провальных сеансов. Они не изменятся, смирись, — он отвел взгляд, словно не в силах выдержать тяжесть этих слов. — Я смирился.
— Я это уже понял, — стальным голосом возразил я. — Даже если нет шансов на изменения, я всегда буду их защищать. Они мои братья.
— Да, но с отклонениями, пойми. Ты не такой, как они. Ты нормальный. Эти выродки не заслуживают твоей преданности. Они чуть не убили и тебя, и меня, если ты забыл. А твоя мать, которая так ждала появления этих тварей на свет, скончалась во время родов. Для них нет ничего святого. Они в этом мире для того, чтобы приносить боль всем без исключения. Этим они живут, питаются, дышат. Сам дьявол им благоволит. Ему они служат, он их послал.
— Хватит, отец. Не хочу тебя слушать, — подойдя к двери, обернулся. — Я не дам их в обиду, запомни мои слова. — Вылетая из кабинета, не удосужился закрыть за собой дверь.
Отец не солгал. Всё сказанное им — чистая правда. Однажды они попытались навредить ему, и тогда же, по несчастью, и мне. Но это было давно, в детстве. Теперь же они осознают, что я — единственный, кто по-настоящему заботится о них. Почему-то я уверен, что мама тоже любила бы их, несмотря ни на что, и не сдалась бы, пытаясь помочь.
Я понимаю, что их нужно изолировать от общества, от мирных жителей, пока мы не найдём решение. Это было бы правильно. Но что, если мы его не найдём? Они так и останутся в изоляции, как изгои? Нет, этого я не допущу.
В одиннадцать лет они впервые обагрили мир кровью. Зрелище их дебюта едва не вывернуло меня наизнанку. Руки, одежда – всё в чужой плоти и багрянце, а на лицах – торжествующая ухмылка. Эта картина кошмаром впечаталась в память. Мне пришлось избавляться от тела. Страх сковал ледяными объятиями, но пути назад не было. Я не мог допустить, чтобы об этом узнали.
После я не раз и не два заметал следы их злодеяний, и лишь к четырнадцати годам они стали справляться сами. Но гордости это не вызывало. Безумие медленно, но верно заполняло меня изнутри.
Вскоре отец почуял неладное. Город загудел, как растревоженный улей. Искали убийц, что дерзко бросали вызов обществу, оставляя тела напоказ в самых людных местах. Очевидно, действовали они не в одиночку. Тогда-то я и сделал свой выбор, расставив приоритеты.
Сейчас мне двадцать один. Работаю в отцовской компании. Братьям – семнадцать. Студенты университета, искусно скрывающие свою истинную сущность под маской добропорядочности. К счастью, маска им к лицу.
Прежде мы все ютились под отцовской крышей, но после той злополучной попытки покушения он изгнал их. Теперь они влачат свои дни в двухэтажном доме, где вечная текучка прислуги стала горькой обыденностью.
Я жил с ними ровно до того момента, как у меня появилась девушка, и мы переехали. Я хотел жениться на ней, любил её и даже подумать не мог о ревности, поселившейся в моих братьях. Они посчитали, что я их предал.
Однажды, вернувшись с работы, я застыл на пороге, оглушенный тишиной, пропитанной смертью. Моя любимая лежала в луже крови, с перерезанным горлом. Ее изумрудные глаза, словно два осколка стекла, застыли в вечном ужасе.
Я был зол. В тот момент желал им смерти, но, как только ворвался в их логово, мгновенно передумал.
Они выглядели такими несчастными, брошенными, просматривая семейный фотоальбом. Я подошел ближе, разглядывая снимок, который сделала Клавушка, женщина лет пятидесяти, работавшая поваром в доме отца. В своё свободное от работы время она была с нами. Мы любили её, как и она нас. На этой фотографии они играли с игрушечными пистолетами и подбежали обнимать меня, читающего в беседке. В то время никто и не предполагал, на что они способны.
Никто и помыслить не мог.
"Зачем? Зачем вы это сделали?" – мой голос сорвался, превратившись в хрип отчаяния.
Впрочем, всё это – лишь пепел прошлого.
В настоящее время проблема приобрела вдвое более сложный характер. Город корчится в лихорадке панического ужаса, подстегиваемого чередой зверских убийств, что багровым шлейфом тянутся за последние годы. Власти, обуянные жаждой крови, готовы на все, лишь бы утолить ее виновными. Жители, опьяненные страхом, жаждут самосуда. В этой клоаке отчаяния нам следует быть предельно осторожными. Но, кажется, моих братьев это мало заботит. Они, словно хищники, рыщут в поисках добычи, превращая человеческую плоть в нечто отвратительное, кощунственное. Я не единожды пытался достучаться до их очерствевших душ, понять, что влечет их к этому мерзкому пиршеству? Неужели они не видят, не понимают, как это чудовищно? Но в их глазах я читал лишь зловещее удовольствие. Это их извращенная забава, их порочная потребность. Все остальное – мишура, тлен.
Даже девушки, одаривающие их нежными улыбками, видятся им лишь потенциальными жертвами, кусками плоти, предназначенными для их грязных утех.
На сегодняшний день я снова живу с ними в одном доме. Нельзя сказать, что они меня слушаются, но всё же моё слово имеет вес.
Я ожидал кухарку. Она должна была появиться с минуты на минуту. В людях я всегда искал не столько талант, сколько отчаянную нужду. Тех, кого безысходность держала в ежовых рукавицах, чью волю можно было сломить обстоятельствами. Тяжелая, безвыходная ситуация – гарантия контроля. Мало ли что может произойти в наших стенах. Лишние проблемы ни к чему.
Раздался звонок. В гостиную вошла дама лет сорока пяти. Милая, слегка полноватая женщина замялась на пороге. Я, как истинный джентльмен, помог ей снять верхнюю одежду и повесил в шкаф.
Она присела на диван, ожидая меня.
— Мистер Вуд, надеюсь, я не сильно опоздала? — Её глаза бегали по моему лицу, пытаясь разгадать эмоции, но я оставался непроницаем.
— Нет, что вы. Всё в порядке, — с улыбкой в голосе произнёс я. Миссис Тайми опоздала на две минуты, разве это может стать причиной моего отказа? У нее богатый опыт в кулинарии. Муж умер, не оставив наследства. Квартира съемная. Она осталась на улице с двухлетней девочкой и подростком. То, что нужно. – Где сейчас ваши дети?
– Они у своей тети. К сожалению, мы не можем оставаться в ее маленькой квартирке, не хочется стеснять влюбленных, – она опустила взгляд в пол, и тень печали омрачила ее лицо. Ей отчаянно нужна эта работа.
— Понимаю. Вы можете переехать уже сегодня. Меня всё устраивает, я уверен, что вы справитесь. Или малышка будет отвлекать?
— Нет, не переживайте. Моя старшая дочь поможет мне с младшей.
– Так у вас дочь? Сколько же ей лет?
– Семнадцать. Она учится с вашими младшими братьями в одной группе. Сама поступила, – прозвучало в ее голосе с гордостью, пока я пребывал в оцепенении. Это все усложняло. А может, и нет?
— Похвально. Переезжайте. Мне пора на работу, — с улыбкой осведомил её, вручил ключи от дома и скрылся за дверью.
Надо будет поговорить с близнецами по поводу новых домочадцев. Надеюсь, что они их не тронут. Не знаю, как они отнесутся к маленьким ножкам, что будут бегать по дому, но рассчитываю на их снисходительность. Было бы отвратительно осознавать, что даже детей они могут покалечить.
Но больше всего меня беспокоила старшая дочь. Очевидно, они знакомы. Интересно, что из этого выйдет...
666
С работы я пришел поздно. Голова была загружена, и я уже забыл о хаосе, который, скорее всего, меня ожидал. Открыв дверь, я с удивлением обнаружил, что гостиная пуста. Неужели они всех убили?
Но тут обоняние уловило дразнящий аромат запеченной курицы, переплетенный со сладкими нотками свежеиспеченного пирога. Я двинулся на кухню, и увиденная картина ошеломила меня.
За круглым столом, освещенным теплым светом лампы, царила идиллия.
– Доброго вечера, мистер Вуд, – приветливо поприветствовала меня миссис Тайми. – Присаживайтесь, у меня все готово, – доставая тарелку, накладывала мне порцию. – Хотели подождать вас, но ребята были очень голодными, – извинялась она.
– Ничего страшного. Спасибо, – поблагодарил я, усаживаясь рядом с братом.
Малышка, сидящая рядом с матерью, вела себя тихо, что удивляло. Какой беспроблемный ребенок, однако.
Девушка с волнистыми длинными волосами сидела напротив. Её взгляд поймал мой.
– Здравствуйте. Я Оливия, – вежливо представилась она.
– Рад знакомству, чувствуй себя как дома, – произнес я с напускной бодростью. Она одарила меня учтивой, немного формальной улыбкой, и я вдруг почувствовал себя непостижимо старым. Возможно, виной тому строгий костюм, придающий мне солидности в ее глазах, и она решила, что мне около тридцати. А, возможно, мне просто показалось.
Янтарные глаза, обрамлённые длинными ресницами, румянец на белых щёчках, пухлые губки — всё это делало из неё куколку. Симпатичная девчушка была одета в скромное одеяние.
За столом я заметил, что её беспокоит лишь младшая сестра, которую она кормила, когда её мать отвлекалась на трапезу. Ни на ком из присутствующих ее взор не задерживался.
— Спасибо. Было невероятно вкусно, — Кайл резко вскочил из-за стола и стремительно удалился. Вслед за ним, словно тень, последовал и Найл.
— Хорошие ребята, — одобрительно кивнула женщина, одаривая меня искренней улыбкой.
Я усмехнулся, пряча ироничную тень в уголках губ.
— Они не каждому открываются, видимо, вы сумели их очаровать. И, безусловно, ваши кулинарные таланты сыграли не последнюю роль.
— Оу, спасибо, мистер Вуд, — пролепетала она, заливаясь краской смущения.
— Просто Логан.
— Договорились, — ее улыбка стала еще теплее.
Я встал из-за стола, закончив с ужином, и заметил, что девчонка тут же начала его убирать, помогая матери. Какая умница!
Я поднялся на второй этаж, чтобы поговорить с ними. Здесь у нас ещё одна просторная гостиная.
Один сидел в кресле, другой — на диване. Что-то обсуждали и замолкли, как только я появился. Недобрый знак.
Глаза близнецов — осколки льда, кристально-голубые, пронзительные. Кожа — мраморная белизна, безупречная, словно выточенная из алебастра. Правильные черты лица, хищные скулы, добавляющие дерзости их ангельской внешности, и короткие стрижки пепельно-белых волос.
Я же, напротив, высокий брюнет, с глазами цвета коньяка, унаследованными от отца. И не скажешь, что мы родные.
Татуировки — наша недавняя прихоть. На моей спине теперь извивается чешуйчатый дракон. Младшие же, в своем неискоренимом стремлении к идентичности, набили одинаковых фениксов. Но даже здесь они умудрились выделиться, уговорив мастера внести в эскиз зловещую деталь. Их птицы возрождения были пронзены клинками, истекающими чернильной кровью. Эффектно, трагично, идеально в их стиле. Братья остались довольны.
Но была у них и другая особенность. Время от времени их кожа словно истончалась, становилась прозрачной, выставляя напоказ сложную сеть вен, пульсирующих под кожей. Зрелище жуткое и завораживающее. В эти моменты они замирали, плотно сомкнув веки, а потом все возвращалось на круги своя. Казалось, им больно, но на все мои вопросы они отвечали молчанием, храня свою тайну за семью печатями.
– Как вам соседство? Проблем не будет? – начал я издалека.
Найл усмехнулся:
– А каких проблем ты ждёшь, брат?
– Вы знаете, о чём я говорю, – уже грубо выдал я, хмурясь. Не люблю эти игры.
– Всё в порядке. Они милые, – улыбаясь, проговорил Кайл.
– Девчонка учится с вами, да?
– Оказывается, – хмыкнул Найл. – Мы ее и не замечали раньше. Тихая такая, неприметная. Вся в заботах, в общем.
– Не трогать никого из этой семьи, уяснили? – спокойно, но твёрдо пояснил я.
– Как скажешь, – Кайл подмигнул мне, но тут же опустил взгляд в пол. На губах играла двусмысленная ухмылка.
– Я серьёзно. У них ребёнок.
– Ага, милашка. Как её там? – Найл посмотрел на близнеца, пытаясь вспомнить имя. – Ах да, Тея. Мы уже успели понянчиться.
– Лучше не подходите к ней лишний раз.
– Как скажешь, – наигранно устало проговорил Кайл, словно я его уже утомил.
– Я спать. Из дома не выходить. Камеры всё записывают.
Переглянувшись, они заулыбались. Ну конечно, вероятно, уже нашли способ.
Не стал задерживаться, безумно хотелось принять душ и забыться сном.