Эссенция жизни

Финн Эверли понуро ступал по заснеженным улицам Авонлеи, засунув озябшие руки в карманы. Переулки и дорожки городка опустели, время клонилось к поздней ночи, и мальчик думал, что мадам Помфри и мама непременно волнуются из-за его долгого отсутствия дома. Но Финн не хотел возвращаться, не хотел никому показываться, ведь сегодня утром он вышел из дома одним человеком, а придёт назад совсем другим. Потому что в эту ночь в нем оборвалось нечто важное, исчезло, возможно, безвозвратно. Остались лишь безмерная усталость и колючий холод, расползавшиеся внутри. Наверное, именно так себя чувствуют люди, когда теряют всякую надежду на лучшее.

Ночная улица звенела безмолвием. Отблески призрачного света, лившегося из окон, постепенно редели, и вскоре на город упало полотно густого зимнего мрака. Лишь звезды на безоблачном небе ещё сверкали, точно бессонные мотыльки, порхающие над головой.

Рядом с Финном проехал одинокий экипаж с курящим кучером на козлах. Стук копыт словно разбудил мальчика, и он понял, что если не согреется сейчас, то окоченеет окончательно. Путь до дома был неблизкий, да и возвращаться совсем не хотелось, ведь даже одна лишь мысль о родном очаге заставляла испытывать какую-то неведомую тревогу. Сейчас Финн здесь, далеко, и время застыло, всё исчезло, а если он вернётся домой, время потечет вновь. И продолжит отсчитывать последние часы умирающей мамы.

Финн даже подумал о том, что, возможно, ему стоит остаться здесь – лечь на снег и уснуть вечным сном. Какая теперь разница? Его мама погибнет, а один он уж точно долго не протянет, так стоит ли оттягивать неизбежное? Однако от желания жить так легко не избавиться. Оторвав взгляд от своих устало бредущих по сугробам ног и устремив его вперёд, мальчик увидел, что незаметно для себя вышел к городской церкви. Коричневое каменное здание с радужными витражными окнами вздымалось ввысь двумя острыми башенками, и какая-то неведомая сила потянула Финна к дверям. Возможно, это было лишь жалкое желание поскорее зайти внутрь и согреться, а может, и нечто другое.

Поднявшись по заснеженным ступеням и войдя через тяжелую деревянную дверь, мальчик оказался в светлом тёплом помещении. Сначала ему показалось, что церковь пустовала, но затем, приглядевшись, Финн заприметил на одной из скамеек, прямо под кафедрой, сидящего к нему спиной человека. Незнакомец молился, и Финн захотел уйти, дабы не мешать, но тепло церкви поманило его, и мальчик, пройдя дальше, уселся на скамью чуть правее от человека. Это был худощавый старик с пышной седой бородой, одетый в длинное чёрное пальто и цилиндр. Трость, выпущенная из сложенных в молитвенной позе рук, облокотилась на скамью рядом с хозяином.

— Какое удивительное зрелище, — сказал старик, разбив хрустальную тишину церкви, и повернул голову к Финну, — видеть такого юного молодого человека ночью в церкви.

— Простите, сэр, я не хотел Вам помешать, — ответил мальчик, пристыжено опустив взгляд.

— Ты мне не помешал, — добродушно улыбнулся незнакомец, — я рад, что мне выпала возможность с кем-то поговорить. Разговоры с Богом, безусловно, прекрасны, но Он обычно отвечает не словами, а иными способами.

— Он Вам отвечает? — удивленно спросил Финн.

— Конечно! Каждому отвечает.

— Сомневаюсь. По крайней мере, мне Он не ответит, это я знаю.

Когда старик поднялся с места, Финн услышал, как у того хрустнули колени, а незнакомец тем временем подошёл к скамье, на которой сидел мальчик,
и устроился рядом.

— Почему же ты так считаешь?

— Я... Я плохой человек.

— Да?

— Да. Я совершил очень плохие поступки, которые навредили невинным людям. Мне казалось, что я делал это во имя блага, но, пожалуй, истинная причина кроется в том, что я... Я – эгоист, и думал только о себе. Думал лишь о своих чувствах, но не о чувствах других. Понимаете, я...

И Финн неожиданно для себя рассказал незнакомцу всё. О болезни матери, о том, как встретил Грегори Проказникуса, о злых поступках, которые он совершил ради эссенции жизни и из-за страха остаться одному, о сиротах и о том, как в итоге Грегори его обманул. История полилась из него, опустошая до краев заполненное болью сердце. А когда мальчик закончил говорить, он поднял взгляд на старика. Финн ждал, что собеседник не пожелает иметь ничего общего с таким гнусным мерзавцем и сразу прогонит его прочь, однако единственное, что мальчик разглядел в голубых глазах, глядящих на него сверху, — это сочувствие и понимание.

— Ну и ну, — разрушил долгое молчание незнакомец, почесав бороду. — Вот так история.

— Да... теперь-то Вы понимаете, что Бог ни за что не захочет мне отвечать. Я плохой человек.

— Разве? — удивился старик. — Что-то я очень в этом сомневаюсь.

— Сомневаетесь? Да какие тут могут быть сомнения! Я совершил зло, значит, я плохой!

— Как тебя зовут, малыш?

— Финн Эверли, сэр.

— Очень приятно, Финн, а я Томас Голдлайн, можешь звать меня просто Томми. Знаешь, Финн, как по-моему мнению поступают действительно плохие люди?

Финн не ответил.

— Плохие люди всегда пытаются оправдать свои поступки благовидными причинами. Ты не стал врать мне, а главное, не стал врать себе о причинах своих злодеяний. Ты мог сказать, что совершал все плохое ради блага, но ты признался, что делал их из эгоизма, из страха остаться одному. А самое главное, Финн, — старик улыбнулся, — ты совершил плохой поступок и плохо теперь тебé. Разве по-настоящему плохой человек будет чувствовать угрызения совести?

— Но... Но это не отменяет того, что я сделал больно другим людям!

— Не отменяет. — спокойно согласился Томми.

— И многое из того, что я совершил, уже не исправить!

— О, да, — усмехнулся Томми, — пересоленные пироги и пирожные из кондитерской уже вряд получится спасти. Но всё же что-то исправить ещё можно.

— Вы так считаете?

— А ты считаешь иначе? 

Финн поглядел на свои красные от холода руки.

— Хотел бы я вернуться назад и никогда не встречаться с Грегори Проказникусом. Возможно, тогда бы я не сделал всего этого зла.

— Но ты с ним встретился, — сказал старик. — И теперь должен от души поблагодарить его.

— Поблагодарить? Вы шутите?

— Нисколько! Да, возможно, Грегори и не дал тебе эликсир, способный излечить любые болезни, зато он дал тебе ценный урок, не находишь?

Финн призадумался.

— Каждый... каждый поступок имеет свои последствия?

— Хорошо сказано, юноша, — похвалил Томми, улыбнувшись.

— И теперь я понимаю, что не хочу совершать зло, — осенило Финна. — До встречи с ним, я думал, что стань я плохим человеком, весь мир будет у моих ног. Но теперь... нет, я не готов платить такую цену ни за что-либо. Даже будь это сотни эликсиров жизни. Моя душа и души невинных людей гораздо ценнее.

— Выходит, Грегори не так уж и плох?

— Ну уж нет! — замотал головой мальчик. — Он определенно плохой человек!

— Или человек, с которым произошло много плохого.

— Что вы имеете ввиду? — озадаченно поинтересовался Финн.

— Знаешь ли, Финн, я думаю, что человек не рождается плохим или хорошим. Очень часто человек, подобно зеркалу, отражает то, что видит. Если некто видит лишь зло, которое другие творят по отношению к нему, то как ты думаешь, каким человеком он станет?

Финн призадумался.

— Плохим, — ответил мальчик, помолчав.

— Верно, — кивнул Томми.

— И что же делать?

— Возможно, стоит показать ему добро. Возможно, человек, которого мы считаем злым, просто-напросто никогда не видел хорошего. Ведь один добрый поступок непременно вдохновляет на новые.

— Вы очень мудрый, Томми. — искренне сказал Финн.

— Нет, — звонко рассмеялся старик, — просто я очень старый.

— А что Вы делаете ночью в церкви, сэр? Разве Вам не следует отмечать сочельник со своей семьей?

Лицо Томми осунулось, он устало вздохнул.

— Следует, Финн. Понимаешь ли, я приехал в город по делам. Ненадолго, думал, что разберусь с ними к обеду и вернусь домой, к родным, которые живут в городке по соседству. Но случилось так, что я потерял свой кошелек, и теперь мне некуда идти. Поэтому я пришел к единственному, кого здесь знаю, — старик поднял взгляд на витражное окно, — к Богу.

У Финна защемило сердце.

— Наверное, Ваша семья волнуется...

— Думаю, так и есть. Как раз сегодня к нам должен был приехать мой старший сын. Мы с ним, знаешь ли, не очень-то ладим. Особенно после смерти моей жены, которая всегда умела поумерить наш пыл.

— Вот как? — сочувственно произнес Финн. — А почему же вы плохо ладите?

— Почему? — старик улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего веселого. — Наверное, потому, что я тоже далеко не хороший человек, Финн. Я, знаешь ли, тоже совершил ошибки, о которых жалею. Но сегодня я хотел попросить у сына прощения. Извиниться за всё, что однажды сказал, или не сказал. Но, по-видимому, этому не суждено сбыться. По крайней мере не в этом году.

В церкви воцарилось молчание. Финн вновь задумался о всех злодеяниях, что совершил. Возможно ли всё исправить? Конечно же возможно, и начнет он прямо сейчас! Финн порылся в кармане и выудил оттуда старенький кошелек, доставшийся ему от отца.

— Сэр, — начал Финн, открывая кошелек, — я далеко не богат, но у меня есть несколько пенсов, что я заработал, полируя обувь. Этого непременно хватит на экипаж! Я как раз видел один по пути к церкви!

— Что? — встрепенулся старик. — Ни в коем случае!

— Сэр, прошу Вас! Я сделал много плохого, но если есть шанс всё исправить, то я должен им воспользоваться! — воскликнул мальчик, пытаясь вложить пенсы в сморщенную ладонь старика.

— Пойми меня, Финн, я не могу принять их! — ошарашено проговорил Томми, протягивая монеты обратно.

— Мистер Голдлайн, ради меня, молю Вас! Если Вы их не возьмете, я умру!

Старик изумленно уставился на монеты, а затем перевел взгляд на Финна. Второму показалось, что в глазах Томми блеснули слезы.

— Мальчик мой... Я и не знаю, как тебя отблагодарить.

— В качестве благодарности можете послать моей матери цветы, сэр, — предложил мальчик. — Мы живем в доме номер девять по «Миракл-стрит». Только... — Финн запнулся. — Только если Вы и в самом деле решите послать цветы, то поторопитесь. Потому что доктор Джулиан Бейтс, сказал... он сказал... — Финн не смог договорить.

«Доктор Джулиан Бейтс сказал, что моей матери осталось жить чуть больше двух недель. И она может не дождаться Ваших цветов, если Вы не поторопитесь».
Эти слова, если бы Финн их произнес, заставили бы его разреветься. А плакать он не хотел, по крайней мере не перед мистером Голдлайном, ведь у того хватает проблем и без рыдающего взахлеб мальчишки.

— Дом номер девять по «Миракл-стрит», — повторил Томми, а потом, ещё тише, — Доктор Джулиан Бейтс... Я запомнил, Финн!

Старик встал, Финн последовал его примеру. Холодные сморщенные ладони старика накрыли крохотную ладонь мальчика.

— Финн, мой дорогой друг. Я никогда не забуду того, что ты для меня сделал. Будь уверен, твой сегодняшний поступок осчастливил бедного старика. Ты хороший человек, Финн. А что насчет цветов... Как зовут твою маму?

— Маргарет Эверли, сэр.

— Маргарет Эверли, — повторил Томми. — Я буду молиться за нее, Финн. И пришлю такие цветы, что она позабудет о том, что за окном бушует зима. В этом можешь не сомневаться!

Старик отпустил руку Финна, взял трость, поклонился мальчику и зашагал к выходу из церкви.

Финн поглядел в спину уходящего человека и почувствовал, как внутри расползается тепло. Он был счастлив. Счастлив, потому что осчастливил другого.

— Сэр! — вдруг окликнул старика Финн. Томми развернулся.

— Да?

— Как вы думаете, Бог... Он ответит мне, если я к Нему обращусь?

— Конечно же! Непременно ответит, мой мальчик! Мне ведь Он ответил!

— Понятно, — кивнул Финн, — а если не секрет, сэр, что Вы у Него попросили?

— Я попросил Его помочь мне в одном, казалось бы, безвыходном деле, сынок.

— И что же Он вам на это ответил?

— Ну как же! — воскликнул Томас Голдлайн, словно Финн спросил его, сколько будет два плюс два. — Он послал мне тебя, Финн! — старик улыбнулся, приподнял краешек цилиндра, а после, открыв дверь церкви, вышел и исчез в объятиях зимней ночи.

Финн же сел обратно на скамью, сделал глубокий вдох, сложил руки в замок, закрыл глаза, и зашептал:

— Дорогой Бог, сегодня я сделал много плохих вещей. Я виноват. Надеюсь, Ты сможешь простить меня. Я был очень зол на Тебя, потому что моя мама заболела. Пожалуйста, если это возможно, помоги ей побороть эту болезнь. Но если... — к горлу Финна подступили слезы, однако он продолжил, — если Ты действительно решил забрать мою маму к себе, то, прошу, пригляди за ней. Она очень хороший человек и заслуживает самого теплого и мягкого облачка на небесах. И еще, пожалуйста, помоги сиротским детям, которых я сегодня встретил. Им тяжело, однако они добрые люди, я это знаю. Прости, что прошу так много, но обещаю, это последнее. Дорогой Бог, помоги Грегори Проказникусу увидеть добро. Как сказал мистер Голдлайн, плохими люди становятся не просто так. Возможно, Грегори просто не повезло. Если у него есть шанс измениться, предоставь ему этот шанс. Предоставь шанс измениться и мне. И... прошу, пошли мне хотя бы капельку надежды. На этом всё. Аминь.

Финн расцепил руки, открыл глаза и заплакал. Он рыдал так долго, что вскоре у него иссякли всякие силы, и мальчик уснул прямо на деревянной скамейке церкви, за окном которой бушевал снежный буран.

***

Проснувшись, Финн не сразу понял, где находится. Сначала ему показалось, что вчерашние приключения с Грегори и всё, что этому сопутствовало, были лишь сном, но факт, что он очнулся на деревянной скамье церкви, заставил поверить в реальность произошедшего. А когда сознание мальчика прояснилось, тот точно решил, что должен делать. Да, конечно же Финн понимал: мама и мадам Помфри места себе не находят из-за его отсутствия, но всё же им придется ещё чуть-чуть потерпеть, потому что Финну перед возвращением домой предстояло сделать кое-что очень важное.

Мальчик встал со скамьи, которая прошлой ночью стала для него кроватью, потянулся, похрустел затекшей шеей и вышел из церкви с твердым намерением исправить свои ошибки. Улица, на удивление, встретила Финна не колючим морозом, а приятной прохладой, проникшей в легкие будоражащей всё нутро свежестью.

Но любоваться плавно падающими пушистыми снежинками и живописными рисунками, которыми мороз за ночь обрисовал окна домов, времени не было. Спустившись со ступеней церкви, мальчик пустился трусцой, а затем перешел на бег, ведь то, что он хотел сделать, не терпело отлагательств. Когда Финн оставил позади ветхий сиротский дом, где жили самые прекрасные на свете дети, с трудом поднялся по заледеневшей мостовой (которую, между прочим, он сам и заморозил), и добрался до главной площади Авонлеи, он вдруг почувствовал, как что-то бьется о его бедро. Сунув руку в карман, Финн обнаружил флакон с «Эссенцией жизни», который он в прошлую ночь выхватил из рук Грегори Проказникуса и совсем позабыл о его существовании.

Первой мыслью Финна было запустить флакон подальше, ведь он всё ещё злился на эту глупую штуковину, которую принял за настоящий эликсир, способный излечить любые болезни. Однако, чуть погодя, в голову мальчика пришла иная идея.

Финн замотал головой, ища нужное ему заведение, и вот, наконец, взгляд увидел её – вывеску «Лавка-булавка». Она, насколько знал Финн, принадлежала старьевщику мистеру Скруджу, который занимался скупкой и продажей поддержанных вещей, будь то откровенным хламом, или драгоценным антиквариатом, который он затем перепродавал втридорога. Именно этот магазинчик вчера и упомянул Грегори Проказникус, сказав, что видел, как сиротский мальчик Чарли заложил в нем куртку, дабы купить игрушку сестре.

Не медля ни секунды, Финн направился к лавке и вскоре оказался в некоем, казалось бы, волшебном мире, приютившем в себе самые причудливые и удивительные вещи со всей Авонлеи. Тут были оленьи рога, украшавшие стену, фарфоровые вазы, люстры, изящная мебель из красного дерева, старинные портреты, десятки настенных часов, что висели тут и там, лампы, статуэтки и даже чучело оскалившегося тигра, которого вполне можно было принять за живого. Любуясь всеми этими захватывающими воображение вещами, Финн даже позабыл о цели своего визита, и лишь голос, раздавшийся за стойкой, вернул его в реальность.

— Чем могу служить, сэр? — проскрипел мистер Скрудж – тощий и седой старикашка походивший на один из экспонатов магазинчика, ведь сам хозяин был таким же старым, как и большинство вещей «Лавки-булавки».

— Доброго дня, мистер Скрудж. Меня зовут Финн Эверли, и я хотел поинтересоваться, за сколько Вы могли бы выкупить это.

Мальчик достал из кармана «эссенцию жизни» и положил ее на прилавок.

Мистер Скрудж с деловитым видом надел очки, поднял флакон на уровень глаз, почесал покрытый седой щетиной подбородок и тщательно осмотрел предмет.

— Так-так, что это тут у нас? Ага, парфюмерия, как погляжу.

Старик достал из кармана белый платочек, отвинтил крышку флакона и побрызгал содержимым на ткань. Встряхнув платок, мистер Скрудж плавно провел им у носа и вдохнул аромат, а затем, помолчав с минуту, произнес:

— Да, запах приятный. Что ж, думаю, флакон потянет на пять пенсов. Но так как сегодня рождество, я снизойду до шести. Как Вам такое предложение? — старик положил флакон на прилавок.

Шесть пенсов были неплохой ценой – Финн, полируя башмаки прохожим, зарабатывал столько за три рабочих дня. И он не раздумывая согласился бы на предложение старьевщика, однако мистер Скрудж, видимо, не учёл того, что Финн заметил его хищный, пропитанный жаждой наживы взгляд, когда носовой платочек, орошённый духами, донес аромат до его ноздрей. Финн понял, что «эссенция жизни» стоит гораздо дороже, но мистер Скрудж не был бы лучшим старьевщиком в городе, если бы не умел ловко сбивать цену.

— Уверен, что Вы способны снизойти и до более щедрой цены, мистер Скрудж.

Старик рассмеялся.

— Мистер Эверли, — сказал он, отодвигая флакон, — боюсь, Вы слишком пренебрегаете моей добротой. Шесть пенсов это хорошая цена за флакон, на который у Вас не имеется чека.

— Возможно, в другие дни да, сэр. Но не забывайте, что сегодня, как Вы недавно заметили, рождество. И, уверен, именно сегодня у Вас не будет отбоя от клиентов. Как думаете, сколько заплатят за этот прелестный флакон духов позабывшие о подарке для своей жены мужья, вспомнившие о рождестве в самый последний момент?

Теперь старьевщик поглядел на Финна по-новому, точно увидел в нем достойного соперника, каких не видывал уже давно. Ещё раз поглядев на флакон и помолчав, он предложил новую цену:

— Да, в Ваших словах есть смысл, мистер Эверли. Что ж, в таком случае, мое последнее предложение. Десять пенсов, не больше!

— До свидания, мистер Скрудж. — Финн схватил флакон, сунул его в карман, пошагал к выходу, и в тот самый момент, когда рука мальчика коснулась ручки двери, мистер Скрудж нервно воскликнул:

— Подождите!

Финн повернулся.

— Ладно, сколько Вы за него хотите, мистер Эверли?

— Думаю, полкроны будет достаточно...

— Полкроны?! — вскричал старик. — Грабеж средь бела дня!

— Полкроны и кое-что ещё.

— Ещё?! — ошарашено произнес Скрудж, глаза которого полезли на лоб, — Мистер Эверли, да Вы вознамерились раздеть меня до нитки!

— Пару дней назад к вам заходил сирота по имени Чарли, мальчишка чуть старше меня со светлыми волосами. Он заложил куртку, чтобы купить плюшевого медведя для сестренки.

— Да, — кивнул старик, почесывая подбородок, — возможно и был такой...

— Мне нужны полкроны и куртка, которую заложил этот мальчик. После этого флакон станет Вашим, мистер Скрудж. Это мое последнее предложение, Вы согласны?

Старик молчал, оценивающе глядя на решительно настроенного уйти из лавки Финна, а через секунду устало вздохнул, снял очки и недовольно кивнул.

— Туше, мистер Эверли. Полкроны и куртка сироты в обмен на флакон духов.

Совершив выгодный обмен, мальчик помчался в бакалейную лавку, где на часть вырученных денег купил мешочек соли. Нет, Финн приобрел соль отнюдь не для того, чтобы вновь портить пироги и пирожные очередной кондитерской, а затем, дабы посыпать ею оледеневшую мостовую, где со вчерашнего дня, по вине Финна и Грегори, поскользнулась и ушиблась куча невинных людей.

Разобравшись с этим делом, Финн помчался в кондитерскую лавку «Кости и шоколад». Позвав хозяина, мистера Бенджамина Чоколейта, Финн сознался, что это он ответственен за испорченные пирожные, которые неведомым для работников кондитерской образом оказались пересоленными. Мальчик попросил у хозяина прощения и сказал, что готов возместить ущерб материально. Мистер Чоколейт деньги не принял, вместо этого поручил Финну работу. Мальчик должен был разгрузить повозки с мукой, сахаром, солью и прочими продуктами, после чего вымыть грязную посуду, надраить полы на кухне и вручную отстирать несколько заляпанных повидлом фартуков.

Финн выполнил веленное быстро и беспрекословно, да так, что все работники «Костей и Шоколада» во главе с мистером Чоколейтом прониклись уважением к мальчику, даже накормили его яблочным пирогом и напоили горячим имбирным чаем. А когда Финн уже хотел было уйти, мистер Чоколейт задержал его, отвел в сторону и произнес:

— Малец, несмотря на то, что из-за тебя я понес убытки, твое рвение трудиться меня впечатляет. Знаешь что, — сказал мужчина, кладя руку на плечо Финну, — приходи-ка ты сюда снова после рождества, будешь работать помощником кондитера. Для начала, конечно же! Потом, кто знает, возможно ты и сам станешь кондитером! А что касается жалования, то на этот счет можешь быть спокоен. Наша лавка — самая популярная в городе, — с гордостью произнес мистер Чоколейт, — и мои работники получают достойную плату, в этом не может быть никаких сомнений!

Поблагодарив хозяина лавки и пообещав, что он обязательно заглянет сюда снова после рождества, обрадованный предложением о работе Финн, не теряя ни секунды, помчался на площадь. В самом её центре мальчик увидел толпу горожан, которые совместными усилиями пытались восстановить упавшую по вине Финна рождественскую ель. Мужчины и женщины тянули веревки, привязанные к стволу дерева, дабы вновь поставить символ праздника на законное место, а руководил процессом рыжий громила констебль, который вчера вместе со своим напарником преследовал Финна и Грегори Проказникуса.

Финн, несмотря на вероятность быть пойманным, присоединился к горожанам и помог поставить ёлку на место. Затем, как самому легкому и проворному среди остальных, ему выпала честь залезть на верхушку дерева и водрузить на неё керамическую фигурку крылатого ангела. Рыжий констебль, если и узнал Финна, то не подал виду, за что мальчик был ему премного благодарен. Возможно, констебль посчитал, что каждый достоин второго шанса. Особенно если этот кто-то отчаянно хочет исправиться.

По окончании дел с ёлкой мальчику вновь пришлось заглянуть в «Лавку-булавку». Увидев Финна, мистер Скрудж испуганно вздрогнул и стал белым, как мел, но посетитель успокоил хозяина, сказав, что не собирается ничего закладывать, а напротив, пришёл купить очень нужную вещь, о которой он запамятовал ранее.

Купив необходимое и расплатившись, Финн со всех ног побежал вниз по уже не скользкой мостовой и оказался у дома сирот. Мальчик бесшумно поднялся по лестнице, положил у входа в дом новенькие красивые санки, которые приобрел у мистера Скруджа несколько минут назад, а сверху санок постелил заложенную накануне куртку Чарли.

Финн постучал в дверь, но не стал дожидаться, пока она откроется, а рванул дальше. Пришло время идти домой. Финн был безумно счастлив, что вернется с чистым сердцем. Таким же, каким вчера покинул родной очаг.

***
— Финн Эверли! — строго провозгласила мадам Помфри, поймав мальчика с поличным, когда тот, после долгого отсутствия, вернулся домой и, раскрасневшийся от долгого бега, раздевался в прихожей. — Потрудитесь объяснить, что всё это значит!

— Простите, мадам Помфри и, пожалуйста, не ругайтесь. Я знаю, вы, наверное, очень волновались, но со мной всё хорошо. Наверное, так хорошо мне ещё не было никогда... — залепетал мальчик, скидывая с плеч куртку и обмотанный вокруг шеи шарф. А думал он о том, как же приятно вернуться домой.

— Волновалась?! Да я места себе не находила! Я уже собралась рассказать о случившемся твоей матери, а после пойти к констеблям и объявить тебя в розыск!

Женщина пылала гневом и, несмотря на то, что она была всего лишь маленькой старушкой, в её пороховницах хватило бы пороху для того, чтобы поднять в воздух всю Авонлею.

— Как? — удивился мальчик. — Мама не знала, что меня нет?

— А зачем ей об этом знать? Так я бы её только растревожила, а Маргарет сейчас как никогда необходим покой. К тому же, она в любом случае не смогла бы ни чем помочь.

— Это хорошо, что Вы ей не сказали. Я не хотел бы разочаровывать её. Особенно сейчас, когда...

Финн не договорил, ведь вновь вспомнил о том, что его мать находится при смерти. Счастье от исправленных ошибок вмиг испарилось, на место небывалого воодушевления снова пришла печаль. Однако это уже была не та печаль, что раньше. Не всепоглощающая, не та, что с головой окунала во тьму. Теперь, там, в темноте, поблескивал призрачный, постепенно разрастающийся свет. Этим светом была надежда на лучшее.

Заметив поблекшие глаза Финна, мадам Помфри смягчилась.

— Финн, где же ты пропадал?

— О, мадам Помфри, я не пропадал. Думаю, всё наоборот. Я наконец нашелся – и нашёл кое-что очень важное.

— Да? — вскинула бровь женщина. — И что же ты нашел, мальчик мой?

— Веру, мадам Помфри. Я вновь обрёл веру, — улыбнулся мальчик, прильнул к женщине и крепко её обнял. Мадам Помфри обняла его в ответ.

— Что ж, в таком случае ты прощён, — ласково проговорила женщина и поцеловала Финна в макушку.

Финн разжал руки, отступил и направился к лестнице. Поднявшись на второй этаж, он бесшумно подошел к комнате матери и схватился за ручку двери. Мальчик опасался, что мама спит, и его появление может потревожить сон, однако не успел Финн потянуть дверь на себя, как из комнаты раздался хриплый голос:

— Сынок, это ты?

— Да, мам, — ответил Финн, входя в тусклую, освещенную расплывчатым светом догоравших свечей комнату. В воздухе витал запах лекарств и болезни.

— Ты долго не заходил.

— Знаю, прости. — Мальчик залез на кровать, подполз к матери, обнял её и теперь действительно почувствовал, что вернулся домой. — Как ты себя чувствуешь, мам?

— Бывало и лучше, — улыбнулась женщина, погладив сына по щеке, — Финн, мне нужно поговорить с тобой кое о чём важном.

Миссис Эверли помолчала и, сделав глубокий вздох, произнесла:

— Доктор Бейтс сказал, что... мне вряд ли получится выздороветь, Финн. Возможно, случится так, что мне придется тебя покинуть, понимаешь?

Финн кивнул, прижимаясь к животу матери. Женщина почувствовала, что её блузка пропитывается слезами.

— Мне очень жаль, что тебе приходится проходить через это в столь юном возрасте, — шептала женщина, гладя сына по голове, — но ты должен быть сильным. Моё время заканчивается, но твоё ещё только начинается. И, очень надеюсь, оно будет долгим.

Финн разжал руки, обнимавшие мать, отстранился и посмотрел в её зеленые глаза. Самые прекрасные на всём белом свете.

— Я всё понимаю, мам, — сказал он, пытаясь не разрыдаться. — Знаю, что ты умираешь. Но... но я никогда не перестану верить в то, что всё наладится! Пока ты жива, ничто не заставит меня потерять надежду! Надежда — всё, что у меня осталось. И я буду верить в лучшее. И ты тоже должна!

Миссис Эверли улыбнулась обворожительной улыбкой. И вновь признаки тяжелой болезни, казалось бы, на миг отступили, точно вера мальчика в лучшее излечила её.

— Хорошо, — кивнула женщина. — Тогда я тоже буду верить.

— Вот и прекрасно! — улыбнулся Финн, утирая слёзы, — Потому что, я попросил помощи у Бога. Я знаю, Он обязательно поможет! Он всегда помогает! Нужно только поверить!

Глаза матери наполнились слезами, но улыбаться она не перестала.

— Да, Финн, я буду вери... — женщина не договорила – её прервал звук суматохи на первом этаже. Грохнула входная дверь, и из прихожей послышались торопливые шаги нескольких человек и испуганный крик мадам Помфри. Финн хотел было рвануть вниз и узнать, что там происходит, но мама остановила его и сказала, что тоже намерена спуститься и посмотреть. Мальчик помог матери встать и медленно, осторожно держа её за руку, точно та была самым ценным сокровищем в мире, помог спуститься по лестнице.

В гостиной творилось невообразимое. Дюжина людей сновали туда-сюда, то входя в дом, то поспешно выбегая обратно на улицу. Каждый человек, будь то мужчина или женщина, переступая порог, держал в руках охапку цветов, праздничные угощения, а двое джентельменов затащили небольшую ёлку.

Жители дома обомлели и не находили слов, чтобы поинтересоваться, что всё это значит. Финн усадил маму на кресло у камина и наблюдал, как гостиная заполняется букетами разноцветных цветов: маргаритки, розы, ландыши, тюльпаны, гортензии, лилии и ещё куча цветов, названия которых мальчик не знал. Дом превратился в пышущий сладостным ароматом сад, а стол, который до этого дня видел лишь картофельный суп да пару кусков хлеба, ломился от угощений. Финн словно попал в сказку. Но и это было ещё не всё. Вдруг со стороны двери раздался обеспокоенный возглас:

— Миссис Эверли! Миссис Эверли!

В дом вбежал раскрасневшийся и задыхающийся доктор Джулиан Бейтс. Было видно, что он очень спешил, ведь пальто мужчины было настежь распахнуто, а на края ткани прилип мокрый снег, наводящий на мысль, что доктор не раз падал, пока спешил к пациентке.

— Миссис... отойдите же! — доктор нервно оттолкнул одного из мужчин, заносившего в дом букет роз, и наконец, добрался до кресла, где сидела ошарашенная мать Финна.

— Миссис Эверли! — задыхаясь, залепетал доктор Бейтс, не обращая внимания на суматоху вокруг. — Это не что иное, как рождественское чудо! Я сам до сих пор не могу поверить, но это действительно произошло! Немедленно одевайтесь!

— Успокойтесь, доктор Бейтс, — прервала его женщина, глядя на доктора, словно он был тем, кому самому требовался доктор. — Объясните же, что произошло!

Джулиан Бейтс отдышался и начал рассказывать:

— Сегодня, буквально несколько минут назад, ко мне в кабинет прибыл посыльный и кое-что принес. Я подумал, что это письмо, в котором меня вызывали на дом к больному, но нашёл в конверте чек! Миссис Эверли, кто-то полностью оплатил Ваше лечение в частной клинике!

Все трое, и Финн, и миссис Эверли, и мадам Помфри, разом ахнули, не поверив своим ушам.

— Что вы такое говорите, Доктор Бейтс? — не верила миссис Эверли. — Это невозможно, кто мог оплатить мое лечение?

— Сейчас, — доктор запустил руку в карман пальто и выудил оттуда чек, — ага, вот, — кивнул он, — ваше лечение оплатил некий... Лорд Томас Голдлайн!

И тут, наконец, до Финна дошло. Он вспомнил слова своего нового друга из церкви. Тот, когда Финн помог ему с деньгами для возвращения домой, сказал: «Я буду молиться за твою маму, Финн. И пришлю ей такие цветы, что она позабудет о том, что за окном бушует зима. В этом можешь не сомневаться!».
И Томми выполнил своё обещание с лихвой. Финн также вспомнил, как старик шепотом произнес имя доктора Джулиана Бейтса, словно стараясь его запомнить. Теперь стало понятно, для чего.

— Впервые слышу это имя! — удивилась миссис Эверли.

— Это мой друг! Мой друг Томми! И все эти цветы тоже его рук дело, — объяснил Финн. — Я и не предполагал, что он является лордом...

Мама, мадам Помфри и доктор Бейтс недоуменно поглядели на мальчика.

— Но с чего ему мне помогать, Финн? — спросила мама.

— Потому что... — в мыслях Финна всплыли слова старика, сказанные им прошлой ночью. — Потому что один добрый поступок, неизменно вдохновляет на новые...

Финн наконец вышел из оцепенения, повернулся к матери и крепко её обнял, всё ещё не веря свалившемуся на голову счастью. Мадам Помфри зарыдала, даже доктор Бейтс незаметно утер подступившую слезу.

— Я ведь говорил, мама, говорил! Нужно верить во чтобы то ни стало! Теперь всё будет хорошо!

— Разумеется, — подал голос доктор Бейтс, — все будет хорошо, но нам нужно немедленно отправляться в клинику!

— Нет, — оборвала его миссис Эверли, обнимая сына в ответ, — сегодня рождество. И я хочу провести его со своей семьей, а уже после праздника отправлюсь в клинику.

— Но, миссис Эверли...

— Не беспокойтесь, уж ещё один вечер я как-нибудь выдержу.

— Хорошо, — кивнул доктор Бейтс, после недолгих раздумий, — но в таком случае я обязан остаться здесь и проследить за вашим состоянием. Если вы не против, конечно же...

— Разумеется! — согласилась миссис Эверли. — К тому же, даже нам четверым ни за что не съесть все эти угощения, — сказала женщина, бросив взгляд на уставленный вкусностями обеденный стол.

Да, ни за что не съесть. Но Финн знал, кто им в этом может помочь. Мальчик рванул в прихожую и стал лихорадочно одеваться.

— Мам, ты не против, если я кое-кого позову отпраздновать с нами рождество?

— Конечно, милый! Зови кого угодно!

Через минуту Финн уже бежал, нет, скорее летел сквозь заснеженную Авонлею, всё ещё не до конца веря в своё счастье. Ему так хотелось поблагодарить Томаса Голдлайна, сказать, что теперь он, Финн, навечно перед ним в долгу. Ведь этот человек не просто подарил праздник семье мальчика, он спас её. Но Томас Голдлайн был далеко. Финн знал, что очень скоро непременно отыщет и поблагодарит старика, однако сейчас есть люди, которые нуждались в Финне также, как и он совсем недавно нуждался в мистере Голдлайне.

Примерно через полчаса после того, как Финн убежал, дверь его дома вновь отворилась, и юный хозяин появился на пороге с четырьмя сиротскими детьми.

— Мама, это мои друзья — Чарли, Энни, Ричи и Вивиан, — представил мальчик каждого поочередно и подтолкнул их в спину, ведь дети при виде гостиной, заполненной цветами и угощениями, впали в ступор. — Они отпразднуют рождество с нами.

Финн провел друзей к столу и усадил их на стулья. Дети не могли произнести ни слова, настолько они были очарованы обилием еды на столе и свалившимся на их головы счастьем.

Мадам Помфри встрепенулась и стала накладывать явства ошарашенным детям, захлёбывавшимся слюнями.

— Какие же вы тощие, бедняжки, ешьте, ешьте! — приговаривала женщина, накладывая на тарелки куски индейки и жареной картошки.

— Финн, куда ты опять собрался? — спросила миссис Эверли, увидев, что её сын вновь открыл дверь, намереваясь уйти.

— Кое-кого не хватает, мам, — ответил Финн, — я скоро вернусь.

И мальчик вышел за дверь.

— Его зовут Финн? — удивился маленький Ричи, жуя кусок индейки. — Я думал, он Уилл...

***
Грегори Проказникус прыгнул за выскочившей из мусорного бака крысой, но та ловко метнулась в сторону, и, пища во всё горло, убежала из темного переулка. 

Раздосадованный Грегори привалился к стене, печально вздохнул и посмотрел в небо. Туда, откуда медленно опускались пушистые снежинки. Грегори не понимал, что с ним стало. Может, он заболел? Почему все проказы, которые злодей учинил после того, как расстался с Финном, более не приносили удовольствия? Теперь, совершив зло, он ощущал какое-то странное и неприятное чувство, словно его с головой окунули в грязь. А ещё, хоть Грегори и не хотел этого признавать, ему очень недоставало Финна. Им ведь было так весело вместе! До вчерашнего дня мужчина никогда ни с кем не сближался так сильно, как с этим глупым и наивным мальчишкой. «В какой-то момент, я даже подумал, что Вы можете стать моим другом... Я доверился Вам, Грегори». Почему эти слова, брошенные в лицо обманутым мальчиком, вызывали такую нестерпимую боль? Неужели кто-то и вправду мог посчитать его, такого отъявленного и гнусного злодея, настоящим другом? Неужели после всего, что Грегори совершил, кто-то увидел в нем нечто хорошее и попытался сблизиться? Разве он этого достоин?

— Неудачный улов? — вдруг раздался голос у входа в переулок, и Грегори, вырванный из омута раздумий, вздрогнул.

Мужчина повернул голову на источник голоса и увидел Финна Эверли, добродушно улыбавшегося в лицо тому, кто совсем недавно жестоко предал его.

— Малыш? — Грегори вскочил на ноги, отряхнулся от снега и тут же нацепил на лицо надменную маску злодея. — Чего тебе нужно?

— Пришел тебя проведать.

— Меня? Но... но зачем? У меня тут всё хорошо! — отмахнулся мужчина, — Я тут, видишь ли, воплощаю в жизнь новый злодейский план. Хочу поймать сотню уличных крыс, приклеить тварей к друг другу и сделать из них одну большую. Гениальная идея от гениального злодея!

— Да, — согласился Финн, — это действительно гениально, впрочем, как и все твои идеи. А отвечая на твой вопрос, я пришел сюда, так как волновался, что мой друг будет праздновать это рождество в одиночестве.

Грегори, который до этого момента нервно ходил взад и вперед, вдруг вздрогнул и встал, как вкопанный.

— Друг? — это слово разожгло внутри мужчины непонятное тепло. — После всего того, что я сделал, ты считаешь меня другом?

— Да, — кивнул Финн, подходя ближе.

— Но почему?

— Потому что это обязанность друзей. Прощать и давать второй шанс.

Грегори взглянул в глаза Финну, ожидая увидеть в них насмешку, которая говорила бы о том, что все его слова просто-напросто шутка. Однако ничего подобного в глазах мальчика не читалось.

— Но... Я злодей! И мне не нужны друзья! — воскликнул Грегори, театрально размахивая руками.— Я люблю быть один, с крысами и... в куче мусора... и мне нисколечко не грустно от того, что каждое рождество все люди Авонлеи празднуют этот день с близкими, а у меня никого нет... — сказал Грегори, печально опустив плечи, и почти перейдя на шёпот. — Мне никто не нужен. Вообще никто...

— Вот как, — понимающе кивнул Финн. — А я бы... А я бы очень хотел, чтобы это рождество мы провели вместе. Ты, я, и моя семья. Мне будет очень грустно, если на этом празднике не будет тебя.

— Но... Такого не может быть! — запротестовал мужчина, — Я злодей, и я сделал тебе больно! Я обманул тебя! И прошлого никак не изменить! Как в таком случае ты можешь простить меня?!

Мальчик, подошел к Грегори почти вплотную. Тот дрожал, точно осиновый лист на ветру, стыдясь взглянуть Финну в глаза.

— Знаешь что я понял, Грегори? — тихо сказал Финн, — Когда мы прощаем, то никоим образом не меняем наше прошлое. Но, думаю, прощая, мы непременно меняем наше будущее. Ты сделал много плохого. Но и я сделал не меньше. Сегодня я получил второй шанс, возможность стать другим человеком. Каждый достоин второго шанса, но только от нас зависит, как мы им распорядимся. Поэтому, Грегори, я прощаю тебя. И я готов дать второй шанс тебé.

Финн замолчал и прислушался к песням и музыке, доносившимся из окон домов и трактиров. Грегори тоже молчал, думая о сказанных мальчиком словах и размышляя о том, способен ли он правильно распорядиться вторым шансом. А вдруг ничего не выйдет, и он подведет Финна? Почему-то мысль о том, что он может подвести друга, очень напугала Грегори.

— Ну всё, — вдруг нарушил молчание мальчик, осознав, что пауза слишком затянулась, а он продрог до костей, — я очень устал и замёрз, к тому же, нам надо торопиться! За мной!

— Торопиться? Но куда? — недоуменно спросил Грегори, когда мальчик взял его за руку и потащил прочь от темного холодного переулка, где были лишь снег и гора мусора. И тогда, оглянувшись через плечо, Грегори вдруг осознал, что до этого момента он и сам был этим злосчастным мусором. А теперь стал кем-то другим. Кем-то нужным.

А затем настало Рождество. Финн, его мама, мадам Помфри, доктор Бейтс, сиротские дети и, конечно же, Грегори Проказникус, чьё появление очень удивило всех остальных, стали праздновать и веселиться. Конечно же, сначала Грегори чувствовал себя не в своей тарелке, и ему было очень стыдно перед сиротским мальчиком по имени Ричи, у которого он украл санки, однако Ричи объявил, что в такой знаменательный день готов простить обидчика. К тому же совсем недавно он получил от Санты новые санки, во много раз лучше предыдущих. Финн не стал говорить, что санки подарил отнюдь не Санта – пусть и дальше верит в волшебство, подумал мальчик, ведь оно, знал Финн, непременно существует, и эта прекрасная ночь очередное тому доказательство.

Что касается миссис Эверли, то после Рождества она отправилась в частную клинику, где благополучно вылечилась от изнурительной болезни, терзавшей её продолжительное время. Её любимый сын Финн устроился помощником кондитера, и теперь их стол ломился от пирогов и пирожных, которыми мальчика так щедро подкармливали работники лавки, да и с деньгами дела стали куда лучше.

А ещё Финну не пришлось искать Томаса Голдлайна, чтобы поблагодарить его за благородное спасение матери, ведь очень скоро старик наведался сам. А потом он приезжал ещё, ещё и ещё... Сначала Финн не понимал, почему Томми каждый раз искал новый повод для того, чтобы посетить их дом, но однажды влюбленный взгляд старика, устремленный на мадам Помфри, поставил всё на свои места. Вскоре лорд Томас Голдлайн и мадам Помфри (теперь уже мадам Голдлайн) поженились и стали жить вместе. Воспользовавшись несметными богатствами, которые имелись у мужа, мадам Помфри выкупила прачечную, в которой когда-то они вместе с миссис Эверли трудились не покладая рук, и привела это место в порядок. Теперь работницы прачечной не валились с ног и не стирали свои ладони до костей, как это было раньше, а получали хорошее жалованье и два выходных в неделю. Конечно же, живя в другом городе, мадам Помфри не могла регулярно следить за делами в прачечной, поэтому назначила свою добрую подругу миссис Эверли управляющей данным заведением.

Что касается Грегори Проказникуса – просто сказать, что он изменился, значит ничего не сказать. Грегори решил, что обязательно воспользуется вторым шансом, данным ему Финном, и постарается измениться, ведь он больше не желал праздновать Рождество в одиночестве, как и не желал причинять зла невинным людям. А ещё Грегори на удивление очень сблизился с сиротскими детьми. Однажды кто-то сказал, что каждое дитя до некоторой степени гений и каждый гений до некоторой степени дитя. А так как Грегори Проказникус считал себя гением, то легко нашел общий язык с сиротами. Он стал частым гостем в их доме, а в какой-то момент даже начал приводить его в порядок! Залатал крышу, покрасил стены, заткнул трещины, накупил мебели и поставил новые окна. Конечно, деньги на всё это он, нужно сказать, получил не совсем честным путем, однако дурил он лишь тех, кто нисколечко не обеднел, потеряв лишний пенни, ну, или лишний фунт... А когда ремонт подошёл к концу, дети увидели, как много Грегори сделал для них, поняли, что слишком сильно привязались к нему – и уговорили бывшего злодея остаться с ними насовсем. В итоге каждый из четырех сирот обрёл любящего и заботливого отца.

Каждый герой этой истории, хоть и по-своему, всё же нашел искомое счастье. Ведь в сердцах этих добрых людей теплились любовь к ближнему и надежда на лучшее, которые, несмотря ни на что, сумели выстоять перед лицом несчастий и житейских невзгод. Ведь доброта и любовь, что мы дарим этому миру, подобно бумерангу, неизменно возвращаются обратно.

Конец