Эссенция жизни

Итак, злобный, вредный Грегори Проказникус и его юный новоиспеченный злодейский компаньон Финн Эверли закрепили сделку рукопожатием. Отныне и до самого рождества Финн обязался помогать Грегори Проказникусу всячески портить объятым святым духом Рождества горожанам праздник и веселье, а Грегори, в свою очередь, по истечении этого времени, пообещал вручить своему компаньону «Эссенцию жизни» — чудодейственный эликсир, способный излечить любую болезнь.

После рукопожатия и произнесения клятв Грегори поручил Финну Эверли первое задание, которое тому предстояло выполнить.

Для начала они покинули переулок, в котором их свела сама судьба, и быстрыми шагами направились вверх по улицу – туда, где расстилалась главная площадь Авонлеи. Чем ближе парочка приближалась к месту назначения, тем больше вокруг становилось радостных и улыбающихся людей, которые не упускали шанса пожелать счастливого рождества любому, кто встречался у них на пути. Грегори Проказникуса это, конечно же, не устраивало. Поэтому весь путь до площади он то и дело ставил подножки, грубо пихал прохожих плечом, а если кто-то, поймав его взгляд, желал Грегори веселого рождества, мужчина тут же высовывал язык и корчил отвратительную гримасу, отчего доброжелатели мигом разбегались.

Наконец, когда короткие ножки Финна уже устали брести по снегу, Грегори остановился, взял мальчика в охапку и запрыгнул вместе с ним в стоявший поблизости мусорный бак. Внутри было темно, тесно и пахло испорченной рыбой, и всё же Финн поблагодарил судьбу за то, что мусор тут практически отсутствовал, а из противного и дурнопахнущего внутри оказался лишь Грегори Проказникус.

— Итак, юный Финн Эверли, — сказал Грегори, когда металлическая крышка бака над их головами с дребезжанием опустилась, — первое задание. Видишь тот магазинчик?

Финн выглянул наружу через щель и увидел знаменитую кондитерскую лавку под названием «Кости и шоколад» – там мальчик был лишь однажды, да и тогда денег ему хватило лишь на мятный леденец и две ириски.

— Вижу.

— Отлично! Тогда слушай мой злодейский план...

Несколько минут Грегори объяснял мальчику подробности его хитросплетенной задумки по краже хорошего настроения у посетителей кондитерской лавки. Мужчина утверждал, что составлял этот план многие годы, говорил, что данный инцидент назовут самым громким преступлением столетия, и еще многие поколения будут обсуждать этот гениальный трюк, устроенный неуловимым и неповторимым Грегори Проказникусом! Но для осуществления плана нужен он, Финн, ведь никто в жизни не подумает, что такой маленький, несмышленый, глупый, неприметный и несмышленый (почему-то он повторил это слово дважды) мальчишка замыслил нечто пагубное.

— Ну что, надеюсь, ты в деталях запомнил мою злостную задумку? — спросил Грегори Проказникус, в возбуждении потирая руки.

— Да, — ответил Финн.

— Повтори её!

— Мы зайдем в лавку, Вы отвлечете работников, а я тем временем поменяю сахар и соль местами...

— Гениально!!! — вскричал Грегори и коварно захохотал. — Представляю лица посетителей, когда вместо сладкого вишневого пирожного они отведают пересоленную гадость!

Финн раздраженно вздохнул, закатил глаза и выбрался из бака. Грегори последовал за ним. Парочка направилась к кондитерской лавке, а когда её двери распахнулись,  злодеев объяло приятное тепло, исходившее из распалённых печей и от дюжины посетителей, уютно устроившихся за столиками и уплетавших различные вкусности. В ноздри Финна пробрался аромат выпечки, фруктов, печеных яблок, шоколада, а сладкий привкус вишневого повидла защекотал нёбо. У мальчика тут же потекли слюнки, а его голодный взгляд намертво вцепился в дымящиеся пирожные, соблазнительно лежавшие на прилавке.

Однако Финн быстро взял себя в руки. Они здесь не для того, чтобы уплетать сладости, а для того, чтобы насолить счастливым посетителям кондитерской. «Насолить» в прямом смысле этого слова...

— Итак, я отвлекаю работников, а твоя задача — пробраться на кухню и поменять соль и сахар местами. Жди моей команды! — прошептал Грегори Проказникус, когда они с Финном пристроились в конец очереди.

— Но как вы их отвлечете? — с долей сомнения поинтересовался мальчик. — Уверен, на кухне трудятся минимум два кондитера! Как мне пробраться незамеченным?

— На этот счет не беспокойся, — проговорил Грегори с коварной улыбкой, — есть у меня одна задумка...

— Ну и в чем же состоит эта задум...

— Сердце!!! — вдруг вскричал Грегори Проказникус, отчего все посетители лавки подскочили со своих мест и устремили взгляды на мужчину, — Инфаркт!!! — Грегори схватился за грудь и рухнул на пол, — Господи, за что?! Мои глаза! Очертания темнеют, я чувствую холод!

Вокруг рухнувшего Грегори тут же собралась толпа обеспокоенных посетителей, даже кухонные кондитеры побросали свои дела и в ужасе кинулись помогать вопящему от боли бедняге.

Финн понял, что это отличный шанс – пока внимание абсолютно всех людей вокруг сосредоточилось на этом ужасающем инциденте, мальчик, воспользовавшись суматохой, перепрыгнул через стойку лавки и проник на кухню.

На кухне стоял нестерпимый жар. В печах запекалось тесто, в кастрюлях булькали варенье и топленный шоколад, один взгляд на который вновь заставил Финна захлебываться слюнями, а в самой большой печи, царственно возвышавшейся в центре кухни, запекался самый огромный яблочный пирог, который Финну когда-либо приходилось видеть.

Однако времени было в обрез. Проглотив слюни, Финн пробежался глазами по кухне и заметил два холщовых мешка, на одном из которых нитками была вышита надпись «соль», а на втором, точно таком же, «сахар». Мальчик оглянулся через плечо, и убедившись, что за ним никого нет, взялся за мешок с солью и высыпал его содержимое в одну из пустующих кастрюль, которая так удачно подвернулась под руку. Затем мальчик поднял тяжеленный мешок с сахаром и высыпал сладкий песок в уже пустой мешок из-под соли. Ну а справившись с последней задачей – пересыпать соль из кастрюли в мешок с надписью «сахар», – Финн утер со лба пот, выступивший скорее от напряжения, нежели от царившей в помещении жары, и также незаметно покинул кухню.

В лавке творилась настоящая суматоха. Некоторые посетители, вооружившись столовыми скатертями, махали ими в лицо задыхавшемуся и вопившему Грегори Проказникусу, исправно изображавшему приступ, а другие, те, кому скатерти не досталось, в ужасе глядели на всё это действо, не понимая, чем ещё они могут помочь.

— Я вижу свет! — кричал Грегори, ползая по кафелю и хватая посетителей за ноги. — О, Элеонора, я иду к тебе! Смерть уже рядом! Вот-вот всё закончится, вот-вот... — но тут взгляд Грегори наткнулся на только что вышедшего из кухни Финна, который коротко кивнул компаньону, давая понять, что дело сделано.

— Ложная тревога! — объявил Грегори и вскочил на ноги, в ответ на что все посетители кондитерской удивленно ахнули, точно стали свидетелями невиданного чуда. — Видимо, газы разыгрались, — объяснил мужчина, водружая цилиндр на голову, — бывает, ну, всего доброго, господа! — и вышел в дверь.

Финн, оглядев шокированных посетителей, поспешил за компаньоном. Едва мальчик вышел на улицу, он тут же скукожился от холодного зимнего ветра, ударившего в лицо.

— Ну, — взбудораженный Грегори схватил вышедшего за ним следом мальчика, — как всё прошло, получилось?

— Да, — кивнул мальчик, — отличная актерская игра! Я на миг действительно поверил, что у Вас случился приступ!

— А то! — захохотал мужчина, закручивая ус, — Неспроста ведь я играл в театре!

— Правда?

— Нет, — покачал головой Грегори, — но мог бы!

— И что же делать теперь?

— А теперь будем наблюдать!

— Надеюсь наблюдать мы будем не из...

Мальчик не успел договорить, а Грегори Проказникус уже поднял его в воздух и мигом нырнул в соседний мусорный бак, в котором им пришлось сидеть около получаса в ожидании момента, когда кондитеры вынесли посетителям новоиспеченные пироги и пирожные. Вот только эти горячие вкусности, которые покупатели дожидались, захлебываясь слюнками, оказались отнюдь не такими, какими они их себе представляли! Притаившиеся в баке Финн и Грегори внимательно наблюдали за происходящим в лавке и видели, как посетители, надкусывая долгожданные пирожные, вдруг менялись в лице, бледнели и с неописуемой брезгливостью начинали кашлять и отплевываться от отвратительно солёной выпечки. Поднялся скандал: люди загалдели и стали требовать вернуть им деньги, а ничего не понимающие кондитеры лишь удивлённо переглядывались и ломали голову над тем, почему их знаменитые сладости вдруг оказались солеными, точно сушенная рыба.

А Грегори и Финн тем временем, сидя в мусорном баке и надрывая животы от смеха, осыпали друг друга комплиментами и восхищениями от проделанной проказы. Хохоча во все горло, Финн никак не мог понять, отчего же ему так весело? Так вот что все эти годы скрывалось от его юного взора! Мальчик так долго старался быть хорошим, но быть плохим гораздо, гораздо веселее! И что самое прекрасное – за свои злодеяния он получит не наказание, о котором ему вечно твердили мать и мадам Помфри, а волшебный эликсир, способный излечить любые болезни! Финн был на седьмом небе от счастья и, окрылённый этим чувством, потребовал немедленно перейти к следующей проказе. Ведь вот-вот наступит рождество, а счастливых болванов по Авонлее ходит бесчисленное количество. Нужно успеть украсть у них радость! Как эти мерзавцы смеют веселиться и радоваться своему бытию, когда у него, у Финна, такая несчастная жизнь? Ну уж нет, все они ответят за его страдания!

Услышав просьбу Финна не медлить с исполнением следующей шалости, Грегори взглянул на него по-новому, точно этот маленький наивный мальчишка вырос в его глазах если не до равного, то хотя бы до подающего большие надежды злодея! Более не медля ни секунды, два новоиспеченных компаньона приступили к осуществлению новой задумки.

Первым делом они раздобыли ведро воды и полили ей мостовую. От холода жидкость заледенела, и дорога превратилась в настоящий каток. Теперь прохожие, мирно прогуливающиеся по своим делам, неожиданно для себя поскальзывались на ровном месте и под оглушительный смех двух виновников сего действа испуганно скатывались вниз по мостовой.

Когда Грегори и Финну надоело смотреть на поскальзывающихся людей, они придумали новую проказу. Шалость состояла в том, чтобы лишить жителей городка символа рождества, а именно — высокой прелестной елки, украшенной сверкающими разноцветными, сделанными из дутого стекла игрушками и обрамлённой переливающейся в тусклых лучах дневного солнца пестрой мишурой. Праздничное дерево возвышалось на главной площади Авонлеи, вокруг нее постоянно толпились горожане, что, к сожалению, усложняло задачу двух отъявленных злодеев. Но Грегори Проказникус не был бы Грегори Прказникусом, если бы не придумал гениальный (по его мнению) план, который отвлечёт надоедливых зевак от Финна, который, в свою очередь, возьмет на себя обязанность разделаться с ёлкой.

Проказа началась с того, что Грегори, протиснувшись в толпу весело глядящих на ёлку и напевавших песни горожан, вдруг схватился за грудь и рухнул, изображая сердечный приступ. Он решил, что незачем менять способ отвлечения внимания, который всегда безотказно работал. А Финн тем временем, воспользовавшись минутной суматохой, нырнул под ёлку и начал лихорадочно резать натянутые между стволом дерева и специальными креплениями веревки, которые, собственно, и держали елку в горизонтальном положении. Однако мальчик не успел покончить даже с первой верёвкой, а за спиной раздался звук свистка. Обернувшись, Финн увидел, что к нему со всех ног мчались двое городских констеблей с крепко сжатыми в кулаках деревянными дубинками.

— Ни с места, паршивец! — взревел один из констеблей — устрашающий огромный мужчина с рыжей бородой и широкими плечами.

— Преступление! Преступление! — второй, полноватый, низкого роста джентельмен с густыми усами кричал и расталкивал вставших на его пути горожан.

Финн хотел бежать, но вдруг с ужасом понял, что взят в кольцо неравнодушными гражданами – они забыли о притворявшемся Грегори и теперь намеревались остановить несносного хулигана, вздумавшего испортить рождественскую елку.

Мальчик решил, что ему конец, что его вот-вот схватят, однако так просто сдаваться он не собирался. В ту самую секунду, когда несколько более проворных мужчин прыгнули под елку, намереваясь поймать малолетнего преступника, Финн схватился за одну из веток и подтянулся. Уворачиваясь от дюжины рук, мальчик лез выше и выше, пока не достиг верхушки дерева, откуда открывался прекрасный вид на заснеженную Авонлею. Но любоваться пейзажами времени не было, ведь один из констеблей, тот, что был меньше рыжебородого громилы, (несмотря на полноту) довольно проворно полез следом, в надежде поймать испуганного Финна. Его рука практически схватила мальчика за щиколотку, и в этот момент Финн почувствовал, что верхушка дерева стала клониться на бок, затем оттуда, где толпились люди, послышались ошарашенных вздохи и хруст рвущихся веревок. Возможно, прежде, чем залезть на наверх, Финн всё же успел достаточно перерезать одну из веревок или же елка просто не выдержала веса двух людей, копошащихся у нее в ветвях, — так или иначе, но дерево начало падать.

Праздничная елка стремительно неслась к земле, а Финн даже не успел испугаться или закричать, зато каким-то чудом смог разглядеть снежный сугроб, лежавший прямо под ним. Недолго думая, мальчик отцепил руки от веток и пулей полетел вниз к спасительному снегу, в котором через мгновение увяз с головой. Финна объяла темнота и холод. Он попробовал пошевелиться – и понял, что застрял. На этом всё, подумал мальчик, сейчас его схватят констебли, отведут в участок и посадят в тюрьму. Да, вот уже крепкие руки блюстителей закона схватили его за шиворот, с силой потянули вверх и встряхнули. Всё кончено.

— Хорошая работа, малыш, — раздался над ухом голос Грегори, — ни за что бы не додумался свалить ёлку таким образом! Браво!

Мужчина схватил Финна за руку и бойко помчался вперед, прочь от констеблей и протестующих выкриков горожан, которые так же, как и служители закона, бросились в погоню.

Финн бежал изо всех сил, и это было крайне тяжело, ведь ноги то и дело увязали в сугробах да поскальзывались на льду, так и норовя разъехаться в стороны. В какой-то момент мальчик оглянулся и увидел, что толпа людей под предводительством двух констеблей уже почти нагнала беглецов, и теперь, когда символ Рождества был уничтожен, простым задержанием дело точно не обойдется.

Финн отвернулся и сосредоточился на дороге. Он понял, что Грегори тащит его в жилой квартал, видимо, надеясь затеряться среди прохожих и таким образом улизнуть от преследователей. Однако Финн, пораскинув мозгами, сообразил, что это плохая идея. Если горожане увидят двух беглецов, преследуемых констеблями, то непременно захотят помочь и сами повяжут преступников. Нет, допустить такое ни в коем случае нельзя. А что если...

— Грегори, нам нужно туда! — мальчик потянул компаньона влево.

— Зачем это? Там ведь... Ах ты, маленький гений! — во весь рот улыбнулся Грегори, не сбавляя скорости, — А что, может сработать! Вот только нам нужно...

Проказникус не договорил. Вместо этого он подался чуть правее, туда, где на встречу к беглецам ковылял мальчишка помладше самого Финна, тащивший за собой деревянные санки на веревочке. Одним движением своей длиннющей руки Грегори молниеносно выхватил веревку из замёрзшего кулачка бедного мальчика, не забыв одарить его одной из своих фирменных гнусных ухмылок.

— Счастливого рождества! — прикрикнул Грегори и весело захохотал.

Вот только Финну было совсем не до смеха, ведь констебли с толпой разъяренных граждан, чьи ноги были гораздо сильнее и проворнее ног Финна, стремительно сокращали дистанцию. Оглянувшись, мальчик увидел, что рыжебородый громила на ходу достал внушительного вида деревянную дубинку и замахнулся, намереваясь ударить в спину. Но дубинка рассекла воздух, потому что Грегори, приподняв Финна одной рукой, махом запрыгнул в украденные санки, и злодейские компаньоны шустро полетели вниз по заледенелой мостовой, которую они совсем недавно сами же и облили водой.

— Стоять! Ни с места! Именем закона... — рыжебородый констебль не договорил, ведь его ноги, как и ноги дюжины помощников, разъехались на скользком льду; преследователи, один за другим, кубарем покатились вниз, будучи не в состоянии продолжать погоню.

— Прощайте, констебли! — голосил Грегори, перекрикивая хлеставший по лицу ветер, — Возможно, вам повезет в следующем году!

Финн от души рассмеялся. Кто бы мог подумать, что им удастся улизнуть? Они несколько раз были на волоске от того, чтобы быть пойманными, а сейчас катились прочь от преследователей, оставшихся с носом! О да, ещё долго констебли и озадаченные горожане будут вспоминать двух преступников, испортивших рождественскую ёлку и сбежавших, как в ничем не бывало! Возможно, это происшествие даже войдет в историю, став одной из легенд Авонлеи, которые переходят из уст в уста многие годы...

— Так, а как тут тормозить? — растерянно спросил Грегори, увидав, что их санки несутся в переполненные отходами мусорные баки. — А хотя, ладно, — махнул рукой мужчина, даже не попытавшись остановиться, — нам всё равно не привыкать...

***

— Это было превосходно! — воскликнул Финн, когда они с Грегори оклемались после удара о мусорные баки и ушли прочь, скрывшись в одном из безлюдных переулков города. — Сначала, когда на меня прыгнула толпа зевак, я подумал, что мне конец, но тут я подтянулся на ветке и, точно ошпаренный, полез на самую верхушку!

— Ага! — согласился Грегори, — любая обезьяна позавидовала бы такой ловкости!

Финн хохотнул.

— Не думал, что быть злодеем так весело! У меня неплохо получается, так ведь, сэр?

— Ещё бы! Ты – прирожденный злодей, возможно, один из лучших в Авонлее! После меня, конечно же...

Финн засмущался. Ещё никогда и никто не называл его лучшим в чём бы то ни было. Конечно, мама не раз говорила ему, что он лучший сын, какого она не могла и пожелать, но, наверное, так говорят все мамы. А вот услышать похвалу от отъявленного злодея — дорогого стоило.

— Но до рождества ещё есть время, юный Финн. На десерт я приготовил самую гнусную и первоклассную проказу, каких еще не видел наш захудалый городок! И осуществить задуманное сможешь только ты!

— Отлично! — просиял Финн.— И что же это будет?

— Не терпится, да? Тогда слушай! Эту проказу я назвал, — Грегори прильнул к мальчику и приобнял того за плечо, — «Воровство сиротских сердец»... — шепотом произнес мужчина и указал на маленький обветшалый дом с заколоченными окнами, к которому они подошли незаметно для Финна. — Название рабочее.

Дом был старый и держался на честном слове. Деревянные стены покосились на бок, словно беспробудный пьяница, бредущий с таверны. Краска, если она когда-то и была на этих стенах, давно облупилась, обнажая взору гнилые доски и ржавые гвозди. Крыша, усыпанная сугробами снега, намеревалась вот-вот провалиться, а если уж провалится она, то рухнут и стены. В общем, дом был настолько стар и трухляв, что страшно было даже проходить мимо, не то, чтобы очутиться внутри.

— Ого, вот это развалина... — изумился Финн.

— Это ещё что, знал бы ты, какие негодяи там живут! Какая-то свора глупых и громких сиротских детишек, постоянно норовящих поздороваться со мной и пожелать хорошего дня! Вчера я увидел, как один из старших закладывал свою куртку у старьевщика Скруджа, который торгует в «Лавке-булавке», а на деньги, которые он получил, мальчишка купил игрушку — плюшевого медведя, представляешь?! Вот же идиот! Твоя задача, Финн, пробраться в дом и свиснуть эту самую игрушку. Малец останется без куртки и без плюшевого медведя! Вот смеха-то будет! — Грегори широко улыбнулся и даже задрожал от нетерпения, потирая ручонки.

Финну это показалось не очень-то и смешным. Украсть игрушку у сироты? На первый взгляд ничего веселого в этом не было, хотя, так он думал и о проказе в кондитерской лавке, однако затем Финн вдоволь посмеялся и повеселился. Возможно, в этот раз будет так же.

— Ну... ладно, — неуверенно согласился Финн. — А как мне туда пробраться?

— Проще простого. К этим молокососам постоянно наведывается всякое отребье вроде них. Постучись в дом, скажи, что ты бездомный и хочешь погреться. Эти болваны ни за что тебе не откажут! А как вотрешься к ним в доверие, свисни мишку и давай по тапкам! Понял?

Финн кивнул. И хотя у него и были определённые сомнения касательно новой проказы, всё же он решил, что Грегори виднее. Раз он считает, что это будет забавно, значит так оно и есть. Поэтому Финн собрался духом, поднялся по трухлявым ступенькам дома и постучал в такую же трухлявую дверь, обрамленную трещинами и сколами. За дверью послышалось копошение, а отворилась она с трудом, ведь петли были не только заржавевшие, но ещё и оледеневшие от холода. На пороге нежданного гостя встретил белокурый мальчик с голубыми глазами, на пару лет старше самого Финна. И что было странно, встретил он его с добродушной улыбкой на устах.

— Привет, — сказал мальчик, — я Чарли. Проходи. — он без расспросов впустил гостя внутрь, что невольно удивило Финна, даже пожалуй насторожило. Однако он всё же переступил порог и оказался в прихожей, которая имела довольно печальный вид, да и воздух тут был не намного теплее, чем на улице.

— Меня зовут... Уилл, — соврал Финн, — мне сказали, что здесь можно погреться...

— Понятно, — кивнул Чарли, — согреться здесь, — мальчик с ухмылкой обвел руками прихожую, — непростая задачка. Но в гостиной горит камин, и там потеплее. Пойдем.

Чарли пригласил Финна пройти дальше, и вскоре мрак старого дома расступился перед пламенем, танцующим в камине. Гостиная оказалась унылой и обшарпанной, по стенам расползались трещины, от деревянного пола исходила холодная сырость, мебель вовсе отсутствовала, а на полу рядом с камином Финн заметил маленькую девочку, прижимавшую к груди плюшевого мишку.

— Энни, познакомься, это Уилл. Он зашел к нам в гости. Уилл, это моя сестрёнка Энни.

— Пливет, Уилл! — с улыбкой поздоровалась девочка, — Мне шесть лет, и я люблю лошадок. А тебе сколько?

— Мне... двенадцать. А вы что же, вдвоем здесь живете?

— Вообще-то нас четверо, — отозвался Чарли, нагибаясь к камину. Мальчик взял кочергу и помешал угли. Финн заметил, что в углях печется несколько картофелин в кожуре, — Есть ещё Ричи и Вивиан, они вот-вот должны вернуться к ужину. Ты голодный? Картошка скоро будет готова, а еще Вивиан должна принести пирог.

Честно говоря, Финн был голоден, как волк. Он не успел позавтракать утром из-за прихода доктора Бейтса, а затем случились все эти приключения с Грегори, и о еде не могло быть и речи.

— А нам хватит?

— Конечно, хватит! Смотри, — мальчик встряхнул угли кочергой, — ровно пять картофелин. Видимо, Господь как раз послал одну тебе. Понимаю, это далеко не шведский стол, но всяко лучше, чем давиться слюнями, так ведь?

— Да...

— Уилл, а у меня новый мишка! — подала голос Энни, красуясь игрушкой. — Мне Чалли подалил на лождество, он сам на него залаботал!

— Вообще-то, на заработанные деньги я купил картошку и уголь, — прошептал Чарли, чтобы сестренка не услышала, — а за медведя пришлось заложить куртку. Но ничего, на фабрике я заработаю ещё. Главное, что она перестала плакать после смерти отца. Маму она не помнит, а вот папы не стало всего полгода назад. Несчастный случай на стройке, сам понимаешь. Ты ведь тоже сирота?

Финн не знал, что ответить. Конечно же нет, он не сирота! Финн обязательно спасёт маму, после того, как Грегори отдаст ему волшебный эликсир, и тогда-то они заживут как прежде. Вот только перед этим нужно будет украсть...

В прихожей послышалась возня. Хлопнула дверь, и в гостиную вбежал заплаканный мальчишка с покрасневшим носом и застывшими на щеках слезами. Тот самый мальчишка, который...

— Чарли! — вскричал мальчик, рыдая и еле проговаривая слова. — Мои саночки украли! Какой-то усатый мужчина в шляпе вырвал у меня веревку из рук и укатил на них прочь!

Мальчик кинулся в объятия Чарли и зарыдал пуще прежнего, содрогаясь от досады и подступавших к горлу слез.

— Украли? — переспросил Чарли. — Кому из взрослых взбрело в голову красть у ребенка? — глаза Чарли устремились на Финна в поисках поддержки; от этого взгляда гость почувствовал, как всё внутри сжимается, и поспешил опустить свой.

Это ведь он, он был причиной того, что мальчик лишился своих саночек! Ему и в голову не приходило, что эти санки для кого-то настолько ценны! А ещё Финн даже не подумал о том, чтобы вернуть их после того, как они с Грегори сбежали от констеблей. Санки остались лежать в куче мусора, точно там им самое место...

— Ну полно-полно, Ричи, — утешал мальчика Чарли, — завтра мы обязательно поищем твои саночки и найдем их. Я тебе обещаю.

Ричи успокоился, однако все равно заплаканные глаза и понурый взгляд разбивал и Финну сердце.

— А это Уилл, — кивнул Чарли на Финна, — он сегодня поужинает с нами.

— Добро пожаловать, Уилл, — поздоровался мальчик, утирая слезы, — я Ричи.

— Приятно познакомиться, Ричи... — Финн с трудом выговаривал слова. А тот факт, что Ричи не узнал гостя, даже не предполагал, что это он, Финн, причина этих слез, делал текущую ситуацию во стократ паршивее.

— Картошка уже готова.

Чарли выловил яства из камина и, дав им чуть поостыть, раздал картошку каждому сидящему у теплого очага.

Всё еще холодные от морозной улицы руки Финна приятно обожгло, а в ноздри заполз превосходный аромат печенного картофеля с заметной ноткой углей и дыма. Однако как только мальчик решил откусить кусочек, в прихожей вновь послышался звук открывшейся двери, и в гостиную вошла красивая рыжая девочка одного с Финном возраста. Несмотря на обшитое заплатками бордовое пальтишко, которое, несомненно, пережило своего предыдущего владельца, на порванные в некоторых местах мальчишеские брюки и старые потертые башмаки, на пару размеров больше нужного, девочка была прекрасна. Финн тут же забыл о картошке и с восторгом уставился на ее кудрявые, цвета пламени волосы, на милый крючковатый нос, обрамленный копной веснушек, и выразительные зеленые глаза, за которыми, всё же, скрывалась некая печаль и досада.

— Сегодня без пирога! — с горечью сказала девочка, пройдя мимо устроившихся у камина детей и протянув окоченевшие ручки к огню. — Миссис Браун, кондитер, которая в конце каждого дня тайком даёт нам лишнюю выпечку, сказала, что сегодня в их лавке произошла странная ситуация. Каким-то неведомым образом, все пироги и пирожные, которые они приготовили, оказались солеными, представляете?! В итоге все приготовленное пришлось выбросить, и, похоже, придется сегодня довольствоваться одной лишь картошкой...

Оказались солеными! Руки Финна задрожали, а сердце застучало с неведомой силой. Мальчик тут же взмок и покрылся испариной. Не от огня, конечно же, а от осознания, что соленными пироги получились из-за него! И теперь эти милые сироты, которые рассчитывали вкусно поужинать, останутся голодными!

— Ничего страшного, Вивиан, — отозвался Чарли, хотя и по его лицу было видно, что он расстроен не меньше остальных, — Совсем голодными мы уж точно не останемся. Кто знает, возможно, завтрашний день принесет нам больше, чем мы имеем сегодня.

— А я так хотел пирог... а ещё у меня санки украли... — прохныкал Ричи и вновь принялся плакать, но в этот раз Чарли успокоил его быстрее. Маленькая Энни подползла к мальчику и обняла его за шею.

— Ну и плакса же ты, — ласково проговорила Вивиан, потрепав Ричи по волосам. — Не позорься, у нас ведь сегодня гости, как я вижу.

— Да... Я Уилл. — поздоровался Финн, поймав взгляд девочки на себе.

Собственный голос показался ему каким-то далеким и приглушенным, а гостиная стала расплываться, точно он вот-вот грохнется в обморок. Вина пожирала мальчика изнутри.

— Все хорошо, Уилл? — встревожено поинтересовался Чарли, положив ему руку на плечо. — Ты как-то побледнел. Сядь-ка ближе у камина, дружище.

— Если тебе холодно, — подала голос маленькая Энни, — можешь взять моего мишку, он тебя соглеет! — она протянула игрушку. Ту самую, которую он, Финн, должен был украсть.

— Это, наверное, он просто проголодался, — предположил потерявший саночки Ричи. — Поешь, а как поужинаем, отправимся на главную площадь посмотреть на рождественскую елку! Какой же праздник без елки, так ведь?

— Лождественская елка, ула! — возбужденно прокричала Энни.

Рождественская елка... Та самая, которую он, Финн, свалил. Он отнял у этих добрых сирот любимые санки, сытный ужин и символ праздника. И эти дети — далеко не последние люди, которым он навредил. Кем же он стал? Что сказала бы мама, узнай она всё?

Финн почувствовал, что задыхается, очертания темнели, а сердце было готово выскочить из груди. В этот миг некая плотная пелена спала с его глаз. Вот они — последствия злых поступков! Каждая проказа, которую он совершил, принесла горе людям, которые этого не заслуживали! Финн больше не мог здесь оставаться, не мог смотреть в глаза этим сиротам, которые сегодня из-за него уснут голодные и расстроенные.

— Простите... мне нужно идти... — Финн с трудом поднялся на ноги, едва не потеряв равновесие. Ему нужно было срочно выйти на воздух, здесь он задыхался.

— Куда ты? — спросил встревоженный Чарли. — Поешь хотя бы! Ты можешь оставаться здесь сколько угодно, мы ведь всё понимаем!

Нет, подумал Финн, не понимаете. Вы приютили монстра, который не заслуживает вашей доброты. Поэтому, оттолкнув руку этого милосерднейшего из людей мальчика, он выбежал из гостиной, а после пристыжено выпорхнул из дома в объятия ночного холода и колючей метели.

На улице стемнело. В окнах близлежащих домов начал зажигаться тусклый свет, город опустел, ведь большинство людей были со своими семьями и готовились к приходу рождества. Это должен был делать и Финн – остаться с мамой, побыть с ней столько, сколько еще возможно, но вместо этого он...

— Ну что, украл мишку? — из вихря снега и темноты появился ухмыляющийся Грегори Проказникус, потирающий руки. Он зловеще склонился над мальчиком и с нетерпением взглянул в его глаза. — Я раздобыл фейерверки, запустим мишку в небо. Или ты предпочитаешь старое доброе сожжение на костре?

— Нет, — ответил Финн, — не украл.

— Как?! — удивился Грегори. — Тебя раскрыли?

— Не раскрыли. Это неправильно, Грегори. Так нельзя. Это... неправильно. — Финна по-прежнему трясло. Ему казалось, что его вот-вот вывернет наружу.

— О чем ты говоришь? Как это нельзя? Мы же злодеи, не забыл? У нас был договор...

— Договор расторгается! — взревел Финн, и Грегори отшатнулся. До этого момента, он видел в компаньоне лишь маленького мальчика, но что-то в нем изменилось. Казалось, за то недолгое время, которое он отсутствовал, мальчик вырос. — Эти сироты – хорошие люди. Те кондитеры, которым мы насолили, тоже хорошие, потому что они подкармливали этих детей. Все, кто стал жертвой наших злодеяний... уверен, в них тоже есть что-то хорошее. Оно есть в каждом. Я ошибался. Я был зол на весь свет... но никто не виноват в том, что моя мама заболела. Виноват здесь только я.

— Что за чепуху ты порешь, идиот! У нас договор! — Грегори запустил руку под плащ, вытащил пузырёк с «эссенцией жизни» и ткнул им в лицо мальчика. — Забыл, зачем ты всё это делал? Забыл, как смеялся, когда совершал все эти злодеяния?! Забыл, как сам подбивал меня на новую проказу?! А теперь строишь из себя святого!

Мальчик уставился на пузырёк. Да, он делал это ради матери. Или думал, что делает ради неё. А может он совершил все эти поступки из эгоизма, потому что боялся остаться один? Так или иначе, Финн был уверен, что если бы совершил кражу игрушки, то пути назад для него больше не осталось бы. Нечто очень важное внутри погибло бы навсегда.

Глядя на пузырек с волшебным эликсиром, Финн заметил внизу надпись. Ещё одну, совсем крошечную, которую не разглядел изначально. Мальчик выхватил пузырек из руки Грегори, не веря своим глазам.

— Эй, какого черта?! — разозлился Грегори. — Верни! Живо!

Но Финн его не слушал. Он подошёл к свету, лившемуся из окон одного из домов, и прочитал ещё раз. Надпись гласила «Эссенция жизни», а снизу, там, куда мальчик не посмотрел в первый раз, на стеклянной поверхности было выбито что-то ещё. Надпись, которая гласила...

— Незабываемый парфюмерный аромат, — прочитал вслух Финн и почувствовал, как что-то в его душе оборвалось. — Это духи, Грегори. Вы мне наврали. Никакого волшебного эликсира никогда не было...

— Э-э... Всё не так, как ты думаешь... Духи?! Вот черт, а я-то думал, что это действительно волшебный эликсир! — залепетал Грегори, пятясь назад, — Вот же незадача, кто бы мог подумать!

Мальчик поднял на мужчину пропитанный ненавистью и слезами взгляд.

— Вы всё знали с самого начала,
Грегори. Вы знали, что моя мама умирает, знали, что я готов на всё, чтобы её спасти. В какой-то момент, я даже подумал, что Вы можете стать моим другом... Я доверился Вам, Грегори.

Грегори молчал. Возможно, впервые за свою жизнь он ощутил доселе неведомое чувство, которое болью вгрызлось в сердце. В тот момент Грегори ещё не знал, что именно так человека терзает совесть. И ничего хуже этого чувства он никогда не испытывал.

— Малыш, я...

— Отличная проказа, Грегори, — не дал ему договорить Финн. — достойная лучшего злодея «Авонлеи».

Мальчик отвернулся и, шатаясь, побрел прочь, пока не исчез в снежной холодной ночи, упавшей на город. Однако, несмотря на зимнюю стужу, холод внутри мальчика был во стократ более обжигающий...