XIII. считалочка.
Что-то внутри клокотало, болезненно и неприятно, что хотелось снести дверь с петель в свою комнату. Лере не впервой приходилось сталкиваться с издевками и насмешками, но почему-то этот момент осадком осел в памяти, поджигая детские обиды по-новому. И это давно забытое детское держалось за зубами, щекоча язык.
Хотелось в тот момент накричать, осадить, в крайнем случае послать по известному направлению, но мысли оказались материальными и обернулись против Леры. Ведь это Кира накричала на неё, осадила и послала далеко и надолго. Ведь это она терпеть её не могла и ногами пинала Лерину беспомощность и замкнутость. Наверняка надеялась, что умоляющий о пощаде голосок покажет себя, но это, скорее, жалобный писк котёнка, которого только что скинули с пятого этажа.
Лера все-таки хлопнула дверью, бросив чужую рубашку в самый дальний угол. Ей хотелось кричать и крушить всё вокруг себя. Что-то или кого-то пнуть, чтобы выплеснуть злость и выдохнуть. Она вспоминала, как били и унижали её, как затыкали рот и посылали. Обращались как с дворовой собакой. И всякая псина могла укусить в ответ в знак своей самозащиты. Показать, что и у неё есть клыки, которыми она может впиться в шею и крепко держать, пока жертва испуганно будет биться в конвульсии. Пока не издаст последний вопль и не замолчит. И Лере хотелось также дать сдачи, постоять за себя, разрушить образ жертвы и откусить тыкающий в неё палец.
Первое, что попалось под руку — светильник. Лере мысленно рассчитывала, насколько сильным будет удар, если его швырнуть в стену или окно. Или чью-то голову. Ладонь сильнее сжимала стержень, а взгляд метался по сторонам, чтобы прицелиться.
— Лера, ты в по…
В комнату, как всегда не вовремя, зашла Лиза, которая, очевидно последовала за ней в целях успокоить и поддержать. Но девушка застыла в дверном проёме, когда лицезрела разгневанную Леру. Волосы были собраны в небрежный пучок, а выпадающие пряди касались бровей и глаз, злых глаз, в которых игрались огоньки ярости и ненависти. Она всё также стояла в одном бюстгальтере и розовых штанах, которые также хотелось с себя содрать. Один лишь внешний вид пугал, а что же таилось внутри этого хрупкого, маленького тела. Сколько же пришлось натерпеться маленькому ребенку, чтобы в один прекрасный момент появилось это.
— Лер, ты чего? Ты норм вообще? Может, помощь нужна?
— Нахуй ебало завали, — неожиданно для себя крикнула Лера, в эту же секунду стушевавшись, — со мной нихуя не в порядке, понимаешь? Вот вообще. То, что я не могу ответить, это не значит, что так будет всегда. А молчала я долго. Очень, блять, долго. Ты хочешь даже сейчас заткнуть?
— Тише, Лера, тише, давай успокоимся и нормально поговорим, хорошо? Я не буду тебя затыкать, а ты не будешь страдать хуйней. Дыши, детка, дыши. Давай. Мы поговорим с тобой. Обязательно. Только без резких движений положи эту хуйню на место.
— Нет, Лиза, мы не поговорим! — она замахнулась рукой, подняв светильник над головой и готовясь его кинуть в любую точку, — я устала разговаривать и потом в себе носить всё это. Устала, Лиз. Понимаешь? Или ты тоже хочешь меня засрать, как эти бляди?
— Вовсе нет, Лерочка, — всё также спокойно и ровно приговаривала Лиза, осторожно подступая к ней, лишь бы та не дернулась. Никому же не хотелось наводить лишний шум в доме, к тому же это очень плачевно могло сказаться на дальнейшем пребывании в этом месте. И Лера это прекрасно знала и понимала. Просто под эмоциональным давлением становилось как-то плевать. — Я с миром и хочу поговорить с тобой. Не делай глупостей, хорошо? Ты же хороший человек, да? Очень хороший человек. Столько всего плохого на тебя свалилось. И это ужасно. Не поддавайся. Они не должны стать сильнее тебя. Лерочка, прислушайся ко мне, я не желаю зла и не стремлюсь навредить. Дыши, спокойно, просто дыши и положи уже эту хуйню на место.
Лера чувствовала, как глаза наполнялись солью, а рука снова дрогнула, сжимая стержень сильнее и сильнее, словно он вот-вот хруснет под давлением её ладони. Никто не пытался никогда успокоить словами, такими простыми и нужными. Словно на голову накинули мягкий и пушистый плед. Ей снова закрывали рот, умоляя замолчать. Не кричать и не бушевать. Держать в себе, крепко-крепко.
Каждое слово сковывало движение, успокаивающе действуя на раненую душу. Как мягкие касания, поглаживая. Как согревающие объятия. Как глоток жизни. Лере хотелось верить в это, чувствовать, но почему-то отголоски в тлеющем сердце подавали тревожные сигналы.
— Уходи, — твёрдо ответила Лера после затянувшейся тишины, — не надо. Ты не должна в это ввязываться. Уже пытались, поверь. Не один раз. Хреновая идея, понимаешь? Не надо, ладно?
— Но Лера… — Лиза зажмурилась, когда осколки лампочки хаотично расползлись по полу к ногам, — блять…
— Не уйдёшь ты, тогда уйду я, — она размеренными шагами направилась к выходу, лишь бы никто не видел и не трогал её.
Ей так хотелось тепла и понимания. И Лера была уверена в том, что Лиза по-настоящему переживала и хотела поддержать. До последнего верила, что не все люди были такими злыми и жестокими, как казалось в далёком детстве. Образы кричащей мамы, отмалчивающегося брата и равнодушного отца плотно сидели в голове, напоминая о том, что эти близкие люди когда-то с ней сделали.
А ведь и родные могут сделать больно. Предать и бросить. Ударить в спину сильнее, чем чужой человек. Мать постоянно вбивала в эту пустую голову, что её дочь ничтожество никому ненужное, кукла, которой будут пользоваться и, если надоест, бросят в коробку и забудут. На удивление, эти слова постоянно сбывались, где бы и с кем Лера не оказалась. Словно проклятье.
И хотелось бросить всё, перестать бороться и закончить то, что давно так хотелось. Ведь не было смысла стремиться, не было желания к чему-то идти, не было ничего. Что ещё могло держать в этом мире? Последний, к кому была привязана Лера — её брат и подруга, которую сложно было назвать таковой. И даже сейчас никого из них не было рядом. Никого. Снова и снова крутилось и вертелось одно и тоже в голове, возвращая к исходам того состояния, где Лера была почти невменяемым человеком.
А сейчас что? В очередной раз над ней посмеялись, поиздевались и отвернулись, чтобы не видеть чьё-то обиженное личико. И никто даже не подумает извиниться. Такие люди не способны выражать человечность и чувства, лишённые эмоций. Лишённые детства и любви. Как она в свои семнадцать, когда жизнь буквально повернулась к ней спиной. Лера не пыталась оправдывать людей, которые так или иначе издевались над всеми, кто не мог постоять за себя. Это скорее анализ того, что может сделать с человеком среда и общество, в котором ему довелось жить и развиваться.
И почему-то резкое изменение отношения Киры к Лере только добавляло вопросов. Неумение овладеть собственными эмоциями в определенный момент сводилось к агрессии. Когда у ребенка не получается ничего, он расстраивается, злится. И если ему никто не мог объяснить, как поступить лучше, чтобы у него все-все получилось, злость с годами крепчала, вырабатываясь в приобретенные рефлексы.
— Чья такая красавица и без присмотра гуляет?
Лера застыла на месте, мысленно проклиная всех и каждого, но всё же оглянулась, впиваясь взглядом в причину всех её тридцать три несчастья. Удивительно, насколько Кристина казалась такой спокойной, словно ничего до этого не произошло. И это только больше разжигало ненависть к этому человеку.
— Не твоя точно, — повисла тишина, после которой Крис присвистнула, явно ожидая не такого ответа, — не маленькая, чтобы за мной присматривали.
— Разговаривать умеешь что ли? До сих пор обижаешься и ходишь с кислым ебалом? Хочешь, я его немного подправлю, чтобы было чуть проще, а? Ну же, куда твоя уверенность съебалась? Правильно, держи свой язык за зубами. Он тебе ещё пригодится.
Лере хотелось убежать и больше не продолжать с ней диалог, не ухудшать без того своё шаткое положение. Но стоило сделать шаг, как её тут же рывком схватили за руку, грубо притянув к себе. Вторая рука потянулась к волосам, сжимая пучок и оттягивая назад, сильно и больно, отчего Лера тихо заскулила. Девушка пиналась, отмахивалась, пыталась оттолкнуть от себя этого человека, но в ответ ей делали только больнее.
— Молчи, тебе уже один раз сказали, — Крис демонстративно дернула за пучок, второй ладонью перебиваясь к шее и сжимая её, — валерьяночка, чего же ты такая зашуганная? Пиздили, наверное, действительно мало. Надо добавить, а то слишком твоё личико красивое. Бесишь меня.
Кристина была из тех, кто не контролировал свои эмоции. Её слова действовали как удар ниже пояса. Несмотря на то, что такое поведение преподаватели раскритиковали на общем собрании, это никак не действовало, чтобы вовремя остановиться. И такие, как Лера, только развязывали руки и вызывали желание начистить ебало, ведь слабые не в силах ответить и что-то ляпнуть против. Поэтому Крис пользовалась этим положением, играясь с уязвимостью Леры, ведь она действительно ничем ответить не могла, только если сделать ещё хуже.
Это вошло в привычку — решать проблемы силой. Кристина буквально швырнула Леру в стену, со всей имеющейся злостью к ней, которую копила с того момента, когда её оттащили от неё. Словно это Лера обидела её, а не наоборот. И хотелось, чтобы поскорее всё это закончилось. Даже если снова отобьют рёбра в крошку, размажут кровавые сопли по лицу и что-то сломают, пусть это закончится как можно быстрее.
Крис наносила удары хаотично. Иногда промахивалась, но всё же лицо задевала. Била-била-била, пока Лера не могла нормально дышать, на губах ощущался привкус железа, а из носа не хлынула кровь, медленно сползая вниз. Хлюпала и пищала, но шума не поднимала, стараясь откинуть от себя разъяренную девушку. Удар за ударом, в ушах противно звенело, а перед глазами прыгали звёздочки. Еще немного, и лицо превратиться в месиво, которое ни одним тональником не спасёшь.
— Чудило терпеливое, — брезгливо осмотрела её Кристина, вытирая кулак о свою же рубашку. Она добилась своего, но почему же удовольствие всё ещё не наступало после желаемого, — мерзость, да и только.
— От мерзости слышу, — она плюнула ей в лицо, вдогонку влепив пощёчину. Это всё, на что хватило сил. — Только и можешь, что пиздить и издеваться над слабыми. Низко с твоей стороны.
— Чё сказала?
— Девочки!
На второй этаж поднялась Даша, которая наверняка подслушала назревающий скандал. Она явно не была рада видеть эту сцену, и Лера была благодарна, что куратор очень вовремя появилась, пока ей не сломали хребет.
Кристина быстро скрылась с места преступления, пока Лера медленно сползала к полу, чувствуя, как теряет силы и терпение. Ей хотелось выдавить из себя слёзы, разрыдаться как самый настоящий ребёнок, забиться в угол и больше никогда оттуда не выходить. Она хлюпала и плевалась, размазывая кровь по губам и щекам, чтобы та напоминала о её жалкости и слабости.
— Зачем? — на корточки села Даша, вытирая платком эту «грязь». Ей было жалко на неё смотреть. Но эта жалость была, скорее, от липкого омерзения, ведь ей тоже не нравилось наблюдать за всей этой картиной. — Умойся и сходи в медпункт. Паршиво выглядишь. У тебя и правда красивое лицо, а его так испортили.
— Неправда, — она усмехнулась, убирая от себя чужую руку, — самое простое, только теперь побитое. Значит заслужила. Спасибо.
Даше хотелось что-то ответить, воспротивиться, но просто промолчала, лишь помогла подняться и довести до ванной комнаты. Она могла бы с ней остаться, посидеть, помочь, но нужно было проверить остальных девушек, а нянчиться с одной не входило в планы. Не маленькая уже.
На руку было то, что больше никого из посторонних не было поблизости, а значит можно было остаться наедине с собой. Лера умывалась тщательно, смывая все «следы побоев». Глядя в зеркало, она вспоминала самые ужасные дни своей жизни: и избиения, и оскорбления, и издевательства, и все-все-все, что хотелось по щелчку пальцев забыть. Не то, чтобы Лере хотелось вызвать к себе жалость и сострадание. Просто она слишком долго держала в себе всю ту раздирающую боль, скапливая её года. И даже эти синяки и ссадины на лице не так пугали, как то, что прошлое цепко хваталось за плечи и мешало жить дальше, для себя самой. Вечная мишень для битья, крайняя в толпе. И это, почему-то, оставалось неизменным по сей день.
— Тяжело… — прошептала Лере, облокотившись о раковину и рассматривая своё побитое лицо, — не так себе я это представляла.
Кажется, былая злость провалилась, оседая пеплом где-то под сердцем. Ощущалась лишь пустота, холодная и сквозящая. Как было всегда, когда все эмоции одним ударом выходили из тела и забирали жизненные силы. Становилось тяжело дышать, и ноги предательски подкашивались.
Последний раз в таком состоянии Лере приходилось ползать после многочасовых лекций, где преподаватели выжимали все соки. Нескончаемые конспекты, заученные текста и каждодневные зачёты, от которых хотелось завывать и лезть на стену. Казалось, будто это было ещё вчера. Однако Лера ушла из университета два года назад, не дотянув и второго курса. Надеялась, что отдых позволит ей восстановиться и начать жить с нуля, с новыми силами и возможностями.
Почему-то, уход заложил очередной камень в семье: отношения испортились с каждым, скандалов прибавилось и ничего не менялась. Всё стало только хуже. Всё случилось опять из-за неё.
В дверь раздался тяжелый стук, словно кому-то именно сейчас понадобилась ванная комната. Лера игнорировала это, покачиваясь перед зеркалом и пытаясь восстановить дыхание. Удары становились сильнее и напористее, затем последовала ругань и непонятная возня.
— Да бля… Занято! — из последних сил рявкнула Лера, снова откашливаясь.
— Открой, блять, не дай бог помирать собралась!
Даже сейчас по пятам за ней прибежала Кира, явно чувствуя в глубине души угрызение совести, хоть и верилось в это слабо. Такие люди не способны испытывать сострадание. Такие люди лишь заставляют страдать всех вокруг себя. И как же она была неосторожна в своих словах, так болезненно задевая Леру своими поступками.
— Собралась и че? Так даже лучше.
— Ебанутая совсем что ли? Открывай сказала, иначе твой ебальник по стенке размажу, мало не покажется. Не зли меня, чудик, по хорошему прошу пока что.
— Слыш, отвали от меня, пожалуйста! Оставьте меня в покое. Поперёк горла уже стоите. Вали давай, ну же! Съебывай!
Последовало короткое молчание, и Лере казалось, что девушка действительно ушла, прекратив все попытки сюда ворваться. Но последовал последний удар в дверь, после чего та со скрипом опустилась к полу, выбившись из нижних петель. Лера пискнула, медленно шагая назад и прикрывая руками лицо, шёпотом умоляя не прикасаться.
Кира вышла из себя. Точнее, её вывели из спокойного состояния. И она бы доделала незаконченное дело Кристины, будь на то желание (а оно было), но подступающую агрессию пришлось удержать в сжатых кулаках. Ведь ей через всю злость не хотелось ей навредить.
Она заметила испачканную раковину и полуживую Леру, которая буквально тряслась то ли от страха, то ли от холода. Девушка прятала лицо в ладонях, невнятно скуля и прося уйти, оставить одну, не трогать. Кира одним размашистым шагом подступила к ней, вцепившись в волосы на затылке и тряхнув.
— Ты чё, подралась с этой? Опять ввязалась в это дерьмо? Тупорылая, блять, — Кира не прекращала трясти её и на повышенных тонах ругать, накидывая то самое полотно вины, которое она только и может на себе носить. — Чего молчишь? Ответь мне уже, дрянь, ответь!
— Пусти-пусти, — пищала Лера, как маленькая птичка, которую со всей жестокостью сжимали в ладони. — ни с кем я не дралась.
— Ебало не коси, чё ты мне на уши приседаешь? Скажи, блять, прямо, что получила за то, что спровоцировала. Ну же, скажи мне. Вечно ты проблемы ищешь на свою задницу.
— Да, я виновата, — на выдохе ответила она, убирая ладони от лица и показывая разбитую губу и пару синяков на скулах. — Всегда и во всём. Довольна? А теперь отъебись, лады? Хватит уже.
— Ты язык то свой держи покрепче за зубами. Пару жизней ты уже обронила, хватит и этими раскидываться. Чудик, геройство на ноль, окей?
Кира не отпускала волосы из своей хватки, а всё с той же силой подтолкнула Леру к выходу, не отпуская её от себя ни на шаг. И даже если ей хотелось от неё убежать и больше никогда не попадаться на глаза, пришлось смиренно поддаться и идти рядом. К тому так Лера чувствовала себя в безопасности, никто и не думал подходить к ней и снова бросаться издевками.
Её отвели в медпункт, также рывком усадили на койку и велели не двигаться, а ей и пришлось прислушаться. Кира что-то охотно искала в небольшой аптечке, которая всегда лежала под рукой на случай, если кому-то понадобится помощь. Движения были резкими и раздраженными, словно ей не хотелось со всем возиться, но так было нужно, поэтому приходилось молчать и делать. Лера завороженно наблюдала за тем, как девушка раскидывала лекарства по столу и искала необходимое.
— Дыши давай, — твердила Кира, усевшись напротив девушки на небольшой стульчик, — рано тебе ещё помирать. Успеешь, а пока нужно придумать что-то повеселее.
Лера, сидя на койке, прикрыла глаза и послушно выполняла её указания. Дыхание постепенно приходило в норму, а сдавливающий ком рассасывался в горле, позволяя сглотнуть скопившуюся слюну. Резко нахлынувшая паника застала врасплох, сжимая в тисках и лишая возможности самостоятельно вернуться к реальности. Раньше с этим помогал старший, словесно вытаскивая от раздирающих мозг голосов. Его тихий и размеренный тон отрезвлял туман в голове, вытягивая из всеобщего хаоса внутри.
Лера отметила для себя, что голос Киры сильно напоминал её брата, на что девушка вздрогнул, сжимая пальцами ткань своих штанов. Ей было больно.
Больно осознавать, что история повторялась, а она снова окажется на краю пропасти, желая с разбегу спрыгнуть вниз. Сердце неприятно кольнуло в груди, вынуждая Леру прошипеть. Оно всё ещё билось, наполняя образовавшиеся трещины разгоряченной кровью.
«Сердце кровью обливается… »
Кира на фоне продолжала тащить её из состояния аффекта, наблюдая за каждым движением. Повезло же все-таки, что в кабинете никого не было, поскольку не обязательно всем было знать, с чем пришлось столкнуться по пути сюда.
По своей глупости и неопытности Кира решила сначала воспользоваться нашатырем, старательно размахивая им перед Лериным носом. Она лишь чихнула и едва ли не задохнулась от резкого запаха, однако это не помогло. Ударив себя по лбу, Кира неловкими движениями рук похлопала Леру по лицу, чтобы та пришла в себя, после чего глазами выискивая способы помочь. И только когда она заметила, как Лера царапала шею и жадно пыталась вдохнуть полной грудью, Кира поняла — либо она станет свидетелем несчастного случая, либо её посчитают причастным к смерти.
— Блять, нет-нет, не умирай мне тут, — не унималась Кира, осторожно коснувшись коленки девушки и ободряюще поглаживая её.
Тогда Кира мгновенно подлетела к окну, настежь его открыв, тем самым позволив кислороду проникнуть в помещение и подарить Лере возможность дышать.
Несмотря на сдержанность и последовательность действий, Кира все-таки не на шутку испугалась, впервые сталкиваясь с панической атакой. Ей казалось странным, как человек без причины мог упасть на пол, задыхаться и трястись, словно выброшенная на берег рыба. Однако, лицезрев данную картину воочию, она быстро отказалась от этих мыслей, пересмотрев свои стереотипы.
Казалось, именно в этот момент она ощутила эту тонкую грань между жизнью и смертью. Побледневшее лицо, вздувшиеся на шее вены, хаотично рассыпанные капилляры на верхнем веке и серость, пленкой обволакивающая глаза. Кира, нахмурившись, с сочувствием посмотрела на девушку, тяжело вздохнув и опустив взгляд к полу. Она спрятала лицо в ладонях и тихо хмыкнула, поняв, что Лера постепенно приходила в себя, что стало небольшим облегчением на душе.
— Я бы посмеялась с твоих неловких движений, когда ты пыталась этой дрянью привести меня в сознание, но это было бы унизительно по отношению к тебе.
— Чудик, блять!
Кира казалась совсем другой. Когда она постепенно остывала и снова была такой спокойной и холодной, что даже от души отлегло. Лера никогда ещё не видела, чтобы человек так переживал за её состояние. За её жизнь. И даже если Кира не знала, как помочь, она хотя бы пыталась.
— Спасибо, — виновато прошептала Лера, опустив стыдливый взгляд к полу, притоптывая босой ногой в такт бегающих в голове мыслей, — это было… Необычно.
— Бля, ну, я впервые с таким сталкиваюсь. Стремно, конечно, да, но че теперь, суету наводить? Прорвёмся. Ты тоже не дуйся, чудик. Ты же знаешь, я не со зла, у меня такое иногда бывает.
И она поверила. Прислушилась к её словам, забыв всё то, что было пару мгновений назад. Ей казалось, что в этот момент Кира была искренней, как никто другой. Взгляд действительно был напуганным. А голос заметно дрожал, выдавая неподдельное волнение. Может быть, не такой уж она такой плохой человек?
«Ты про Даню также говорила, пока он в конце концов не надавал тебе по шарам. Никогда никому не верь».