XXVI. механическое сердце.
Хотя мы и являемся хозяевами своих сердец, очень трудно бывает накинуть узду на свои чувства.
Ночь давно закралась во двор, погружая улицу и дом во тьму. Людишки разбежались по комнатам, отчего в коридоре сквозило леденящей тишиной. И пока каждый мирно спал, укутавшись в одеяло, Лизе сон ни в одном глазу не скользнул, от чего бессонница оказалась верным компаньоном в отдельной ото всех комнате. Она сидела на кровати, поглядывая в окно, и думала о том, как ей вернуться в свою компанию, ведь одиночество разрывало изнутри, вызывая лёгкую тоску и обиду за вопиющую несправедливость. Вспоминала вечера со своей соседкой, проводя время перед сном за чтением книг и пустой болтовнёй. И от мысли, что Лера осталась там, одна, без помощи, с Кирой, которая в порыве ярости шею ей могла свернуть, дурно вдруг стало и боязно. За короткий промежуток времени Лиза смогла сдружиться со своей соседкой, понимание в её глазах найти, пока остальные пальцем в неё тыкали и травили за любое слово.
Девушка переместилась на край кровати, ощутив босыми ногами витающий по полу сквозняк, и посмотрела на закрытую дверь. Всматривалась, щурилась и лишь чертыхнулась себе под нос, наконец-то с места подрываясь. Следуя тревожному шестому чувству, Лиза решилась свою комнату покинуть, чтобы Леру проведать и утихомирить беспокойство внутри. Ей казалось, что случиться должно было что-то, нехорошее, отчего шаг её ускорился. Половицы звонко скрипели под ногами, выдавая её присутствие в оглушительной тишине. Даже если она старалась подкрадываться на цыпочках, чтобы никого не разбудить, коридор наполнился её дыханием, а разрывающееся в груди сердце стуком в зубах отзывалось.
Лизу поместили подальше от остальных, чтобы избежать агрессии и очередных драк, хотя казалось, что ведущие специально провоцировали участников на это для красивого кадра. И стоило добраться до нужных дверей, как до ушей посторонние звуки донеслись, будто кто-то ещё не спал. Поняв, что своими прогулками девушка могла привлечь к себе внимание, она прижалась спиной к стене, прислушиваясь к шепоту в одной из комнат.
— Ну и нахуя ты с ней возишься? Как с маленьким ребёнком, причём туповатым и недоразвитым, — голос Крис стал грубее, делая акцент на последних словах. Звучало как упрёк. Осуждение. — Зачем ты вообще с ней ходишь? Сдалась тебе эта тряпка, о которую почти все ноги вытерли. Мерзость.
Лиза дыхание затаила, прокручивая в голове каждое слово, и не заметила, как медленно ладонь к лицу прижалась. Никогда ещё шестое чувство не подводила, и, возможно, девушка стала свидетелем сплетней, касающихся её соседки. Отчего на душе стало действительно «мерзко» от осознания сказанного.
— А тебя это так сильно парит? Тебе-то чё? Напомню, что ты её вообще хотела с плинтусом сравнять, если бы не наличие охраны и куратора. Так-то ты буквально о неё ноги вытерла, — до девушки дошло, что второй голос Кире принадлежал, отчего ладонь в кулак сжималась, а в груди сердце на секунду беззвучно подвисло. Знала же, что не просто так за Лерой хвостом увязались. — У меня есть причины с ней возиться.
— Так и скажи, что просто пользуешься ею, чтобы не было скучно. Кирюх, ты уж прости, но твои заебы зашли слишком далеко. В твоей башке засело что-то, — Кристина ткнула пальцем в лоб своей соседки, отчего получила сразу же по руке, — и ты помешалась на этой девке. Буквально.
— Мне лучше знать, что и как делать. Не люблю, когда в мои планы посторонние лезут и учить пытаются. И эта Лиза, блять, прилипала, мать Тереза, слёзы ей подтирает и сказки на ночь читает, против меня настраивает. Мразота.
Лиза возмущенно вздохнула, нахмурившись. С каждой секундой этот разговор не нравился ей, как и звенящее в голове слово Киры «планы». Будь она чуть сильнее, ворвалась бы в комнату и накинулась на неё, кулаком вбивая оставшиеся мозги в пол. Однако что-то держало её на месте, а слух только острее стал, держась за каждое слово, летящее из-за двери.
— Крыса в коллективе — дело гиблое. Чё у тебя за план такой вообще? Втереться в доверие и потом кинуть? Со стороны выглядит именно так.
— Крис, как бы хорошо я к тебе не относилась, это мое дело, которое надо довести до конца. Вот только проблема возникла одна.
— Какая?
— Эта дура действительно ко мне привязалась.
Глаза Лизы широко раскрылись в удивлении, от чего хотелось сильнее вжаться в стену и сравняться с ней. Кусала губы и руки к груди прижималась, чувствуя, как сердце кровью обливается. Как за Леру обидно вдруг стало, ведь не заслужила она такого отношения. Не желая признавать этого, девушка для себя понимала, что именно благодаря Кире Лерочка смогла открыться и подпустить к себе кого-то. Ведь помнила, что при первой встрече она была похожа на загнанного в угол кота, замкнувшегося в себе и рычащего на каждого, кто просто на неё посмотрит.
— Дела. И чё ты собираешься делать с этим?
— Не знаю, Крис. Без понятия. Я ведь тоже к ней, того, ну, привязалась. Что-то в ней есть. И было всегда.
— О-о-о-о, Кирюх, влипла ты. Втюрилась в эту бабу что ли? Не верю. Вот хоть убей, но это больше на издевательство похоже.
— Да ты чё, вот так сразу. Какая нахуй любовь? Просто… Блять, ну типа нравится она мне, но я не знаю чё с этим делать.
— Так и сказать ей.
— Я отшила её.
— Ты. Сделала. Что?!
Лиза могла задохнуться в этот момент, чувствуя, как лёгкие сжались, а сердце к глотке подпрыгнуло, комом оседая поперёк. Она, как и Кристина, не верила в то, что Кира могла кого-то любить, чтобы это было искренне и по-настоящему. В голове всё смешалось, и дурно вдруг стало. Ей хотелось как можно скорее уйти отсюда и добежать до комнаты Леры. Девушка предчувствовала, что Кира могла её довести до слёз, сделать всё что угодно и бросить. И, оттолкнувшись от стены, Лиза прислушалась к словам, которые долетели до неё прежде, чем она ушла.
— Я не смогла помочь ей тогда, не смогла и сейчас.
***
Лера не помнила, сколько спала. В голове отпечатались посторонние звуки за дверью, буквально выдергивающие её из сна. Весь дом заполнялся суетой и всеобщим гулом пробуждающихся, явно недовольных участниц. Кое-как заставив себя разлепить глаза, девушка почувствовала толчки в плечо, что окончательно вывело её из транса. Когда картинка обрела чёткость, перед ней лицо Лизы зависло: взгляд строгий, хмурый, будто с самого утра произошло что-то неприятное и убивающее напрочь настроение. Даже испугалась, когда её толкнули в плечо ещё раз, сильнее и грубее, заставляя на кровати сесть и развеять остатки сна.
— Чё ты так рано пришла? Который час вообще? Я куда-то проспала или во сне где-то накосячила, что ты смотришь на меня, как на ходячее недоразумение.
— Да тебя хрен разбудишь, Даша носится, с самого утра ругается. Видимо, после недовечеринки сегодня влетит всем по полной программе. Поднимай свою задницу, всех внизу собирают.
— Ой, давайте без меня. Мне вот эти мероприятия уже по горло сидят, дайте отоспаться нормально.
Лера под одеяло снова запрыгнула, укутавшись в нём полностью, вот только Лиза не собиралась от неё отставать, нарочно стягивая «укрытие» и утягивая за собой соседку, которая нашла в себе силы сопротивляться и отбиваться от чужой хватки. Осмелела. Будь кто-то другой на месте Лиза — давно бы швырнул в стену без церемоний, а если надо, то и за ногу по лестнице вниз спустил. Андрющенко старалась осторожно подбираться к Лере, чтобы единственная «подруга» от себя не оттолкнула и к чертям в гости не послала.
— Лерочка, не испытывай терпение старших, а то вылетишь только так…
— Ну и славно. Меня здесь уже ничего и никто не держит. Я готова прямо сейчас отсюда свалить, хоть пешком.
— Так блять. Сопли, слезы на кулак намотала и быстро встала. Развела тут драму, аж тошно. Заканчивай уже.
— Лиза, иди ты…
Не успела и слова в ответ вставить, как в комнату Даша влетела. По взгляду читалось чистейшая злость и негодование. Руки на груди скрестила, да ногой грозно притаптывала, сверля строгим взглядом двух девушек, явно отстающих от остальных. Ей было плевать на настроение других, в её обязанности входило держать порядок и дисциплину в доме. Но пока что слово её веса никакого не имела, поскольку все участницы игнорировали существование куратора и поставленные им правила. Либо мимо ушей пропускали, либо огрызались в ответ, кулак угрожающе перед носом занося.
Она суетливо по комнате расхаживала, что-то бубня себе под нос и кровати соседские параллельно заправляя. Лиза всё предпринимала попытки растолкать спящую красавицу, отбирая одеяло и за руки к себе притягивая, за то по своим ладоням получало ответные удары и ругательства в лицо. И когда сил, как и терпения, не осталось, Андрющенко пощечину влепила, заставив девушку на несколько секунд на месте застыть в испуге. Словно на землю с небес её спустили и место для неё предназначенное показали, буквально ткнув в него носом. Тогда-то Лера и пришла в себя, сквозь спутавшиеся, упавшие на лицо пряди волос поглядывая на свою собеседницу. Ей казалось, что Лиза пожалела о своем действие, однако извиняться не порывалась, сверху вниз смотря на беззащитную, никчемную и обездвиженную девушку. Даже Даша, которая всё это время носилась за их спинами, испуганно взглянула на сложившуюся картину, держа в руках чистую простынь и медленно поднося ее к своей груди.
— А теперь ты встаешь и пулей идешь вниз, к остальным, — разрушив минутную тишину, заключила Лиза, направляясь к выходу и даже дверь за собой не закрыв.
Лера на руках дрожащих приподнялась с кровати, провожая взглядом уходящую подругу. Она испугалась. До этого терпевшая любые срывы Лиза сама сорвалась. И хорошо только пощечиной обошлось, когда могли избить и с кровати столкнуть, оставив захлебываться в собственной кровавой луже. В голове взгляд этот отпечатался, снова запуская мурашки под кожей. Лучше средства для трезвости ума не сыскать, вот только Лера ещё с минуты три сидела, потирая щёку после удара, и в дверной проём пялилась, игнорируя присутствие Даши под боком.
— Лерочка, давай, пока еще кто-то не пришёл и не продолжил начатое, — девушка косой взгляд бросила на куратора, намекая, чтобы заткнулась лучше.
И наконец-то с кровати встала, на ровном месте пошатываясь. Вспоминая вчерашнюю попойку, драку и… В общем-то голова гудела-свистела-скрипела, готовясь сорваться с шеи вниз и по полу прокатиться. Шмыгнув носом, Лера в спешке переоделась в свою одежду, поскольку Даша сказала, что намечается уборка и форму можно было замарать. Небрежно застелив свою постель, девушка в компании куратора покинула комнату и направилась в низ, на задний двор, где ожидали остальные участницы. Лера поймала на себе несколько недовольных взглядов, как будто только её одну здесь ждали. Но ей почему-то всё равно было, замыкаясь в кругу своих мыслей и игнорируя присутствие вокруг себя кого-либо.
Даша скомандовала всем собраться на улице, ведь к ним пришла Лаура, чтобы в очередной сообщить о своём разочарование и прочитать нотации о безалаберности девушек, которые неуважительно относились как к преподавателям, так и к съемочной группе. Напряжение в толпе нарастало в геометрической прогрессии, отчего тишина в воздухе повисла, а взгляды стыдливые к тротуарной плитке приковали, страшась гнева старших. Ведь накану стояло их место в этой школе, неделя приближалась к концу, а значит и выгон был не за горами. Девушки гадали, кого в шею попрут на этот раз, и кандидатов скопилось достаточно на вылет.
И именно сейчас Лера за это не беспокоилась. На фоне стресса и эмоциональных качелей, она уже сто раз пожалела о том, что сюда приехала, устала держаться за свое место, чтобы её не выгнали. И если она окажется тем самым кандидатом на вылет, то впереди ждала её неизвестность.
Домой она не вернётся точно, а жить со своей подругой, у неё на шее, было самым последним пунктом её плана. А брату, наверное, уже давно стало плевать на неё и её судьбу — сама затеяла, сама и разбирайся. От того на душе тяжко и досадно стало, но и находиться здесь было невыносимо — Леру буквально душили в этом месте, сильнее, чем свисающая с потолка петля. Голова снова кругом шла от мыслей, однако звонкий голос Лауры быстро на землю её приземлил.
— Мы с коллегами, честно говоря, в шоке от случившегося вчера, — голос жёстче становился, громче, старательно привлекая к себе внимания. Лаура могла построить каждую участницу по струнке, указать на их место и вызвать чувство вины за любое действие, пусть даже безобидное. Она была строгой и рассудительной. На этом держалось то, что ещё можно было назвать дисциплиной. — Честно говоря, даже не знаю, как это прокомментировать. Это было ужасно. Отвратительно. И недопустимо в стенах нашей школы. Сейчас вы уберёте всё то, что наворотили вчера, и можете приходить на сборы. Нам есть, что обсудить.
И на этой тревожной минуте молчания Лаура удалилась восвояси, своим уходом позволив девушкам выдохнуть. Лера взглядом бегала по сторонам, оценивая масштабы трагедии. На месте застыла, чувствуя в ушах звон последних сказанных слов. Собрание решили устроить раньше окончания недели, а значит кого-то выгонят ещё раньше, не дав возможности исправиться и объясниться. По настроению преподавателя было ясно, что разговор будет серьёзным и пройдутся по каждому. Душу наизнанку вывернут, вытряхнут и пинком под зад за ворота пнут.
Из мыслей вывел хлопок по плечу, заставивший вздрогнуть. Лера оглянулась испуганно, страшась того, что находилось за спиной. И сердце к глотке подлетело, и дрожь в коленях заиграла, а на лбу испарина появилась. Кира смотрела на неё холодно, сверху вниз, ничего не говоря и руки своей от чужого плеча не убирая. В глазах её тёмных ничего не виднелось, лишь пустота, с каждым днём разрастающаяся. Лера хотела ей что-то сказать, да только слова на губах рассыпались, а поперёк горла ком запутался, отчего с уст только мычание невнятное сорвалось.
Только перед ней не хватало смелости ответить то, что на душе лежало. Только перед ней она становилась слабой и совсем маленькой. А она только ухмыльнулась уголками рта, вручив в Лерины руки метлу.
— Чудик, хорош втыкать. И за дело принимайся. Уборка сама себя не сделает. Ты хоть моргай, а то, кажись, померла после «трогательной» речи этой грымзы.
И Кира пальцами перед носом щёлкнула, заставив проморгаться. Ушла, ничего более не сказав. Будто ничего и не было вчера, не было никаких разговоров по душам, всё это стало ничем. Незначительным. Обесцененным. Тоска сама собой под боком оказалась, сквозя в лёгких.
Лера чувствовала себя униженной и оскорбленной. Её чувства попросту сравняли с рыхлой землёй, а сердце там же и закопали. Сначала Лиза от неё отдалилась, а следом и сама Кира стала отстраненно к ней относиться, будто избегая и не желая контактировать. И если Лера для неё была никем, лишь вещью какой-то для своих целей, то Кира ей заменяла кислород, одновременно вызывая болезненное удушье. Была опорой, которую так и хотели выбить из-под ног, как ту злосчастную табуретку. И девушка за неё цеплялась, как за последнюю надежду, будучи отвергнутой.
Она не знала как себя вести и что говорить. Если с братом можно было найти общий язык и подступиться в его круг, то с Кирой было всё наоборот. Единственное отличие, которое Лера нашла в вечном сравнии двух людей. Даня, несмотря на всю отстраненность и скованность, был готов грудью под пулю прыгнуть, пряча свою сестру за спину. А Кира была готова прикрыться Лерой, сделав из неё мишень в тире. И плевать ей хотелось на разрывающиеся артерии и ломающиеся рёбра — плевать ей было на Леру и её чувства. Не ценила и не любила. Не уважала и лишь за нос водила.
А Лера повелась, надеясь, что Кира действительно спасет её и от всех защитит. Подпустила к себе, наступив принципам ногой на шею. И как итог — не нужна она ей больше. Не интересна. Поигралась и бросила. Без объяснений. Не зная, что ответить. Разрушила всё то, на что только Лера надежды возлагала. Верила в то, что люди меняться могут.
Да только внутри всё оставалось прежним. Установка, годами выращенная, исправно срабатывала, когда что-то шло не по плану. И когда Кира почувствовала тем, что обычно в груди среди костей содрогалось, что Лера тянется к ней, сама, осознано, сразу же заднюю дала. И жгучая обида сосуды собой наполнила, заставляя сердце биться сильнее, а легкие сгорать и из груди вырываться. Возможно, она не до конца её понимала. Возможно, во благо Кира это делала в силу неопытности своей. Отрицала эти чувства, снова в себе закрываясь и людей от себя отталкивая.
Ведь она одна, всю жизнь, и никто ей больше не нужен.
Лера сметала осколки разбитых бутылок и остатки двери в одну кучку, осторожно складывая стекло в пакет. И так в несколько подходов, пока вокруг не осталось мусора. Затем принялась подбирать сброшенные на пол тарелки, укладывая на стол. Уборка позволила отвлечься от навязчивых мыслей и хоть немного в себя прийти. Протерла стол от липкой жидкости и сложила посуду в кучу. Выглядело всё не так плачевно, как было до.
Когда чистка двора завершилась, все участницы разбежались по комнатам, чтобы в форму переодеться и на сборы по-тихоньку собираться. Зайдя в помещение, Лера заметила, как Геля привычно малевала своё личико перед зеркалом и рубашку на себе поправляла, красуясь своим отражением. Гелечка уже забыла о том, что было вчера, и даже не думала об этом, беззаботно расчесывая волосы и завершая свой макияж ярко-красной помадой, причмокивая и улыбаясь себе. Нарадоваться не могла, даже не заметив, как соседка её в комнату зашла.
Лере не хотела никуда идти. Не хотела никого видеть и просто снова спрятаться под одеялом, наивно полагая, что это её спасёт. Однако в очередной раз не хотелось нарываться на скандал, поэтому спешно переоделась в форму и покрутилась перед большим зеркалом. Одежда выглядела на ней как мешок: всё свисало и болталось. Девушка в ладонях лицо своё прятала, стесняясь своего отражения. Ей дурно становилось, когда она смотрела на себя со стороны. И что бы она не делала — нездоровая худоба всё равно все больше и больше проявлялась. Стоило дунуть на неё и пополам согнется, сломавшийся. Лера через плечо оглянулась, любуясь беззаботной Ангелиной, и даже позавидовала ей в какой-то степени.
— Ой, цветочек, я тебя даже не заметила! — она увидела силуэт в своем зеркале и сразу же широко улыбнулась. — Ты совсем прозрачная станешь, призраком тут ходишь. Чего такая грустная и уставшая? Опять тебя цепляли и обижали?
— Нет, что ты, — девушка почесала затылок, усаживаясь на край своей кровати и ладони в замок сцепив. — Не выспалась. Голова ещё болит. Нормально, жить можно.
— Да по тебе и не скажешь, — покачала головой Геля, повернувшись в Лерину сторону, — ходишь, скитаешься, ничего не ешь и по ебалу успеваешь получать. Вряд это можно назвать нормальным, и уж тем более жизнью. Ты так и подохнешь тут, если продолжишь страдать.
— Может, оно и к лучшему.
Лера с места подорвалась и из комнаты вышла, оставив Гелю наедине со своими мыслями. Не вязалось у неё желание с кем-то говорить, и уж тем более оправдываться за себя. Хотелось побыть одной. В тишине. Чтобы не трогали её и не тыкали пальцем в недостатки. Хоть бы раз ей сказали комплимент или похвалили за то, что она ещё живая, пытается что-то делать, стараясь рук своих не опускать. И если на выгоне имя её прозвучит — Лера с облегчением выдохнет.