IV
Но вот наконец это трудное и скучное время прошло: зачеты были сданы, и, к чести Лёвы нужно сознаться, сданы блестяще.
Всякий раз, когда мальчик приносил хороший балл, Иринка с торжеством летела к Лёвиной бабушке и уже издали кричала ей: «Бабуся, бабуся, а у нас опять пятерка!» — и шумно бросалась в объятия старушки.
Гимназистов распустили за неделю до праздников, и Лёва начал серьёзно обдумывать теперь, какой бы сюрприз приготовить для Иринки.
Он решил устроить маленькую ёлку и попросил у бабушки денег.
— Неужели тебя ещё интересует такой вздор, как устройство ёлок; ведь ты теперь уже большой мальчик! Милочка будет смеяться над тобою! — возмущалась Лиза.
— Ну и пусть себе смеётся! — презрительно пожимал плечами Лёва. — Можешь передать ей, что мне в высшей степени безразлично, что обо мне думает эта глупая девчонка!
И Лёва продолжал очень серьёзно совещаться с бабушкой относительно покупок всевозможных сластей и необходимых украшений для ёлки.
Увы, мальчику не удалось устроить задуманный им сюрприз для маленького Жучка. Перед самым праздником Лёва сильно простудился, у него разболелось горло, и перепуганная Прасковья Андреевна быстро уложила его в постель.
Разумеется, Иринку не стали пускать к нему, несмотря на все слезы и горячие мольбы девочки разрешить ей ухаживать за Лёвой.
Дарья Михайловна, желая как-нибудь утешить ребенка, в свою очередь устроила для нее маленькую ёлочку, но девочка все время оставалась печальной и даже как будто осунулась и немного побледнела за последние дни.
— Уж и ты не расхварываешься ли у меня? — озабоченно говорила Дарья Михайловна, щупая лоб дочери; но Иринка была здорова, она просто скучала по Леве.
За три дня до Нового года мальчику стало легче, горло его перестало болеть, и старшим братьям и Лизе разрешено было входить в его комнату.
Однако это нисколько не радовало больного.
— Ах, они только шумят и надоедают мне! — жаловался Лёва, немного капризничая после болезни. — Бабушка, пошлите за Ирой, я хочу с ней повидаться, ведь теперь уже нет опасности для нее?
— Ну вот еще что придумал, к чему это ребенка тащить сюда! — ворчала Надежда Григорьевна, не любившая маленьких детей. — Неужели и без того у нас мало кутерьмы перед праздниками? Целыми днями толчея стоит!..
— Так что ж, матушка, пусть у вас и стоит толчея! — сухо заметила бабушка. — А Жучок посидит у Лёвы, и тут девочка никому не помешает! Да и, кроме того, мальчику после болезни нужен покой, а весь этот шум только раздражает его, и я даже очень рада, если около него побудет Ирочка, она такой тихий и кроткий ребёнок!
И бабушка после завтрака сама заехала за ней к Дарье Михайловне.
— Будьте спокойны, душечка, — говорила она, — опасности никакой больше нет, он только еще немного слаб и не должен вставать с постели, но доктор решительно всех пускает к нему!
И вот, к великой радости своей, Иринка наконец водворилась у постели больного.
Девочка прицепила себе на грудь большой крест, вырезанный из красной бумаги, повязала голову белой косынкой, надела большой передник и серьезно уверяла всех, что теперь она Лёвина «милосердная сестра»!
Её и называли все в доме «милосердной сестрой», и скоро оказалось, что она не только никому не мешает, но даже, напротив того, чрезвычайно полезна всем.
Никто лучше её не угождал больному, когда мальчик начинал хандрить и беспрестанно требовал то одного, то другого.
Девочка умела исполнять его желания со свойственной ей кротостью и спокойствием и нисколько не раздражала его. Она подавала лекарство, приносила питье, укрывала ноги, если он жаловался, что ему холодно, тихонько гладила его голову, когда он не мог заснуть, и скоро сделалась необходимой своему больному другу.
Все же остальные в доме, и в особенности шумливая Лиза, ужасно раздражали его, и мальчик был рад, когда около него оставались только бабушка и Жучок.
Теперь и Надежда Григорьевна переменила свое мнение об Иринке и сама начала просить Дарью Михайловну почаще и подольше оставлять у них девочку, а накануне Нового года было решено даже, что Иринка придет к ним с утра и останется ночевать у Субботиных.
В этот день Лёва был как-то особенно раздражителен и капризен.
Мальчик страшно скучал. Вечером ожидалось много гостей, предполагалось устроить танцы, гадание, petits jeux (Комнатные игры, забавы), а он должен был лежать один в своей комнате и не мог даже выйти к ужину, чтобы встретить Новый год со всеми.
— Мы придем в двенадцать часов поздравлять тебя с шампанским! — в виде утешения говорили ему старшие братья. — Доктор и тебе разрешил выпить один бокал!
Но это мало утешало мальчика, и он продолжал хандрить и капризничать.
В десятом часу вечера Иринку отправили спать. Её уложили в комнате бабушки, рядом с Лёвиной.
— Ты только постучи немножко в стенку, если тебе что понадобится! — убеждала девочка. — А я уж услышу!
Она ещё раз заботливо поправила одеяло больного и осмотрела столик около его постели, где были приготовлены на ночь питье, лекарство и коробочка с облатками(таблетки) от кашля.
Иринка ушла, и Лёва остался один.
Спать ему не хотелось; он лежал с открытыми глазами и невольно прислушивался к оживленному говору в доме.
Прислуга гремела посудой в столовой, приготовляя все к ужину, молодёжь громко болтала и смеялась в гостиной, а рядом в зале раздавались весёлые звуки рояля.
Весь этот праздничный шум глухо доносился теперь по коридору в отдаленную комнату Лёвы, где, напротив, царила полная тишина, и сегодня, среди этой удручающей тишины, мальчик чувствовал себя почему-то особенно одиноким.
«Хоть бы кто по коридору прошёл!» — думал Лёва.
Словно в ответ на это желание около его двери послышались осторожные шаги…
На минуту бабушка тихонько заглянула в его комнату, но, убедившись, что мальчик лежит спокойно, она решила, что он заснул, и медленно направилась дальше.
— Бабушка! — Нетерпеливо окликнул её вслед Лёва, но старушка не слыхала его голоса, и скоро шаги её совсем затихли в конце коридора.
«Ну, шабаш, значит! Теперь до двенадцати часов уже никто больше не придет ко мне!» — печально подумал Лёва, и ему стало даже немного жутко.
Засуетившаяся прислуга, должно быть, позабыла опустить у него тёмные шторы, и теперь в окна смотрела морозная звёздная ночь, и лунный свет, проникая широкими серебристыми полосами в спальню мальчика, придавал нечто призрачное всей обстановке этой просторной комнаты.
Лева попробовал было заснуть и, закрыв глаза, повернулся даже на другой бок, но заснуть он не мог; как нарочно, сегодня ему лезли в голову самые невероятные ужасы и разные, давно позабытые, старые истории.
Мальчику почему-то все вспоминалась теперь одна сказочка бабушки, которую Прасковья Андреевна прежде часто рассказывала внуку.
«Однажды под Новый год, вот в такую же морозную, лунную ночь, к одному больному мальчику является маленькая фея… Мальчик слышит легкий шум ее шагов, слышит шелест ее одежды, но сама фея так прозрачна и так светла, что он сначала принимает ее только за бледный луч месяца. Волшебная гостья, однако, тихонько подходит к его кроватке и склоняется над изголовьем ребенка.
— Кто ты?! — спрашивает очарованный мальчик.
— Я сказка! — отвечает фея и кладет свою нежную ручку на горячий лоб больного. — Ты закрой глаза и слушай! Я буду рассказывать тебе разные чудные истории до тех пор, пока ты не уснешь, и тогда мы полетим вместе с тобою в мои волшебные страны, где зимою горит яркое солнышко, цветут фиалки и распускаются белые розы…»
«Белые розы… белые розы…» — машинально повторял про себя Лева; веки его понемногу смыкались, он начинал дремать…
Внезапно легкий шум в коридоре заставил мальчика снова очнуться. Лева быстро открыл глаза и насторожился: ему почудилось, что он слышит чьи-то осторожные шаги…
Затаив дыхание, мальчик неподвижно смотрел на белую дверь своей комнаты, освещенную луною, и ему казалось, кто-то стоит за нею и тихонько дергает ее ручку…
«Тьфу ты, Господи, неужели у меня опять лихорадка начинается и я брежу?» — подумал Лева и приподнялся на подушке.
В эту минуту дверь действительно неслышно отворилась и на пороге показалась маленькая фигурка, вся в белом…
— Лева, Лева, ты спишь? — послышался тихий, нерешительный шепот. Маленькая фигурка в белом стояла теперь в полосе лунного света и походила на волшебную героиню бабушкиной сказки.
— Ах, Иринка, как ты напугала меня! — с облегчением вздохнул Лева, и ему стало ужасно смешно. «Какой же я дурак, однако!» — подумал он и вдруг весело расхохотался. — Ну иди, иди сюда, Черный Жук, побудь со мною! — Мальчик был очень доволен, что теперь не один. — Только как же это ты не спишь, ведь уже поздно, должно быть? Верно, и тебе немножко страшно одной в комнате, Жучок, так, что ли, признавайся?
— Нет, мне не было страшно, я нарочно не спала! — проговорила девочка. — В мою комнату тоже светила луна, и окна казались совсем-совсем голубыми, а стекла замерзли, знаешь, и на них такие странные, такие чудные рисунки! Ну вот, я смотрела да смотрела и длинные сказки про себя сочиняла. Хочешь, расскажу тебе?
— Ну полно, Иринка, какие теперь сказки, тебе спать пора!
— Нет-нет, я уже сказала, что нарочно не спала. Я все ждала, когда в коридоре станет совсем тихо и все уйдут к гостям; у них там весело, музыка, — верно, танцевать будут… а ты тут один, Левочка… Я и решила, что приду к тебе и мы будем вместе Новый год встречать! Хочешь?!
— Ах ты мой славный, добрый Жучок! — Мальчик был искренно тронут. — Ну давай вместе встречать Новый год тогда; не беда, если ты один день ляжешь немного позднее, а мне, признаться, тоже не спалось, да такая скука, такая тоска брала!.. Я рад, что ты пришла, Иришка, спасибо тебе! Полезай скорей на кровать, тут холодно в комнате! Однако в чем это мы, матушка? Никак босиком? Ах, глупая, глупая девчонка, долго ли простудиться!
— Да ты не бойся! — успокаивала Иринка. — Самой-то мне не холодно, разве только ногам немножко… Я, видишь, закуталась в свой белый пуховый халат, а вот туфель-то я никак и не могла найти в темноте!
— Ну, скорей, скорей полезай сюда! — торопил Лева, приподымая девочку с пола.
Он усадил ее к себе на кровать и укрыл ноги краем одеяла.
Иринка, все еще под впечатлением своих сказок, глядела вокруг широко раскрытыми глазами, и в воображении ее вставали все новые чудные картины.
— Вон и у тебя на окнах такие же красивые узоры, — задумчиво проговорила девочка. — Точно кружево тонкое. Ты разве никогда не сочиняешь сказок?
— Ну вот еще что выдумала, конечно, никогда! — засмеялся Лева. — И что тут хорошего в замерзлых стеклах? Даже и смотреть-то на них холодно!
— Ах какой ты смешной! — удивлялась Иринка. — Да смотри же, смотри, что за прелесть, и как блестит все! Точно замок серебряный! А вон там, на горе, видишь? — указывала девочка. — Видишь, там Снегурочка стоит, и она плачет горько, горько плачет! Дед Мороз ее домой не пускает… — таинственно и почти шепотом проговорила Иринка, низко склоняясь над Левой. — Но ты не бойся, не бойся! — все так же тихо продолжала девочка, — У Снегурочки есть жених, прекрасный молодой принц, и он приедет за ней на белом коне, и кафтан на принце будет тоже белый. Но по дороге перед ним вырастет хорошенькая белая елочка, и принц захочет сначала объехать ее, но вдруг окажется… это уже вовсе и не елочка, а…
— А мой Черный Жук дорогой! — весело засмеялся Лева и, обхватив девочку обеими руками, крепко прижал к себе.
С минуту дети сидели молча.
Тихо было в их комнате. Только из столовой по-прежнему доносился отдаленный говор гостей да звуки вальса…
Но вот звуки замолкли… казалось, в столовой вдруг наступила полная тишина…
«Бум, бум, бум!..» — торжественно и протяжно раздался бой старинных больших часов…
— Десять, одиннадцать, двенадцать!.. — медленно считал про себя Лева. И вдруг громкое, радостное «ура» огласило весь дом и понеслось по коридору в их комнату, зазвенели бокалы, задвигались стулья, и снова заиграла музыка, но на этот раз еще торжественнее, еще веселее…
— Новый год!.. — тихонько прошептала Иринка, быстро приподнимая голову. — Они там чокаются теперь, и нам пора с тобой! — Девочка быстро достала из кармана своего халата небольшой белый узелок. — Ты не думай, я ведь не с пустыми руками к тебе пришла, — проговорила она с таинственной и немного лукавой улыбкой. — Смотри-ка, это я ещё с ёлки для тебя берегла! — Иринка с гордостью принялась развязывать узелок, где у неё бережно сохранялись с десяток золотых орехов, несколько пряников и немного пастилы и мармеладу.
Девочка очень аккуратно разложила все эти сокровища на постели перед собою и теперь с торжествующим видом глядела на Лёву.
— Ну, давай есть, Лёвочка! — весело предложила она, поудобнее усаживаясь на кровати. — Ты что хочешь? Выбирай сам! Или нет, постой, я лучше попробую раньше и скажу тебе, что вкуснее.
Девочка откусила маленький кусочек мятного пряника и немного пастилы.
— Пастила лучше! — решила она. — Мягче, ты бери пастилу, а я буду есть пряники!
Лёве стало совсем весело, и он теперь послушно исполнял всё, что ему приказывала девочка. Она ужасно занимала его.
«Этакий смешной Жучок, право! — внутренне потешался мальчик. — Чего-чего не придумает только!»
— А ты знаешь, я ведь уже гадала в этом году! — не без важности проговорила Иринка. — И представь, как странно, все совпало, как взаправду, все верно мне вышло!
— Вот как, и что же вышло-то? — еле удерживаясь от смеха, спросил Лёва.
— А вот, видишь ли, няня моя имена спрашивала у извозчиков, ну и я тоже спросила у одного, и представь, он мне сказал: «Лёва!»
— Как, неужели «Лёва», так прямо и сказал: «Лёва»?! — удивился мальчик.
— Нет, не совсем так, он не сказал прямо «Лёва», а сказал «Леонтий», но няня говорит, что это то же самое и все равно что Лёва!
— А ты разве так убеждена, что твой жених будет непременно называться Леонтием? — весело расхохотался мальчик.
— Ну конечно же, я ведь на тебе женюсь! — совершенно спокойно и с полной уверенностью проговорила Иринка.
— А, вот как, на мне?! — засмеялся Лёва. — Ну что ж, на мне так на мне, будем знать! Решено, значит, моя невеста! — И он церемонно поднес к губам её маленькую смуглую ручку. — А теперь, Черный Жук, — шутливо продолжал мальчик, — для такого торжественного момента следовало бы нам и чокнуться с тобою; как жаль, право, что у нас тут шампанского нет!
— Ах, Господи, да что ж это я! — спохватилась Иринка. — Чуть не позабыла совсем! Погоди, погоди, Лёвочка, ведь и у нас есть шампанское, ты увидишь! — И девочка принялась озабоченно шарить в карманах своего халата.
Оказалось, что она действительно захватила с собою два небольших игрушечных бокала и такой же маленький граненый графинчик с настоящим сладким белым вином, которое она выпросила у бабушки.
Иринка осторожно разлила вино по бокалам, и оба, жених и невеста, преважно чокнулись теперь, поздравляя друг друга с Новым годом.
— Однако что же нам пожелать себе в будущем Новом году? — спросил Лёва.
— А пожелай, чтобы я поскорее на тебе женилась! — серьёзно проговорила Иринка.
В эту минуту в противоположном конце коридора послышались торопливые шаги и сдержанный говор приближающихся молодых людей.
Братья сдержали слово и с бокалами в руках спешили в комнату Левы, чтобы поздравить его с Новым годом.
— Сюда идут! — тихонько шепнула Иринка. — Прощай, я теперь побегу к себе, а то меня забранят, что я так долго не сплю да еще без туфель, босиком бегаю!
Девочка снова обняла Леву и, быстро соскользнув на пол, скрылась неслышно за дверью, как настоящая маленькая волшебница.
— Покойной ночи, мой Жучок! — ласково прошептал ей вслед мальчик и, повернувшись на бок, спиною к двери, сделал вид, что спит.
Лёва уже встретил свой Новый год и больше не хотел ни с кем чокаться!