ХII
Прошло несколько дней.
Погода на дворе стояла все время дождливая и пасмурная; нельзя было ни кататься на лодках, ни устраивать веселых пикников, и молодежь поневоле сидела дома и смертельно скучала.
Летом в дурную погоду почему-то бывает всегда особенно тоскливо на дачах, а тем более людям праздным и не умеющим заняться никаким делом.
Лиза и Милочка целыми днями бесцельно слонялись по комнатам, то приваливаясь на кровать под предлогом головной боли, то забираясь с ногами на кушетку с каким-нибудь романом, который, однако, так и не раскрывался, то, наконец, принимаясь за вышиванье, но в результате по всем углам валялись только мотки шелка и наперстки.
От нечего делать они придирались к прислуге, дразнили Бобика и, пользуясь отсутствием Лёвы, который по делам уехал на несколько дней в город, отчаянно изводили Иринку. Девушки всё ещё не могли простить ей недавнего успеха на базаре и их неудавшегося танцевального вечера из-за отсутствия Левы.
Но, к немалому удивлению и досаде Лизы и Милочки, девочка с некоторых пор относилась очень холодно ко всем их придиркам и намекам о Лёве.
Последний разговор с ним в лесу произвел на Иринку глубокое впечатление. Девочка обещала не слушать, когда другие будут нарочно дурно отзываться о нём, и она действительно больше никого не слушала, и это новое, столь необычное поведение ещё более подзадоривало и раздражало обеих подруг.
Не желая с ними ссориться, Иринка обыкновенно отмалчивалась или убегала в комнату к бабушке.
— Беги, беги, маленькая сплетница! — кричали ей тогда вслед Лиза и Милочка. — Беги к бабушке и постарайся хорошенько нажаловаться ей на нас!
Кончилось тем, что девочка почти совсем перестала бывать у Субботиных и только изредка, по утрам, и то ненадолго, прибегала повидаться с бабушкой, пока Лиза еще спала.
— Ты что-то загордилась, моя девочка? — шутя укоряла ее Прасковья Андреевна, не подозревая, в чем дело. — С тех пор как Лёва уехал, и не показываешься больше; совсем позабыла меня, старуху!
Иринка краснела, опускала глаза и затем принималась горячо целовать и обнимать бабушку, однако ни разу не проговорилась о том, что заставляло её теперь так редко бывать у Субботиных.
Впрочем, Иринке и дома не было скучно. Маленькая дачка Дарьи Михайловны состояла из трёх небольших, светлых и чистеньких комнат; тут было тепло и уютно.
Девочка, сидя на полу в детской, где были отведен большой угол для её куклы, целыми днями с наслаждением возилась со своей Надей. Она теперь почти не расставалась с нею и даже на ночь пробовала сначала укладывать её с собою. Но Дарья Михайловна запретила это делать, боясь, что во сне она нечаянно может уронить и сломать дорогую куклу. Иринка устроила для неё кроватку около своей постели и каждый день вечером, ложась спать, раздевала и укладывала свою куклу и при этом никогда не забывала попрощаться с нею, покрывая поцелуями румяные и вечно улыбающиеся глазки хорошенькой Нади.
Бабушка и Дарья Михайловна надарили ей всяких лоскутков, и в дождливую погоду Иринка всё время проводила в своем углу, тихонько играя с куклой и старательно работая над её приданым.
Однажды, в один из таких пасмурных, сереньких деньков, когда с самого утра беспрерывно моросил мелкий дождь, у калитки их палисадника показалась высокая фигура Замятина, а за ним Лиза и Милочка.
Бабушка послала Лизу к Дарье Михайловне, чтобы пригласить её и Иринку назавтра к ней на шоколад по случаю её именин.
Иринка, как всегда, сидела в своем углу и тихонько играла с Надей. Она только что закутала её в голубой кашемир и, распустив белокурые волосы куклы, старательно заплетала их в две косы и перевязывала голубою ленточкою.
— Иринка, иди сюда! — окликнула её Дарья Михайловна. — Гости пришли, бабушка нас завтра к себе на именины зовет!
Иринка с куклою в руках весело вбежала в столовую, где сидели гости, но, увидев Лизу и Милочку, инстинктивно попятилась назад.
— Что же ты не поздороваешься как следует? — рассердилась Дарья Михайловна. — Разве учтиво стоять таким истуканом?
— Ах, Дарья Михайловна, не браните её, мы уже привыкли к этому! — протянула своим слащавым голоском Милочка. — Ириночка не очень-то балует нас своим вниманием, а за последнее время так почему-то даже и совсем разлюбила нас! Правда, Чернушка?
Милочка с самой обворожительной улыбкой смотрела теперь на девочку.
— Правда! — ответила Иринка совсем искренне, и её темные глаза вызывающе уставились на Милочку.
Всем сделалось немного неловко, Милочка сильно покраснела, а Дарья Михайловна с удивлением глядела на свою Иринку, совершенно не понимая, в чём дело.
Увы, как и многие матери, Дарья Михайловна слишком мало вникала в душевное состояние Иринки, считая, вероятно, излишним серьёзно относиться к детским настроениям, а потому она часто и не подозревала о том, что происходило в душе её дочери.
Вечно занятая делом и удрученная всякого рода материальными заботами, она не имела возможности подолгу заниматься с Иринкой, и нередко случалось, что даже Лёва и бабушка гораздо лучше неё понимали и знали, что могло радовать или огорчать девочку.
— Можешь убираться к себе в детскую, если не умеешь быть вежливой! — строго обратилась она к девочке. — Право, мне даже совестно за тебя! На месте Лизочки я бы никогда не пришла по такой погоде, чтобы приглашать тебя!
— Я к бабушке пойду на именины, а вовсе не к ней! — угрюмо ответила Иринка.
— Ты ни к кому не пойдешь, если будешь продолжать в таком духе! — ещё строже заметила Дарья Михайловна, положительно не понимая, что сталось с её кроткой Иринкой. — Теперь я сама вижу, что Лизочка действительно была права, утверждая, что бабушка и Лёва ужасно избаловали тебя, ты совсем испортилась!
Обе подруги ликовали. Наконец-то Чернушку выругали, поделом ей!
Иринка собралась уходить к себе, но Милочка задержала её.
— А у тебя новая кукла, Чернушка, — ласково проговорила она. При чужих Милочка всегда была ласкова. — Что ж это ты не похвастаешься нам? Какая нарядная, кто тебе подарил? Дай-ка её сюда!
Иринка не двигалась с места и ещё крепче прижала к себе свою Надю.
Как нарочно, в эту минуту Дарью Михайловну зачем-то отозвали на кухню.
— А я так догадываюсь, кто её подарил Чернушке! — засмеялся Кокочка, пользуясь отсутствием Дарьи Михайловны. — Mesdames, неужели вы не замечаете, кого напоминает эта прелестная кукла в таком фантастическом голубом одеянии и с этой распущенной золотистой косой? Не замечаете?!!
— Ундина, Ундина! — воскликнула Лиза, угадав тайную мысль Кокочки, и вдруг громко расхохоталась.
— Ну понятно, Ундина! — подтвердил Замятин, очень довольный своей выдумкой. — Как понятно и то, что её подарил Чернушке Лёва. Разумеется, он выбрал эту красавицу нарочно и только потому, что она напоминала ему знакомые черты! Вы понимаете, что я хочу сказать, кузиночка? Зна-ко-мы-е черты! — значительно протянул Кокочка, кивая в сторону Милочки.
— Эту куклу мне подарила мама, а вовсе не Лёва! — послышался негодующий, звенящий голосок. — И Лёва никогда не находил её красавицей, он даже раз сказал мне, что у неё очень глупое лицо, только потом добавил, что, верно, это оттого, что она ещё маленькая, а у маленьких детей иногда бывают такие лица… Но теперь, теперь… — Девочка вдруг запнулась, она в первый раз критически взглянула на свою Надю. О Боже, как она прежде не замечала этого! Рыжий таракан был прав! Эти светлые волосы, эти противные голубые глаза, это улыбающееся румяное лицо… Да, да, рыжий таракан был прав!
Иринка почти с отвращением глядела теперь на свою красивую куклу. Нет, она не станет больше любить её… не станет, не станет!
— Теперь, — проговорила она решительно, — я и сама вижу, что она глупая. Лёва говорил правду, и я больше не буду играть с нею!
Девочка пренебрежительно швырнула куклу на стол и молча, вся бледная, со сжатыми губами и потемневшими глазами, вышла из комнаты.
— Иринка, ты свою куклу на столе в столовой забыла! — несколько минут спустя, когда ушли гости, заметила ей Дарья Михайловна, входя в детскую. — Пожалуйста, чтобы этого не было в другой раз! — прибавила она недовольным тоном. — Если ты будешь так швырять свои игрушки и так мало дорожить ими, то я лучше подарю эту куклу Машутке, вероятно, она будет больше беречь её!
Дарья Михайловна положила куклу на кровать девочки и, захватив свой зонтик и шляпу, вышла из комнаты. Иринка осталась одна.
Девочка подошла к постели и сосредоточенно всмотрелась в свою куклу…
«Нет, всё так… так, она не ошибается!..» Улыбающееся, румяное лицо куклы по-прежнему сохраняло выражение вербного херувима и безмятежно глядело лазурными глазками.
— Машутка! — проговорила вдруг девочка, резко отворяя дверь в кухню. — Машутка, иди сюда!
Машутка была дочерью кухарки, четырехлетняя толстенькая кубышка, отличавшаяся необычайными разрушительными способностями, вследствие чего она вечно ходила заплаканная, так как ее постоянно кто-нибудь за что-нибудь бранил.
— Машутка, иди сюда!
Машутка выбросила осколки только что разбитой ею чашки и, очень довольная, что на этот раз матери не оказалось на кухне, заспешила на коротеньких ножках к Иринке.
— Машутка, возьми Надю, ты можешь играть с нею! — решительно проговорила Иринка, передавая куклу ребенку. — Только унеси её поскорее отсюда, я не хочу её больше видеть!
— А мамка не выпорет? — усомнился ребенок, не веря своему счастью и не осмеливаясь дотронуться до нарядной куклы, предмета её давнего и тайного вожделения.
— Не выпорет, не выпорет, — успокаивала Иринка. — Я скажу, что сама дала, бери скорей и уходи!
— Машутка сломает Надю, Иринка не выпорет Машутку? — снова спросила кубышка.
— Нет, нет, ничего тебе не будет, только уходи, пожалуйста!
Иринка чуть не насильно сунула куклу в руки Машутке и, осторожно отстранив девочку, быстро захлопнула перед нею дверь своей комнаты.
Ей стало вдруг невыразимо тяжело; она бросилась на постель, где только что лежала её Надя, уткнулась в подушку и горько заплакала.
Машутка постояла с минуту перед закрытой дверью детской, но, убедившись, что действительно никто не собирается отнимать у неё куклу, крепко схватила её обеими руками и, очень довольная таким неожиданным чудным подарком, быстро ретировалась с ним за печку.
Девочка благоразумно решила, что в этом укромном уголке её всё-таки не так-то легко найдут, а потому, если и выпорют (в чем она, впрочем, нисколько не сомневалась), то выпорют не сейчас, а до тех пор она ещё успеет насладиться новой игрушкой.
Несколькими минутами позднее Ульяна, Машуткина мать, вернувшись из прачечной, была очень удивлена, не найдя в кухне своей дочери.
«Видно, притомилась и заснула где-нибудь в углу», — решила Ульяна и спокойно принялась чистить к ужину рыбу.
Но Машутка и не думала спать: она по-прежнему сидела за печкой и была поглощена своим новым занятием. Неразлучный товарищ её, Васька, большой серый кот, свернулся клубочком у ног девочки и тихонько мурлыкал, но сегодня ей было не до него, она была занята очень серьёзным делом.
На коленях у Машутки лежала красавица Надя, и девочка, вооружившись толстою шпилькой, которую нашла тут же за печкой, самым старательным образом выковыривала глаза несчастной кукле — Машутка никак не могла понять, как это Надя сама подымает и опускает веки.
— Наверное, там внутри кто-нибудь ей глазки за веревочку тянет! Нужно бы посмотреть, что там у неё внутри.
Она была убеждена, что для этого ей стоит только проковырять малюсенькую-малюсенькую дырочку, и тогда она сразу поймет, в чём дело, и увидит, что скрывается внутри куклы.
— Вот подожди, подожди, сам увидишь! — деловито замечала она, обращаясь к коту, но Василий не выражал ни малейшего любопытства. Умудренный долгим опытом, старый кот заранее предвидел, чем всё это кончится, и был прав: новая затея девочки окончилась весьма плачевно она так долго и так усердно сверлила голову куклы, что наконец оба глаза провалились внутрь головки и красавица Надя ослепла.
Машутка была поражена.
Она никак не ожидала такого результата и серьёзно перепугалась.
«Ну, значит, порки не миновать!» — подумала она.
Вместо прежних голубых глаз два больших темных отверстия зловеще смотрели на не в меру любознательную Машутку.
Она попробовала просунуть внутрь толстенький дрожащий пальчик, надеясь как-нибудь подцепить провалившиеся глаза куклы и снова водворить их на место, но, разумеется, ничего не вышло.
Машутка растерянно поглядела на Ваську, потом на куклу, потом опять на Ваську и вдруг громко и отчаянно разревелась. Все равно уж, если пропадать, так лучше разом, пусть слышат!
— Ах, батюшки, да никак это моя Машутка за печкой! — удивилась Ульяна. — И где ее только, прости Господи, нелегкая носит, в самый-то что ни на есть грязный и темный угол затесалась! Не я буду, коли девчонка там опять чего-нибудь не нашкодила, недаром так долго молчала!
Ульяна довольно бесцеремонно вытащила из-за печки измазанную сажей и копотью Машутку и только открыла рот, чтобы как следует отчитать грязнулю, как из рук девочки выпала на пол изувеченная кукла Иринки, не менее грязная, чем сама Машутка.
Ульяна так и ахнула.
В эту минуту она, наверное, перепугалась не менее самой Машутки.
— Ох ты доля, доля моя несчастная! — завопила в отчаянии кухарка. — Пропала моя головушка, что-то теперь нам от барыни будет?! Не дите ты мне родное, а убыток один, как есть убыток!
Машутка принялась реветь ещё громче.
— Чего орешь без памяти?! — накинулась на нее Ульяна. — Я те заткну глотку, вот подожди у меня, будешь знать, как чужие игрушки таскать да портить!
И кухарка, быстро выдернув из веника несколько сухих прутьев березы, приподняла сзади рубашонку бедной кубышки и собиралась уже на этот раз серьёзно и как следует отстегать её. Но тут дверь в кухню из детской отворилась и на пороге показалась бледная, взволнованная Иринка.
— Ульяна, не трогай Машутку! — громко проговорила она. — Она не виновата, я сама дала ей Надю!
— Сама? — усомнилась кухарка, недоверчиво покачав головой. — Да полно вам, барышня, ни в жисть не поверю, что сама, да нешто возможно такую-то куклу да вдруг ей давать! Известное дело, вечная вы заступница, только балуете дрянную девчонку, выпороть ее следует, тогда бы и помнила впредь, как чужие вещи таскать.
Кухарка опять было принялась за розги.
Но Машутка со всех ног бросилась к Иринке, уцепилась за ее платье и начала жалобно всхлипывать.
Иринка заслонила собою ребенка и еще раз громко и отчетливо повторила:
— Машутка говорит правду, она не виновата, я сама дала куклу!
— Ты дала сама? — послышался вдруг строгий голос за нею, и Дарья Михайловна, незаметно вошедшая в кухню, теперь с изумлением остановилась перед девочкой.
— Да, сама! — тихонько повторила Иринка, краснея. Дарья Михайловна положительно больше не узнавала ее.
— Ульяна! — проговорила она серьезно. — Я не позволяю бить Машутку, она маленькая и действительно ни в чем не виновата. Наказана будет одна Иринка!
Дарья Михайловна подняла с полу несчастную куклу и, полная искреннего негодования, вышла из кухни.
Иринка с виноватым видом медленно последовала за нею.
Было решено, что в наказание она не пойдет на другой день на шоколад к Субботиным.
— Можешь сидеть одна дома, если ты такая скверная девчонка! — объявила Дарья Михайловна и, очень недовольная дочерью, ушла к себе в комнату.
Иринка покорно выслушала приговор матери.
«Да, я злая, злая, я скверная!» — мысленно в отчаянии повторяла девочка, стараясь не глядеть в ту сторону, где лежала теперь искалеченная Надя.
Дарья Михайловна положила куклу на диван.
Иринка взяла свой шерстяной платок и тихонько прикрыла им куклу.
Взглянуть на нее она не решалась.
Что значили все угрозы и жестокие слова матери по сравнению с теми укорами совести, которые внутренне испытывала сама девочка; Иринке казалось, что она совершила преступление, и она несказанно, глубоко страдала.
Всю ночь изувеченная кукла не давала покоя девочке; то ей снилось, что она лежит тут же рядом с нею и жалобно плачет, то ей казалось, что кукла сбросила с себя шерстяной платок и теперь украдкой насмешливо поглядывает на нее лазурными глазками.
Девочка в волнении бросалась к дивану, но на нем по-прежнему неподвижно лежала слепая Надя, а вместо глаз у нее были две большие черные дыры.
Иринка громко бредила и металась во сне.
Дарья Михайловна несколько раз ночью подходила к ее постели и с беспокойством щупала лоб: нет ли жару?
Теперь она уже досадовала на себя и сожалела о своей недавней строгости.
— Стоило, право, из-за куклы подымать такую кутерьму, ишь ведь как разгорячилась, бедняжка! Это все потому, верно, что я ее завтра не хотела на именины к бабушке брать!
И Дарья Михайловна решила, что непременно простит Иринку и возьмет ее с собой.
Но, к удивлению матери, Иринка, хотя и извинилась за сломанную куклу и за то, что она была такою злою и скверною девочкой, но тем не менее сама отказалась идти на именины к бабушке и объявила, что желает остаться дома.
— Ну ладно, ладно, уж полно тебе грустить-то! — уговаривала теперь девочку сама Дарья Михайловна. — Мало что было да прошло, и поминать не следует, пойдем-ка лучше со мной к бабушке, она, наверное, ждет нас.
Но девочка так настойчиво отказывалась и был у нее при этом такой мрачный, убитый вид, что Дарья Михайловна не стала более уговаривать ее и отправилась на именины одна.
До именин ли было бедной Иринке? Она знала, что сегодня из города должен был вернуться Лева, а как она покажется ему после того, что случилось, как сознается ему в своей вине?! Лева, конечно, сейчас же заметит, что у нее заплаканные глаза, но что подумает он, когда узнает, какая она злая, скверная девочка? Будет ли он еще любить ее после этого? Наверное, нет!
Иринка в сотый раз задавала себе эти вопросы и, не находя ответа, сидела бледная, с потухшими глазами в своей детской, а рядом с нею на диване лежала прикрытая шерстяным платком слепая кукла, и Иринка по-прежнему не решалась смотреть в её сторону.