2.
Чимина привезли в участок к половине второго ночи. Парень был уставшим и вымученным. Хотелось спать и есть, но у следователя в допросной явно были другие планы.
- Я последний раз спрашиваю. Зачем ты полез в его дом? - уже рычал от ярости и молчания Пака, мужчина средних лет.
Чимин не ответил. Он сидел на металлическом стуле с низко опущенной головой. Ему настолько стало все безразлично от понимания, что он обречён, от чего парнишка даже перестал плакать. Конечно, Мин поступил довольно жестоко. Но другой бы на его месте, наверняка, прострелил бы Чимину бошку.
Мужчина ударил кулаком по столу и вышел с помещения в кабинку, где сидел охранник, записывающий диалог.
- Скажи, что его увели в седьмую камеру. Пусть подумает над своим поведением. - прошипел мужчина и скрылся.
Когда до юноши дошло, где он находится и, где его только что заперли, в груди и голове резко выросла паника. Седьмая камера. Единственная среди сотни камер, куда не отправляли просто так.
В камере жутко воняло сыростью и табаком. На металлических койках сидели теперь уже сокамерники.
Чимина уже запугали каждым сидящим здесь.
Первый сидит уже 6 лет за групповое изнасилование 12-и летнего мальчика.
Второй сидит за ограбление банка в особо крупном размере.
Третий убил родную мать и насиловал ее труп пока тот не начал гнить.
И Пак понял. Ему не выжить. Ему снова захотелось заплакать, сесть в углу, прижать колени к груди или исчезнуть. Но как бы сильно он не жмурил глаза, он по-прежнему оставался в этом опасном месте. Единственное, чего не понимал Чимин, был поступок Юнги.
Почему-то Пак был уверен, что попал в 7 камеру по его приказу. Парень не совершил ничего настолько ужасного, чтобы его отправили в камеру, где он вряд-ли и неделю проживет. Ненависть к Мину росла с неимоверной скоростью. Если бы Пак знал, что все так выйдет, он бы никогда в жизни не полез бы в этот Чертов дом.
А что если Чонгук специально все спланировал, чтобы избавиться от Чимина? Что если Чон заранее предупредил Юнги о том, что Чимин придет?
Если углубляться в момент начала общения Гука и Чимина, можно вспомнить интересный момент.
От Чонгука ушел парень. И ушел не к кому-то, а к Чимину. Парни смогли уладить конфликт лишь спустя два года. И вот Чимин рассказал другу историю о шантаже и "долге". Может для Чона это было возможностью отомстить?
Но сейчас об этом думать Пак не мог. Он лишь со страхом смотрел на ухмыляющихся сокамерников и прижимался спиной к холодной металлической двери, желая просочиться сквозь нее.
*Тем временем, особняк Мина*
Мужчина усмехнулся и цокнул языком, выпивая остатки виски в рюмке. Сидевший перед ним молодой парень смеялся и открыто строил Мину глазки, всем видом показывая свою легкодоступность.
- На сколько его заперли? - поглаживая ногой бедро мужчины под столом, спросил юноша.
- На двое суток. Потом я заберу его. Если он, конечно, согласится на мои условия - играя бровями, объяснил старший.
- И если он не сдохнет к твоему приходу. Я слышал он в 7 камере.
- Что? В 7? Ох... Видно мне придется появиться раньше задуманного. Боюсь он не продержится в целости и сохранности хотя бы сутки.
- Ничего страшного. Пусть знает, как чужих парней уводить. Его трахнут или убьют.
- Я помогаю тебе не для того, что бы отомстить за твоего ебыря. Чисто в каверзных целях.
- Ну скажи, ну зачем он тебе? М?
- Мне понравилась его мордашка. Посмотрим, на что он горазд. Если мне не понравится, каков он в постели, я отдам его в бордель или продам на аукционе какому-нибудь жирному извращенцу.
- А если понравится?
- Оставлю его своей игрушкой.
- Ты жесток...
- Он сам проиграл эту жизнь, Чон Чонгук.
*В камере*
- Какую куколку нам подкинули... - присвистнул один из мужчин, больше походивший на мешок по форме тела.
Небритый, низкого роста, прищуренные глаза, гадкий рот, с постоянно показывающимся языком и довольно много лишнего веса. Пак вздрогнул от хриплого голоса и заскулил, тут же поворачиваясь к двери и начиная долбиться в нее кулаками с дикими криками о помощи. Но кто его послушает?
Внезапно по шее прошёлся горячий ветерок. Кто-то дышит ему в шею и явно не с благими намерениями. Юноша оцепенел и медленно закрыл глаза, до боли в пальцах сжимая решетки на маленьком окошке. Страх сковывал лишая возможности обернуться, а конечности в миг стали деревянными.
- Куколка, ты наше спасение... - прошипели сзади.
На талию парня упали две тяжёлые руки, которые тут же рывком притянули парня к мягкому пышному телу. Где-то дальше послышался противный смех. Как-то резко и неожиданно Пак столкнулся лицом с полом, а когда дошло, что его толкнули в середину камеры, юноша и вовсе потерял рассудок и надежду на какое-то спасение.
В одной руке мужчины своеобразный кляп, сделанный из грязных тряпок, а во второй жгут, словно от резины велосипеда. Со сторон слышатся довольные улюлюканья и спешки. Кто-то кидался колкими фразами с прошлым контекстом. А в глазах Чимина ужас создавал пелену из слез. Новая волна истерики и страха тащила на дно, сковывая движения. В голове появляются страшные картинки насилия и издевательств. Неужели парень проведет здесь 10 лет? Или больше? Или его попросту будут использовать как игрушку, пока Чимин не умрет от кровопотери и разрыва внутренних органов? А может он и вовсе повешается посреди ночи за надругательство над его невинным телом... Исходов много, Но суть одна. Он не выживет здесь.
Когда рот открылся в немом крике, кляп тут же заткнул его попытку позвать на помощь. Появился соленый привкус и отвратительное послевкусие, сравнимое с тухлой рыбой и плесенью. Паника овладела Паком настолько, что он словно рыба на суше стал метаться и вырываться с хищных лап насильников. Но их это забавляло... Они со страшным восторгом смотрели на то, как Чимин пытался отбиться. Он бил по ногам, по рукам, куда только мог попасть не разбирая. Но его попытки спастись и отбиться стали безуспешными, когда на запястьях оказался жгут, больно врезающийся в нежную кожу.
Чимин не помнил, как оказался на койке. Тело ломило так, словно его растоптали сотни мамонтов. Поясница рыла, а колечко ануса болезненно сжималось, источая капли крови, которая уже запачкала все его штаны. На лице красовался большой синяк, губы были разбиты и искусаны. Хотелось принять ванну с горячей водой и смыть с себя этот позор вместе с кровью и слезами. Хотелось провалиться, исчезнуть, умереть...
Утро стремительно приближалось. В седьмой камере стояла мертвая тишина. На самой дальней нижней койке лежал молодой парень. Вся его одежда пропиталась кровью. Он, как маленький ребенок прижимал колени к груди и смотрел в стену перед собой. Боль в голове и во всем теле заставляла дрожать.
Но слез небыло. Они давно прекратились. Небыло больше ничего. Ни радости, ни счастья, ни желания жить...
Юное тело больше небыло привлекательным, нежным, нетронутым.
Сердце, что жило радуясь миру, постепенно покрывалось ледяной коркой. Голова была пуста.
Веки медленно опустились, запрещая смотреть на то, как угасает жизненный огонек в черном омуте.