part six
После такой ночи Чимин спал слишком крепко и не слышал подъем. Его сокамерник проснулся намного раньше. Спустившись, он некоторое время наблюдал за мальчиком. Мин испытывал смешанные чувства: вину и удовольствие. Удовольствие понятно почему – малыш оказался выше всяких похвал. Его тело такое откровенное и чувственное, его покорность и влечение, готовность ко всему. Им можно только наслаждаться. А вот вина... откуда ей взяться? «Делай что хочешь». Всего лишь маленький урок, но что же это за странное неприятное послевкусие?
Юнги знал о жестокости очень много, даже слишком много. Своей территорией он правил железной рукой, не давал спуску подчиненным и не церемонился с врагами. В его подчинении находились элитные бары и бордели, иногда он помогал осуществлять сделки по приобретению/продаже оружия. Не какая-нибудь пара стволов, а настоящее вооружение. Мин редко лично марал руки, но иногда по-другому никак. Однажды богатенький бизнесмен так сильно надругался над одной девочкой, что качество ее жизни существенно ухудшилось. Йоджи, давно, много лет назад была его любовницей. Никакие чувства их не связывали, но видеть ее до конца жизни прикованной к инвалидному креслу... Вот то, что он сделал с этим богачом, действительно было жестокостью. И даже тогда ни малейшего намека на вину.
— Bella Addormentata,/спящая красавица, пора вставать, завтрак проспишь, — Мин аккуратно коснулся плеча мальчика, боясь потревожить больные места. — Ты и так заспался.
Чимин нехотя открыл глаза. Он увидел склонившегося над собой Мина. Воспоминания о прошлой ночи яркими вспышками пронеслись перед глазами. Вот почему болят плечи и руки.
Убрав волосы с лица паренька, мужчина тыльной стороной ладони погладил его щеку. Он шепотом спросил:
— Я перешел границу?
Пак повернул голову и запечатлел на ладони слабый поцелуй.
— Нет.
Двое внимательно смотрели друг другу в глаза. Иногда молчание может быть красноречивее любых слов. Мин первый отвел взгляд.
— Тебе нужно показаться врачу. Пусть поставят тебя на ноги как можно скорее, — Чимин вспомнил тошнотворные домогательства врача во время досмотра.
— Нет! Со мной все в порядке! — пытаясь продемонстрировать это, парень подорвался с кровати. И тут же застонал от тупой боли в плечах. — Не надо к врачу. Я полежу и мне станет лучше. Совсем скоро. Прошу, только не врача.
— Ты на Извращенца нарвался? — блондин в очередной раз поразился проницательности. Мальчик отвел глаза и кивнул. — Не беспокойся, сегодня смена Бина. Отличный малый. Тебе ничего не грозит.
— Тогда хорошо. А мне обязательно идти на завтрак? Я не голоден.
— Хорошо, попробую договориться, чтобы тебя сразу к врачу отправили, — Юнги улыбнулся своей умопомрачительной полуулыбкой. — Ты же понимаешь, что стоит говорить врачу, а что нет?
Чимин снова кивнул.
После ухода Мина парень думал, что может значить вчерашняя ночь. Юнги не выглядит как человек, кончающий от вида чужих страданий, хотя это были и не только страдания. Чимину было больно, но он все равно не злится на сокамерника. Наоборот, он хочет его еще сильнее.
После ухода всех на завтрак, блондин так и не смог снова задремать. Боль в руках не способствовала сну. Он пытался улечься поудобнее, но все равно где-то простреливала боль.
Минут через двадцать подошел охранник.
— Пак, на выход. В больничку пора.
Когда Чимин засобирался, он понял, что под одеялом совершенно голый, а охранник, судя по всему, не собирается отворачиваться. Собственной наготы парень не стеснялся, но не хотел, чтобы охранник увидел синяки и ссадины. Это могло вызвать лишние вопросы.
Дотянувшись до вещей, Чимми оделся под одеялом. Ему было неудобно, и руки плохо слушались, но все же лучше перестраховаться. Охранник ухмылялся, глядя на парня.
— Какая у нас тут стесняшка. Шустрее давай.
В медицинском отделе охранник оставил Чимина в смотровой, а сам куда-то ушел. Скорее всего, он не должен был оставлять его без присмотра, но, видимо, никто не воспринимает его всерьез.
Через пятнадцать минут появился врач. Невысокий мужчина лет тридцати, очень некрасивый с сияющими умными глазами. Он сразу понравился Паку. В нем не было никакого пренебрежения, которое он уже успел заметить у некоторых охранников.
— О, новое лицо. Очень-очень жаль видеть вас здесь. Зови меня Бином, — врач открыл карточку парня. — Пак... очень-очень жаль, — просмотрев ее за десять секунд, захлопнул карточку. — На что жалуемся?
Парень молча стянул футболку и кофту. Увидев синяки на руках и плечах, Бин недовольно цокнул.
— Понятно. Давай я смажу ушибы успокаивающей мазью и перебинтую, чтобы не пачкать одежду. Завтра сменим, а потом еще, если потребуется. Ты молодой, все быстро пройдет.
Обрабатывая синяки, врач был крайне профессионален, никаких лишних прикосновений. Когда он орудовал бинтом, обратил внимание на ожог на груди.
— А это откуда?
— Сигарету уронил.
— Ага, как же, уронил он, — Бин достал противоожоговую мазь, обильно смазал ожог и заклеил пластырем. — Еще что-нибудь болит?
— Нет, спасибо, это все, — Чимин стал одеваться, поблагодарил и уже направился к двери.
— Постой! Кхм, давай я тебя и сзади осмотрю, — Пак вспыхнул до корней волос. — Я врач. Ничего такого в этом нет.
— Все в порядке, не надо! — мальчик снова ринулся к двери.
— Да подожди ты, — Бин снова направился к аптечке. Выудив оттуда какой-то тюбик, он кинул его блондину. — Вот, если что, сам управишься.
— Э-э-э, спасибо, аджосси, — парень еще раз внимательно посмотрел на врача. Он действительно был славным малым. — Извините, вы случайно не знаете итальянского?
— Нет, разве что совсем чуть-чуть. А что такое? — Бин был удивлен этим вопросом.
— Вы не знаете, что значит «bambino» или как-то так?
— Оу, достаточно просто. Это значит «малыш».
Чимин еще раз поблагодарил и наконец-то вышел из смотровой. За дверью охранник пытался заигрывать со страшной медсестрой. Он был безумно недоволен, что уже надо вести заключенного назад.
— Черт тебя дери, Пак, уже? Ну, пошли.
В это время заключенные завтракали в столовой. Отстояв очередь, они рассаживались за длинными столами. Чаще всего все сидели на одних и тех же местах. Вот так и сейчас. Итальянцы расположились за самым правым столом. Дон Юнги сидел рядом с Луиджи и Сухен, а напротив него расселись его приятели Отто и Дэвид.
— Ну, какого черта? Ты же говорил, что тебе нравится этот паренек, так какого ты отправил его в больницу?! — Отто всегда был прямолинеен и не сдержан в проявлении эмоций. Этим он и нравился Юнги.
— О какой больнице идет речь? Я всего лишь слегка потрепал его, пытаясь преподать небольшой урок, — Мин совершенно спокойно завтракал.
— Какой еще нахрен урок?!
— Дэвид, объясни ему.
В разговор вступил самый старший из здесь присутствующих. Он был полной противоположностью Отто. Возможно, именно поэтому они отлично ладили.
— Все очень просто. Наш дорогой Дон просто показал, что с ним шутки плохи. И теперь малыш трижды подумает, прежде чем выкинуть что-нибудь этакое. Дон так сильно его напугал, что у него и выхода нет, кроме как слушаться. Юнги, отличный пример манипуляции.
— Ты неправ. На самом деле у него есть целых три выхода. Во-первых, он может попытаться найти себе нового папика. И тогда это означает, что он дурак. Во-вторых, он может рассказать охране о моем насилии над ним и показать синяки, тогда меня, вероятно, отправят в карцер или даже добавят срок. И тогда он труп. И, наконец, в-третьих, он может не смириться со своей новой жизнью и покончить с собой. Тогда он опять-таки труп, ну и дурак, естественно.
— Ты так спокойно говоришь о жизни ребенка! Жалкое же будущее ты ему нарисовал, — Отто был честью и совестью воплоти.
— Не стоит беспокоиться. Он не выберет ни первый, ни второй и тем более ни третий вариант. Он останется со мной.
— С чего это ты такой уверенный?
Мин довольно засмеялся.
— Как почему? Lui è innamorato di me!/он влюблен в меня!