part twelve
Общество накладывает на каждого человека огромное количество ограничений. Это естественно и правильно. Ограничения защищают такую сложную систему от разрушения. И они же сковывают личность. Как ни парадоксально, но в тюрьме, где твоя физическая свобода ограничена, многие становятся свободнее. Нет, они не окрыляются истинным духом свободы, но не подавляют свою естественную реакцию. Так, если тебя кто-то оскорбил в тюрьме, ты не будешь подавлять свое желание врезать этому парню.
Если кто-то ударил тебя, то ты, скорее всего, ударишь в ответ. И если кто-то попытается наложить руки на твоего мальчика, то точно не будешь молчать.
Толкнув Ньюмана, Юнги вывернул ему руку и оттащил к углу, чтобы охрана не заметила.
— Ну и какого черта здесь происходит?
Ньюман даже не знал что ответить. Он боялся и был шокирован. Он никогда не ссорился с итальянцами и он никогда не видел их Дона таким рассерженным.
— Не трогайте его. Он-то здесь причем? — Пак попытался как-то оттащить Юнги от своего учителя итальянского. Естественно, у него ничего не вышло. Мин отмахнулся от него как от назойливой мухи. Он толкнул парня, не рассчитав силу. Блондин отлетел, ударившись о тумбочку.
Резкая боль над левым глазом. Чимин прижал руку к лицу. Кровь. Юнги кинулся к мальчишке. Рассечена бровь, а если еще неудачно ударился, то, может быть, еще и сотрясение. Какого черта он потерял самообладание?
Прибежали два охранника.
— Что здесь произошло? — они уже вытащили дубинки.
— Я... упал, — как можно четче произнес Чимин. Один из охранников склонился над ним. Юнги предусмотрительно отошел.
— Этого – в лазарет, — охранник помог Паку встать и под руку повел его из блока.
— Ну и как он, скажите на милость, умудрился так упасть, а? — второй охранник, не убирая дубинку, смотрел на Мина и Ньюмана.
— Случайно, сэр. В ногах запутался. Говорят, у подростков такое бывает, — Ньюман улыбался как самый добропорядочный человек в мире.
Охранник раздумывал что делать. Жертва не жалуется, два свидетеля говорят, что это падение. Один из них Дон Юнги. Стоит к ним прислушаться.
— Ладно, расходитесь, не на что здесь смотреть, — разогнал охранник любопытную толпу у двери.
В лазарете доктор Извращенец быстро наложил шов и, сделав осмотр, сказал, что сотрясения нет. Зашив рассеченную бровь, он не забыл пару раз пройтись по коленкам Чимина. В обычное время он бы как-то отреагировал, отскочил или просто попытался бы убраться. В обычное время, но только не сейчас.
Парень был зол, в отчаянии, снова зол, разочарован и очень несчастен. Как все могло так резко испортиться? Но это не он, это Юнги все испортил! Может быть, Чимин повел себя как дурак, поведясь на провокацию, но, черт возьми, он не смог смолчать. Джин так много для него сделал. Он похоронил свою юность, чтобы воспитать младшего брата. Никто не имеет права говорить о нем плохо.
Надо что-то решать. Мин, скорее всего, захочет оборвать с ним все связи. Возможно, его еще и хорошенько накажут за неуважение. Можно пойти и умолять, чтобы его не вышвыривали из камеры Мина, на радость другим заключенным, но Чимину не нравится мысль об этом. Он не сделал ничего неправильного.
Молчаливое неодобрение, витающее в воздухе, никак не поднимало Юнги настроение. Что сейчас вообще произошло? Он полез в драку, может быть, покалечил своего мальчика и, крайне вероятно, полностью разрушил их отношения. Да, вот сейчас он признался сам себе, что у них есть отношения. И почему осознание таких важных вещей приходит с большим опозданием?
Юнги увидел, как Дэвид и Отто переглянулись. Это вывело его из себя:
— Хотите что-то сказать – говорите прямо! — они снова переглянулись. — Нет, я серьезно, есть что сказать?
— Мы просто беспокоимся за малыша Чимми, — Дэвид мысленно прикидывал расстояние от себя до Дона. Сегодня он убедился, что даже его ледяное хладнокровие иногда дает сбой.
— И все?
— Нет, не все! — совесть Отто не позволила ему молчать. — Какого черта ты наделал? Зачем ты так с ним обошелся?
— Как обошелся?
— Хм, дай-ка подумать, — наигранно задумался Отто. — Не дал ему увидеться с братом, наговорил гадостей о нем, накинулся на его приятеля и даже отправил малыша в больницу. Выбирай.
Мин не знал что ответить.
— Луиджи, ты тоже считаешь, что я поступил как негодяй? — телохранитель, взвесив каждое слово, ответил.
— Босс, не знаю, негодяй ты или нет, но одну скажу точно: мальчишка ничем это не заслужил. Ты перегнул палку. Если бы о моем брате такое сказали, кто-то бы опомниться не успел, как его морда познакомилась с моим кулаком.
— Откуда ты вообще знаешь о нашем с ним разговоре?
— Моя камера по соседству, а вы совсем не шепотом говорили.
Парни были правы абсолютно во всем. Ну и что ему теперь делать? Как взрослый мужик может быть таким идиотом?
***
Провалявшись в лазарете с холодной повязкой у глаза, Чимину все-таки пришлось вернуться в свою камеру перед отбоем. Юнги там не было. Может, стоит начать собирать свои вещи, завтра утром ему все равно укажут на выход.
Мин вернулся к самому отбою. Он был спокоен или, по крайней мере, никак не проявлял эмоции. Он был слишком спокоен, это пугало так же, как и его ярость. Когда мужчина увидел, что с мальчиком все в порядке, он почувствовал облегчение. Хотя сам бы себе в этом вряд ли признался.
Чимин чувствовал себя так же как на суде. Вот-вот решится дальнейшая судьба. Если Юнги выгонит его... Черт, он будет умолять этого не делать.
— Чимми, подойди ко мне.
Черт, Юнги почти никогда не зовет его по имени. Плохой знак. Но делать нечего. Парень не мог заставить себя посмотреть ему в глаза. Его взгляд затерялся где-то возле ключиц.
Мин повернул голову парня вправо, чтобы рассмотреть его глаз. Шов, синяк. Одним словом «красота».
— Как ты себя чувствуешь?
— Все в порядке. Сотрясения нет. Все заживет, и даже напоминания не останется, — Юнги хмыкнул – мальчик помнит их первую ночь.
К черту, хватит тянуть. Дела надо делать сразу.
— Bambino, послушай внимательно. У нас тут вышло неприятное недоразумение, — Пак порывался перебить его, но Мин жестом остановил его. — Дай мне закончить. Я не запрещаю тебе видеться с братом, просто мне очень хотелось самому с ним познакомиться. Я задал ему несколько вопросов и остался им доволен. Хм... и я совсем не хотел его оскорбить. Я сделал это для проверки. Для нас семья – это все. Мы гордимся своими корнями, кровными узами. И я хотел проверить ваши узы. Они крепки. Очень крепки. У тебя замечательный брат.
Парень совсем не ожидал такого поворота. Он не нашелся с ответом, и Юнги продолжил.
— Та-ак... Я обещал не вмешиваться в твою частную жизнь и не должен был врываться к Ньюману. И уж точно я не должен был тебя бить. Не так уж часто я произношу эти слова, поэтому будь предельно внимателен. Я был не прав, извини меня.
Если бы они были героями фильма, то сейчас заиграла бы торжественная музыка, пафосная и проникновенная. Зрители бы радовались, некоторые бы пустили слезу. Но это обычная жизнь, а не фильм. Поэтому ничего не произошло. Вокруг было так же тихо, не зажегся свет, и не взорвались всеми цветами радуги фейерверки. Просто два человека не позволили собственным ошибкам встать между ними.
Один из способов быстро наладить отношения – это примирительный секс. Он просто чудо как хорош.
Мин не успел сесть в кресло, а Чимин уже залез к нему в штаны. Мужчина прислонился к стене, чтобы не думать о том, как стоять, когда твои колени подкашиваются от слишком сладких движений языка.
Сегодня никакой скромности. Парень стоял на коленях, его руки сжимали упругие ягодицы Мина, а его губы дарили наслаждение. Он прошелся языком по каждому миллиметру, уделил внимание каждой складке, не заботясь о собственном комфорте, заглатывал как можно глубже.
Когда тебе настолько хорошо, тяжело хранить молчание, поэтому Юнги постанывал и дрожал. Ему стоило огромных усилий, чтобы сдержать себя и не кончить как подростку от пары движений. Мальчишка был в ударе. Его неловкие движения в прошлый раз не шли ни в какое сравнение с сегодняшней страстью.
— Fermati,/остановись, — прохрипел Мин. Чимин предпочел его не услышать. — Я сейчас кончу, — вместо того, чтобы отстраниться, парень глубже вобрал член в рот.
Протяжный стон. Горечь во рту.
Некоторое время Мин пытался прийти в чувства. Блондин довольно наблюдал за ним. Это сбившееся дыхание и прикрытые глаза... лучшее доказательство его успеха.
Пак и понятия не имел, какие ощущения он дарил Юнги своим языком, но то, что Мин делал с ним, заставляло его кожу плавиться, а каждую клеточку тела трепетать от восторга. Парнишка лежал на животе, чуть приподняв бедра. Щедро смазанные пальцы Юнги ласкали его сзади. Каждый раз, когда они задевали особо чувствительное место мужчины, Чимми слегка постанывал.
Когда казалось, что лучше уже не может быть, Мин начал гладить его член. Найдя свой собственный ритм, Юнги заставил мальчика выгибаться от страсти. Каждый раз, когда Чимину казалось, что вот-вот, еще немного, и его тело наконец-то получит разрядку, Мин делал неуловимое движение и отталкивал его от края.
— Прошу... — сбивчиво шептал парень. — Боже, это слишком... Дай мне кончить... пожалуйста.
Юнги только хрипло смеялся в ответ своим головокружительным низким смехом.
— Sei in fretta di nuovo./опять спешишь. Просто наслаждайся.
— Больше... не могу... пожалуйста, — Паку казалось, что сейчас он сойдет с ума.
— Bene, così sia./что ж, так тому и быть.
Маленькое нужное движение пальцем, и эта агония наслаждения заканчивается. Чимин бессильно лежит на запачканных простынях.
Мальчик сегодня достаточно постарался, стоит оставить его в покое. Но его чувствительное тело, страстные стоны и дрожь наслаждения снова возбудили Мина.
— Еще не все.
Поняв, что от него требуется, блондин собрал последние силы и приподнялся. Ему не хотелось двигаться, он был слишком разнежен. Он ни капельки не сопротивлялся, когда Юнги стал входить в него. Из-за этого боль была намного меньше, вполне терпимая.
Когда Мин начал двигаться, Чимин все же стиснул зубы. Но с каждым толчком боли становилось все меньше, а удовольствия все больше. Парень, не в силах сдержать свой голос, застонал. Постепенно увеличивая темп, Юнги слышал, как мальчик отвечает ему.
Последний толчок. Долгожданная разрядка.
Юнги завалился сбоку от парня. Они оба тяжело дышали. Полка слишком узкая, чтобы удобно разместиться вдвоем, поэтому мужчина полулежал на Чимми. Малыш развернулся и, прижавшись вплотную, удобно устроился под боком Мина.
Это слишком личное, слишком интимно. Спать рядом, в одной постели – это для любовников. Но Юнги не думал об этом, или не хотел думать. Ему просто хотелось спать. Поэтому он поплотнее прижал к себе уже дремлющего мальчика и, уткнувшись ему в шею, сладко уснул.
Странное место тюрьма. Здесь люди изменяют своим принципам. Те, кто относился к своему телу как к храму, становятся наркоманами. Убежденные атеисты обращаются к богу. Несчастные проворовавшиеся финансисты, окруженные убийцами и насильниками, сами становятся такими же. Но здесь же встречаются люди, которым никогда не суждено было встретиться на воле.