part nineteen
Дождаться вечера, чтобы спокойно поговорить наедине. Не соваться и не требовать объяснений, общаться с остальными и делать вид, что очень и очень счастлив. Если задуматься, то не так уж и просто.
Еще никогда Чимин так не ждал отбоя. Когда наконец-то прозвучал сигнал, и двери закрылись, он приготовился. Время важного разговора.
— Юнги, нам надо поговорить, — парень не ожидал от себя такой твердости.
— Конечно, bambino, — Мин подошел к парню, чтобы обнять его, но на его объятия не ответили.
— Что это значит?
— Ты о моем подарке? — мужчина был на порядок спокойнее Чимина, которого буквально трясло от переполняющих эмоций.
— И где же здесь regalo?!/подарок?! Я так хотел вернуться сюда, к тебе!
— Мой подарок – это больше года свободы и нормальной жизни.
Чимми сделал пару вдохов, чтобы успокоиться. Он позволил Юнги обнять себя. Даже больше, он сам принялся страстно целовать его. Эти поцелуи – жадные, страстные и головокружительные – они самые лучшие.
Когда самый сексуальный мужчина планеты целует тебя в губы, прижимает к себе и как можно скорее хочет избавить от одежды – забываешь обо всем. Все мысли куда-то исчезают, и все, о чем ты можешь думать, это его дыхание на твоей шее и твои руки у него на плечах.
Нет! Нельзя позволить этому демону-искусителю замять разговор.
— Подожди, давай закончим, — блондин с трудом оторвался от Мина.
— Что не так? Ты все еще болен?
— Нет, не пытайся игнорировать меня!
— Похоже, что я тебя игнорирую? — Юнги начал стягивать с парня его одежду, но Пак одернул его.
— Не увиливай от разговора, — Мин недовольно отмахнулся и отошел. Он не хочет об этом говорить. Но Чимин бывает настойчивым.
— Ладно, говори.
С непривычки у Чимина саднил бок, поэтому он сел в кресло Мина.
— Мне очень приятно, я вижу, как ты обо мне заботишься... но я отказываюсь от твоего щедрого предложения. Спасибо, я это ценю.
— От таких вещей не отказываются. Я дарю тебе свободу.
— И отбираешь у меня себя! — Пак взял руку стоящего рядом мужчины и крепко сжал. — Дай мне выбор. Я выберу тебя.
В слабом свете ночника, которым они давно обзавелись, Юнги смотрел на парня сверху вниз. Слишком напряженный и грустный взгляд, стиснутые зубы, подрагивающие губы.
Не будь таким. Ты делаешь меня нерешительным.
— Между жизнью в четырех стенах и огромным миром ты выберешь тюрьму? Не будь идиотом.
— Не решай за меня! Это моя жизнь, моя свобода и мой выбор!
Мин взбесился. Он обещал себе быть спокойным, но ему не удалось. Слишком болезненно. Нельзя вот так просто расстаться с таким важным для тебя человеком. С твоим возлюбленным. Любовь принимает разные формы, а само проявление любви еще более многообразно. Любовь можно проявлять словами, жестами, прикосновениями, поступками и жертвами.
— Твой выбор? А как насчет того, чтобы выбрать жизнь?
Юнги опустился перед креслом на колени. Левой рукой он коснулся щеки блондина. Заправил волосы за ухо, аккуратно провел по губам. Наклонился вперед и тихо прошептал:
— Тебе понравилось умирать?
Когда-то Мин пугал Чимина. Он его боялся. Но потом они влюбились друг в друга, признались в своих чувствах. С тех пор мужчина перестал его пугать. Чимми видел только его любовь. Знал только ласки, нежность, жар и страсть.
А сейчас Юнги опять его испугал. Он был спокоен, в то время как глаза горели. Что-то темное, засасывающие и почти жуткое было в этих глазах.
— Умирать? О чем ты?
Движение было молниеносным. Левой рукой Мин закрыл парню рот, чтобы тот не перебудил весь блок. А правой он надавил на рану в боку.
Пак взвыл от боли. Вышло только приглушенное мычание. Он попробовал убрать руку со своей раны, но мужчина намного сильнее.
— Я спросил, каково это – умирать. Лежать на холодном полу и чувствовать, как жизнь покидает тебя. Как капля за каплей кровь вытекает из твоего тела. Как мутнеет в глазах. Как боль постепенно уходит. Как ты закрываешь глаза и, может быть, в последний раз видишь этот мир.
Каждое новое слово воскрешало новое воспоминание о том дне. Чимин и не думал, что воспоминания могут быть такими яркими. Голос Юнги был ужасающе спокойный. Он словно проникал в подсознание и вытаскивал оттуда самое плохое.
Когда блондина пырнули, он не успел испугаться. Слишком быстро все произошло. Но сейчас он отчетливо понимал, что мог умереть. Боль, которую ему причинял Юнги, делала все еще реальнее. Он будто бы оказался в том моменте.
Умереть. Никогда больше не увидеть Юнги, Джина, Енсо, Луиджи, Дэвида, Отто и всех остальных. Умереть. Окунуться в неизвестность. Навсегда.
Мин отпустил парня. Он не хотел, но ему пришлось быть жестоким.
— Я не хочу умирать.
— И я не хочу, чтобы ты умер, — Юнги обнял Чимми, уткнувшись лбом ему в грудь. Он слушал биение сердца. — Я хочу длинную и счастливую жизнь для тебя. И пусть она начнется как можно скорее. Я не хочу расставаться, но здесь слишком опасно. Видеть твою кровь на своих руках... Никогда больше. Ты выйдешь отсюда и будешь жить.
Юнги убедителен как никогда. Заточка в боку наглядно демонстрирует хрупкость человеческой жизни. А жить-то хочется.
— А как же мы?
— Bambino, мы оба знали, что эти отношения не навсегда.
— Я думал, у нас будут три года.
— Придется закончить пораньше. Кошмар под названием Тэджон окончен.
— Это не кошмар. Ты сделал это самым прекрасным сном.
— Ну что ж, пора проснуться.
***
По протоколу заключенный, представленный к условно досрочному освобождению, обязан прослушать небольшой курс, где ему расскажут о его правах и обязанностях на свободе. Обязательные отчеты у офицера по УДО, примерное поведение, никаких драк, пьянок, штрафов и нарушений.
На оформление бумаг и лекции отводят от недели до месяца, в зависимости от срока тюремного заключения и расторопности администрации.
В случае Чимина обошлись кратчайшим сроком. Через неделю он свободен.
Как и перед заключением в тюрьму, Чимину казалось, что все, что происходит, нереально. Неужели это правда? Через неделю он снова будет спать в своей комнате, перед этим поужинав с Енсо и Джином? Не поверишь, пока это не произойдет.
Прекрасно. Он будет спать на мягком матрасе, настежь открыв окно, чтобы чувствовать ветер и дыхание природы. Но какой в этом прок, если он будет один? И как Юнги это не понимает?...
Мин умел скрывать свои эмоции. Он никому не показывал как горько ему. Малыш еще здесь, а он уже тоскует по нему. То, что начиналось как приятное времяпрепровождение в компании молоденького мальчишки, переросло в настоящие чувства.
Вероятно, это все тюрьма. В жизни мужчина бы не обратил внимание на какого-то парня. Красивые зрелые женщины с длинными волосами, знающие чего хотят – обычно именно они интересовали его. Да зачем врать себе, на свободе они бы даже никогда не встретились. А здесь, в неволе, самый обычный парень пронял его до глубины души. Правду говорят: во мраке слабый луч света слепит сильнее, чем самый сильный огонь.
Тяжело отпускать, но лучшее, что Юнги может сделать для Чимина, это стать воспоминанием. Просто мужчиной, которого я когда-то любил.
***
Всю неделю, каждый день и час, когда они были вдвоем, Мин либо не выпускал парня из своих объятий, либо постоянно говорил о свободе.
Он перечислял все те вещи, которых bambino лишен. Мин хотел, чтобы Пак желал для себя свободу так же сильно, как он сам для него.
Вся жизнь состоит из мелочей – важных и не очень – и почти каждую из них принимаешь как данность, пока не потеряешь. Юнги говорил именно о них.
Просыпаться когда захочешь, а не по указке. Гулять по ночному городу или сидеть в парке, поедая мороженое. Принимать ванну, а не душ. Купаться в бассейне или уехать к морю. Загорать на пляже, подставив лицо солнцу.
Просто жить, не озираясь по сторонам. Жить, по-настоящему жить.
Что значит неделя по сравнению с месяцами, которые могли у них быть? Что значит одна последняя ночь, по сравнению со всеми ночами, которых уже никогда не будет?
Завтра Пак Чимин соберет свои вещи и пойдет к начальнику блока. Там он выслушает последние инструкции, сдаст вещи, полученные здесь, и переоденется в свою одежду. Поставит последнюю подпись и заберет документы. Дойдя до выхода, он помашет рукой Тэджону и выйдет наружу. Там его будет ждать Сокджин. Ворота за спиной закроются, а он станет свободным.
Но все это завтра. А сегодня, сейчас – только Юнги.
В тишине умолкнувшей тюрьмы, запертые в клетке на двоих. Все так же, как и всегда, но не совсем. Сегодня последний, самый последний раз.
О чем говорить? Какие слова надо сказать? Стоит ли вообще что-то говорить?
Пустота. Чимину казалось, что внутри него одна лишь пустота. Боль и печаль от расставания, которое их ждет, радость и счастье от возвращения домой. Вся сложная и противоречивая гамма чувств и эмоций, которые наполняли парня, куда-то ушла, пропала. И теперь только пустота. Интересно, Юнги чувствует то же самое?
Они могут потратить драгоценное время на очередной разговор, а могут сделать друг другу действительно хорошо и навсегда запомнить эти мгновения.
Мин расстегнул рубашку и сбросил с плеч. От одного только взгляда на его шикарное тело у Пака задрожали колени. Сколько бы раз он не смотрел на него, впечатление всегда одинаково сильное. Восхищение, страсть и жажда.
Последовав примеру мужчины, Чимин стащил свою футболку. Юнги первый сделал шаг навстречу. Он подошел вплотную, но не обнял. Поднял руки, чтобы коснуться, но не коснулся.
— Ты так изменился с нашей первой встречи. Стал совсем мужчиной, — Мин все-таки положил руки Чимина на плечи. — Посмотри на все эти мышцы. А твои плечи... разве они были таким широкими?
— Нет, не были. Я просто хотел тебя впечатлить. А еще Луиджи не давал мне спуску, — Пак усмехнулся, вспомнив свой первый спарринг. Как давно это было... Сейчас бы он наподдал тогдашнему Чимми одной левой.
— Ты впечатлил.
— Надеюсь.
Странная, почти неловкая пауза. У них давно не было таких пауз. Они никогда не стеснялись друг друга, говорили обо всем, о чем хотели говорить
Настоящая близость – это не только секс, это еще и общение. Юнги рассказывал о своем детстве, особенно о каникулах у бабушки в Корее. Она отказалась переехать в Италию, а когда маленький внук приезжал, рассказывал, как же там хорошо. Она говорила, что он совсем не итальянец, а piccolo coreano./маленький кореец. Для Мина это было большим оскорблением, и он все каникулы доказывал бабушке обратное.
Чимин обожал эти воспоминания. Ему казалось, что вот так, по кусочкам, он привязывает Юнги к себе чуточку сильнее. Ведь он делится с ним драгоценными воспоминаниями о детстве.
Несмотря на все, что было раньше, сейчас они не могут сказать друг другу и слова.
Молчание затянулось. Тогда Пак махнул на эту отчужденность рукой и прижался к Мину. Он заставил того чуть-чуть наклониться, чтобы поцеловать в губы.
Чимин взял на себя ведущую роль, ведь кое-кто научил его мастерски целоваться. Это лучший из всех уроков, который блондин получил в тюрьме.
Когда поцелуй забрал остатки дыхания, Юнги отстранился первым. Он хотел подтолкнуть Чимина к кровати, но тот отрицательно помотал головой.
— Я хочу сам, — Мин усмехнулся. Ему нравилось, когда парень проявлял инициативу.
— Come dici tu, bambino./как скажешь, малыш.
Юнги сидел в кресле и тихо постанывал, наслаждаясь незабываемыми ощущениями. То, что парень вытворял своим языком, было невероятно. Этому невозможно научиться. Наверное, это врожденный талант. Несмотря на свои годы и богатый сексуальный опыт, Мин не мог себя долго сдерживать. Он кончал быстро, как мальчишка.
Подождав, пока Юнги придет в себя, Чимин вытер губы и поднялся. Он медленно расстегнул штаны и снял их. Еще медленнее он стащил боксеры. Покрасовавшись перед мужчиной, Чимин вернулся к нему и сел на колени.
Мин достал из тумбочки презервативы и смазку, но Пак забрал их.
— Сказал же: я сам.
Чимин выдавил на пальцы крем и стал подготавливать себя. Когда-то его смущало, что Мин смотрит на него, но он давно забыл про стыд. Закрыв глаза, Чимми сконцентрировался на ощущениях.
Юнги надоело терпеть. Он хотел взять все в свои руки, но блондин не позволил ему встать, твердо оперевшись рукой на грудь.
— И кто из нас теперь торопится?
— Хватит мучить меня, — Пак похотливо улыбнулся и наклонился к уху Мина. Прикусив мочку уха, он пощекотал его своим дыханием и прошептал:
— Отсылаешь меня прочь. Ты заслужил.
Юнги развел руки, показывая, что сдается и признает свое поражение. Но потом он все же притянул к себе парня и поцеловал.
Еще чуть-чуть подразнив мужчину, Чимин сделал это. Он позволил Мину войти в себя.
Они одновременно застонали. Слишком жарко, слишком узко, слишком хорошо. Чимин привык к ощущениям прежде, чем начал двигаться. Небольшая боль ничто по сравнению с нахлынувшим наслаждением. Блондин начал двигаться, постепенно увеличивая темп. Руками он опирался на плечи Мина, а руки Юнги, обняв его, поддерживали и усиливали близость. Они целовались урывками и снова продолжали движения.
Когда Юнги понял, что больше не может терпеть, то подтолкнул к краю и парня. Он положил правую руку на член Чимина и стал двигать ею в темпе, который задавал малыш.
Это невыносимо хорошо. Чимин кончил первый, запачкав живот Юнги. Мужчина последовал его примеру. Выдохшийся Пак, тяжело дыша, лежал на Мине, уткнувшись тому в сгиб шеи. Придя в себя, он поцеловал Юнги.
— Мы же еще не закончили?
Лежа на постели, Чимин чувствовал себя почти богом. Он уже перестал удивляться, но эмоции всегда буквально ошеломляли его.
Разве мог Мин подумать, что будет получать удовольствие от того, что делает минет мужчине? Когда они с Паком только узнавали друг друга, у мужчины и в мыслях не было так ласкать парня. Но со временем это пришло само. Юнги было важно, чтобы Чимми чувствовал себя равным в постели, чтобы понимал, что он не просто мальчик, который ублажает его. Он – возлюбленный.
Когда однажды они занимались сексом в душевой, предварительно вытурив всех оттуда, и Юнги вдруг припер Чимина к стенке, а потом опустился на колени и взял в рот, блондин был поражен, шокирован и не верил своим глазам. А потом был триумф, наслаждение и безграничная любовь.
И вот сейчас, когда Мин ласкал его, Пак чувствовал свою... уникальность. Никто никогда не был на его месте. Он особенный.
Юнги не стал доводить дело до конца. Не хочется быстрого финала. Они будут делать все медленно, задыхаясь от обжигающей страсти.
Они целую ночь будут пытаться раствориться друг в друге, запечатлеть в памяти каждое прикосновение, запомнить каждое прошептанное слово. Насытиться друг другом и никогда не забыть.
Лежа в обнимку, они были измотаны эмоционально и физически. Прошло много времени, через час уже подъем.
Не надо омрачать момент словами, но Чимин хочет попытаться еще раз.
— Можно я буду навещать тебя?
— Нет.
— Звонить?
— Нет.
— Писать?
— Нет.
— Ты забудешь обо мне?
— Нет.
Чимин спрятал лицо. Не потому, что плакал – просто не хотел показывать отчаявшееся выражение лица любимому мужчине.
— Почему ты так категоричен? Ты любишь меня, я люблю тебя. Так почему же ты заставляешь меня обрывать с тобой любую связь?
Как Мину объяснить, что все, что он делает – ради него? Что это реальная жизнь, а не любовный роман, где можно поступиться реализмом ради красивой истории?
— Bambino, мне сидеть еще минимум семь лет. Для молодого человека вроде тебя – это огромный срок. Я не хочу быть камнем, который будет тянуть тебя назад. Ты будешь хвататься за наши чувства и не сможешь смотреть только в будущее. А я хочу для тебя самой счастливой жизни, которую можно представить. И мне, увы, нет в ней места.
Слова Юнги звучат так складно и правдиво. Скорее всего, он прав. Но одно дело понимать это разумом, а совсем другое убедить в этом сердце.
— А если я дождусь тебя?
— Не говори глупостей. Будешь ждать меня и пропустишь всех, кто мог бы сделать тебя счастливее. Чтобы открыть одну дверь, нужно закрыть другую.
Мин взял парня за подбородок и повернул его лицо, чтобы смотреть ему в глаза.
— Сделаешь как я прошу?
— Постараюсь.
Это действительно последние слова, которые они говорят друг другу? Последние объятия и поцелуи? Неудивительно, что у них привкус горечи.
— Юнги, можно я попрошу тебя об одном? — Чимин был очень серьезен.
— О чем же?
— Не будем прощаться. Когда ты выйдешь, дай мне знать.
— Нет, ты... — Пак жестом прервал его.
— Я не буду тебя ждать. Обещаю, как только за мной закроются ворота тюрьмы, я начну новую жизнь. Все с чистого листа. Но я не могу гарантировать, что за семь лет моя жизнь станет такой хорошей или успешной, что я не захочу ничего менять.
— К чему ты клонишь?
— Если ты захочешь, только захочешь меня увидеть, ты дашь мне знать о своем освобождении. И тогда я, если захочу, отвечу тебе.
Соблазнительное предложение. Никаких обещаний и клятв. Просто маленький шанс когда-нибудь увидеться. Почему бы не дать себе надежду?
— Обещаю. Если я выберусь отсюда живым и все еще буду помнить своего seducente bambino,/ соблазнительного малыша, то отправлю тебе весточку.
— Спасибо, мой сексуальный итальянский бог. А теперь поцелуй меня.
Всего час до подъема? Куча времени, чтобы сделать ночь еще более незабываемой.
***
Собрать вещи. Попрощаться с друзьями. Идти навстречу свободе.
Чимин шел к начальнику в сопровождении охранника и Мина. Почему-то никто не решился сказать мужчине, что у него нет прав идти с ними.
Вместе с остальными досрочно освобожденными, Пак прослушал последние наставления. Чхве был очень дотошен и объяснял все подробно. Все, за исключением парня, хотели скорее отсюда убраться.
Когда выстроилась небольшая очередь за документами, неудивительно, что он стал последним. Прочитав через строчку документ об официальном освобождении, Чимин поставил свою подпись.
Больше не Пак Чимин, заключенный под номером 1679, можно просто Чимми.
Сокджин передал вещи, чтобы переодеться. Это была старая, любимая одежда. Джинсы и толстовка. Сейчас они были минимум на размер меньше. Все-таки много времени прошло.
Ладно, хватит озираться по сторонам.
Юнги подошел и обнял парня. Они оба проигнорировали окрик охранника. Никто не отберет у них этот поцелуй. Каждый раз, порываясь отстраниться, они опять сжимали друг друга в объятьях. В конце концов, Мин сделал первый шаг. Он отошел.
— Я люблю тебя. Просто знай об этом.
— Я знаю. И я люблю тебя.
За Чимином закрылась решетка. Он обернулся и увидел стоящего за ней Юнги. Вернувшись, они поцеловались сквозь металлические прутья тюремной решетки. Первая преграда между ними. Затем это будет расстояние. А потом годы.
Юнги заправил Чимми за ухо растрепавшиеся волосы.
— Мы не даем обещаний.
— И не говорим прощай.