отбросы

Прошëл месяц. Листья медленно начали желтеть, но некоторые деревья всë же оставались зелëными, выглядя как белая ворона среди золотистой аллеи. Яркое солнце, белоснежные облака и идеальное голубое небо сменились на скверное серое полотно, редкие, но сильные порывы ветра и накрапывавший дождь. Из уголков шкафа уже достали куртки, хотя все начинали носить пальто, на Маше и Свете были надеты очень похожие олимпийки, словно девушки специально так подбирали верхнюю одежду. Вот только ветровкам уже несколько лет - намного больше, чем общению одноклассниц, их дружбе. А может и чему-то большему, кто знает.
- Сегодня пойдём на крышу? - с надеждой в голосе спросила Света.
- Холодно и дождь скоро начнëтся, - оборвала Маша.
- Да, точно... - Токарова поджала губы, явно раздосадованная таким ответом.
Заметив испорченное настроение блондинки, девушка решила узнать, в чëм дело:
- Что такое, Светик? - нежно так и при этом игриво, задорно.
- Да так, хотела время вместе провести, - хоть за месяц дружбы у блондинки появилось совсем немного уверенности в себе, последние слова она сказала сконфуженно, побоявшись показаться  наивной и навязчивой дурочкой.
А вот Маша совсем не обращала внимание на какой-то скрытый смысл слов подруги, к чему пора бы уже и привыкнуть.
- Пошли тогда ко мне.
- Правда? - Света тут же расцвела и перестала хмуриться.
- Ну да, мама на работе сегодня допоздна. Виталика возьми, он же вроде давно у бабушки не был, да?
Вместе с младшим братом Токаровой девушки пошли в противоположную сторону от дома блондинки. На улице всë казалось каким-то серым, а на небе тучи всë сгущались и тяжелели. Ветер сильно колыхал ветки деревьев и бил по ушам, отчего те болели. Редкие капли начали опускаться на лица компании.
- Дождь начинается, - констатировал Виталик, закинув голову к небу.
- Лишь бы мы дошли и не попали под него, - промямлила Света, оглянувшись, словно так сможет узнать, сбудется ли еë маленькое желание.
Вдалеке сверкнула молния с большим количеством ответвлений, словно дав отрицательный ответ. Вдобавок к этому капли стали крупнее и быстрее приземлялись на лица, волосы, одежду, землю, деревья. Снова удар молнии уже с другой стороны и гулкий гром, от которого Виталик немного сжался. Тут же мелкий дождь превратился в косой ливень, отчего асфальт тут же стал темнее, а углубления на старом тротуаре - наполняться водой.
- Скорее, - Света наклонилась к брату, начав снимать рюкзак с его плеч.
А вот Маша тут же одной рукой взяла мальчика, а другой - Свету, которая лишь на миг опешила, но времени смущаться не было. Волосы стали походить на сосульки, которые в помещение начнут пушиться. Компания бежала по лужам, желав поскорее оказаться в подъезде. Как только это всë-таки произошло, Токарова опëрлась о стену, тяжело задышав. Рука болела от достаточно тяжëлого портфеля, как и спина.
А вот Маша вздохнула и тихо засмеялась, совсем не обратив внимание на контраст прохлады подъезда и насквозь мокрых брюк. Света залюбовалась. Романова часто так посмеивалась. Тихо,  отчего сливалось это с другими звуками. А в данный момент смех казался звонким, эхом проносящимся по всей хрущëвке. Блондинка слишком долго смотрела. Она это знала, но прерывать этот контакт не хотела. Однако чих Виталика вырвал обеих из своих мыслей. Компания поспешила на второй этаж, чтобы завести мальчика в тëплую квартиру, где бабушка, уже ждавшая внуков, просушит одежду и напоит чаем.
- Господи! Мокрые-то какие! - восклицает женщина, открыв дверь сразу, как только в неё позвонили. - Заходите-заходите. Сейчас согреетесь, чаем вас напою, - как и предсказывала Света, бабушка начала тараторить и бегать от двери к чайнику, оттуда -  к Виталику и его промокшей куртке, а потом к девушкам, которых готова уже силком затолкать на кухню.
- Ба, я у Маши посижу, там просохнем, - старалась говорить немного громче Токарова, чтобы женщина остановилась хоть на пару секунд.
- А чай? - и правда остановилась, растерянно взглянув.
- Потом, бабуль, - Токарова наспех чмокнула бабушку в щеку и скрылась за дверью квартиры.
- Могли бы остаться, если ты хочешь, - сказала Маша, поднимаясь по ступенькам на свой третий этаж.
- Потом посидим. Дождь вряд-ли прекратиться, она нас никуда не отпустит по такой погоде. Останусь с ночëвкой, - пожалв плечами Света, пока Романова подошла к двери своей квартиры и достала ключ из кармана олимпийки.
- Если хочешь, можешь у меня остаться. Или посидишь у бабушки, потом ко мне, - Маша не поворачивалась, пока открывала дверь.
- Серьëзно? У тебя же вроде мама должна скоро придти, - смущëнно промямлила Света, хотя внутренне уже предвкушала первую ночëвку с Машей. Точнее не совсем первую, ведь фотография, на которой девушки спали на старом диванчике, стоящем на балконе Лизиной квартиры, до сих пор покоилась в "избранном" в галерее на телефоне.
- Она написала, что задержится из-за дня рождения начальницы. А в итоге она по-любому заночует у подруги или все разойдутся только под утро, - пожала плечами русовоосая, пропустив одноклассницу внутрь.
В квартире хоть ремонт и старый, но везде идеальный порядок, словно с обложки рекламы какого-то магазина мебели.
Маша провела подругу, кажется, в свою комнату. Открыла шкаф и, бегло пробежавшись глазами по полкам, достала оттуда пару тëмных спортивных штанов, одни протянув Свете. Девушка приняла сухую вещь, но застыла. Она вовсе не против снять промокшие джинсы, вот только внутри дал о себе знать некий зажим.
Сердце пропустило удар, и Токаровой показалось, что она умерла. Остановилось сердце, вот только почему-то всë видела.
Маша завязала волосы в слабый хвост и начала стягивать с себя прилипшие джинсы. Ноги. Именно туда смотрит Света, пока Романова, чуть согнувшись, высвобождает их из мокрого недорозумения. Они не слишком тонкие, но и не полные. Идеальные.
Блондинка хотела ударить себя, ведь это невежливо, да и Маша могла что-то не то подумать. Но остановиться было всë равно невозможно.
Лишь когда русоволосая надела сухие штаны, Света начала приходить в себя.
- Ты чего? - с лëгкой задорной улыбкой спросила Романова, глянув на совсем потерянную одноклассницу.
- Н-ничего, - заикнувшись, отчего ещë больше покраснев, пробормотала деаушка.
- Я пойду чайник поставлю, - продолжив улыбаться, Маша направилась на кухню.
- Можно кофе? - взглотнув, Света услышала очень быстрый стук сердца, будто в груди поселилась маленькая колибри.
- Конечно, - бросила русоволосая, прежде чем прикрыть дверь и скрыться в коридоре.
Переступив через свои эмоции, Токарова начала в спешке переодеваться. Несколько раз хлопнув себя по щекам, чтоб протрезветь после того, что увидела, блондинка направилась вслед за одноклассницей.
Маша не включила свет на кухне. В полумраке комнаты девушка сидела на подоконнике, закинув туда ноги. В одной руке у неë была кружка кофе, от которой исходил пар, а в другой - сигарета, чья струйка дыма уплывала в открытое окно.
Света не хотела садиться. Не хотела издавать хоть какой-то звук: дыхания или стук сердца. Хотела она постоять тут как можно дольше и просто наблюдать.
Если бы она была фотографом, то тут же пошла бы за плëночным фотоопаратом с эффектом мыльницы и тихонько запечатлела этот момент навсегда.
Если бы она была художником - вырвала бы листок из школьной тетради, взяла карандаш и начала бы вырисовывать черты лица.
Если же поэтом - тут же написала бы стих душевнее, чем у Пушкина, Лермонтова или Маяковского.
Но Света всего лишь человек. Максимум, что она могла: слушать, как крупные капли бились о металлический отлив за окном; смотреть, запечатлев в память, как Маша подносила руку к губам, обхватывала ими сигарету и выдыхала облако дыма в окно, почти сразу отпив всë ещë горячий кофе.
- Тебе так идëт, - неосознанно и с придыханием всë же прервала тишину Света.
Романова дëрнулась, чуть не разлив содержимое кружки на себя.
- Давно тут стоишь? Не холодно? - растерянно оглядев подругу, русоволосая сделала последнюю затяжку, немного отодвинула сетку окна и выкинула окурок вниз.
- Не холодно.
- Так как же мне идëт? - открыв окно на проветривание, Маша слезла с подоконника и села за стол, отпив кофе из кружки.
- Как бы странно не звучало, но тебе идут вредные привычки. Это плохо, все мы знаем, но то, как ты сейчас сидела, это... - Света развела руками, воодушевлëнно попытавшись придумать какое-то слово, но ничего не подходило.
- Ну вот, со мной месяц пообщалась, тоже теперь философом стала, - тихонько посмеявшись, русоволосая откинула голову, прижавшись к стене и поставив ноги на диван, обняла руками свои колени.
- Маш.
- М?
- А ты веришь в любовь? - аккуратно пристроившись рядом, тихо спросила Света.
- Любить, но кого же? На время - не стоит труда, а вечно любить невозможно, - процитировала поэта Романова и, не дав точный ответ, замолчала, задумавшись.
А Токарова ждала, ждала...
- Что это значит? - не выдержала блондинка.
- Я раньше закрывалась от этого чувства, - безэмоциональным хрипловатым голосом начала Маша. Света сосредоточилась, вникнув в каждое слово, сказанное подругой. - Поэтому не знаю, что оно из себя представляет. Я только знакомлюсь с ним.
- Вот оно что, - протянула Света, всë ещë практически ничего не понимав. - А... кто тебе помог познакомиться с любовью?
Маша начала смеяться, отчего Токарова чувствовала себя глупо, однако не собиралась соскальзывать с темы, ведь в этот момент она казалась такой важной.
- У тебя и правда сегодня странные мысли.
- А если серьëзно? - нахмурилась блондинка.
- Не уверена, что знаю, о чëм говорю, - задумалась Романова, поникнув немного. - А ты уже знакома с ней?
- Примерно месяц.
- И какого это?
Света не стала говорить, что она первая спросила. Лишь отвела взгляд и начала описыват всë, что чувствовала.
- Это когда каждый день в радость смотреть на единственную глупую общую фотографию, общаться на отдалëнные, слишком высокие от меня темы, но то, как т... человек говорит о них, поражает. А ещë глаза... Глаза этого человека похожи на болото, в котором он сам себя топит, но это что-то настолько неземное, философское... Хочется чаще в них смотреть, видеть в них блеск счастья или тусклую задумчивость.
Света замолкла и поняла, что сказала слишком много. Она сама не ожидала, что скажет именно эти слова и именно в таком контексте. И что она их скажет прямо Маше, много раз упомянув детали, из которых и состоит девушка.
- Так вот оно что, - задумчиво протянула русоволосая. Токарова вся сжалась, желав скрыться, спрятаться, ведь в душе ей было страшно, что произойдëт дальше, хотя внешне она выглядела больше смущëнной и выжидающей. - В моëм случае глаза, конечно, не зелëные, а голубые и робкие попытки завести диалог. И это относится к тебе, Свет, - вовсе не прячась, выворачивает душу наизнанку, даря каждую еë частичку той, которая приоткрыла рот и чьи глаза заблестели от чего-то: то-ли от счастья, то-ли от слëз, то-ли от растерянности. А может и вовсе от всего и сразу.
Маша словно и не подумав, не поразмышляв о том, что будет через минуту, пять, десять, час, день, резко приблизилась и накрыла своими губами чужие. Они обе целовались впервые. Это был напористый поцелуй, но в то же время влюблëнный, чувственный. Света аккуратно положила руку на щеку Романовой. Она оказалась такой же бархатной, какой себе представляла девушка в самом начале общения. Кончиками пальцев блондинка пробралась к резинке на затылке девушки и стянула еë, зарывшись в густые светло-русые волосы.
Они целовались, целовались, целовались. Девушки хотели делать это, пока дождь не прекратиться и лучи солнца не начнут целиться в них. Пока они ещë что-то чувствуют. Пока они ещë здесь, в этом моменте, на этой самой кухне, где Маша без зазрения совести положила руки на чужую талию под футболку, немного сжав, отчего Света выгнулась навстречу к телу Романовой, чьи волосы окончательно спутались. Эта именно та кухня, заходя на которую, Токарова каждый раз будет краснеть и вновь чувствовать породнившиеся губы на своих. Но они находились здесь и сейчас, ни о чëм не думав.
Но так хорошо не может быть вечно, да?