отбросы

"Прости ещё раз что всë так резко произошло, я хотела быть мягче", - написала Маша, хотя извинилась ещë когда Света была у неë в квартире.
"Ничего. Мне понравилось))", - с целью подбодрить, но эта фраза - правда чистой воды.
"Свет..."
Девушку тут же напрягло многоточие в конце сообщения.
"Что такое?"
"Знаешь, мне очень нравится проводить время с тобой".
Улыбка на лице блондинки стала настолько широкой, что щëки начали болеть.
"Мне тоже нравится проводить время с тобой", - ответ с взаимным признанием не заставил себя долго ждать.
"Мне кажется, что я снова хочу поцеловать тебя".
Сердце Светы от одной небольшой фразы подпрыгивает, отправившись в другую вселенную, где вокруг светило солнце и порхали бабочки, прям как в животе у девушки.
"Подожди... Правда?"
"Да, но я не хочу пугать тебя".
Токарова даже представила, как русоволосая говорит это своим притихшим голосом, подняв взгляд и устремив его в голубые глаза, как вчера.
"Нет, это круто".
Света начала бесшумно смеяться, дабы никого не разбудить. Смущение, первая влюблëнность, новые яркие эмоции - то, чего порой не хватало многим, в этот момент испытывала обычная девушка. Запретная любовь между двумя изгоями. Токаровой осталось лишь надеяться, чтобы их история не закончилась также, как у Шекспира в его произведении "Ромео и Джульетта". А пока что блондинка лишь пропитывает себя всей этой любовью, стараясь запомнить каждую секунду, которую она проживала с чувством тепла в груди.

***

Поход, держась за руки с Машей, навстречу подругам - одно из тех воспоминаний, которые Света будет перебирать у себя в памяти, когда всë случится. А пока она чувствовала лишь внутренний трепет, смотрела с блеском в глазах то на русоволосую, то на мокрый от дождя асфальт, подсвечиваемый солнцем.
Вдалеке показались знакомые коротковолосые брюнетки. Они ускорились, а вот Токарова с Романовой, слегка сжав пальцы друг друга, продолжали идти в обычном темпе, пока наконец-таки не остановились перед подругами.
- Лизок, а ты походу проспорила, - задорно сказала Юля, опустив взгляд на сцепленные руки.
Сама же Андрющенко положила руку на макушку головы поверх своей малиновой шапки, с удивлением в глазах смотрев туда же, куда и Чикина.
- Что за спор? - Света слегка нахмурилась, но при этом улыбнулась так, что еë лицо прямо-таки светилось смущëнным непониманием.
- Лиза думала, что вы дольше пробудете друзьями, а вот я знала, что вы максимум через два месяца начнëте встречаться, - раскусила подруг Юля, на что Маша хмыкнула, а Света опустила взгляд, пытались не взвизгнуть, не показать то, насколько она счастлива, ведь такого порыва эмоций вряд-ли кто-то выдержит.
- Пойдëмте за краской, - только и вздохнула Лиза, развернувшись в сторону ближайшего "Магнита Косметик", до которого оставалось лишь перейти дорогу, что и сделала четвëрка, как только светофор загорелся зелëным.
Чикина шла чуть-ли не вприпрыжку, а вот Андрющенко не разделяла восторг подруги, хотя на лице еë была лëгкая улыбка, вероятно, означавшая предвкушение эксперимента на волосах.
Когда Лиза взяла с полки осветлитель и рыжую тонику, Света начала молиться, чтобы к завтрашнему утру брюнетка не осталась лысой.
Токаровой было странно думать, что этот экспириенс происходил только из-за того, что они с Машей начали встречаться. Ну не официально, конечно, но их взаимодействия изменились, это точно. Нулевой уровень тактильности резко вырос до объятий, поцелуев, переплетения и мягкого сжатия пальцев. И это всë казалось таким новым, ярким и вполне предсказуемым. Ведь в эти моменты - моменты счастья - Света думала... нет, знала, что по-другому быть не могло. Ведь есть она и есть Маша - такие похожие по уровню социального статуса и такие разные по размышлениям. У Светы они более посредственные, а вот Романова мыслит глубже, по-философски, словно в книге Баландина "Жизнь, смерть и бессмертие" или в "Искусство быть" Фромма.
Блондинке нравился этот контраст. Еë восхищало то, что пока она думала о плохой погоде, Маша мечтала всю жизнь смотреть на облака и размышлять о смысле всего: своей жизни, устройстве человека и даже о смерти. Последнее вызывало беспокойство, ведь до начала их отношений русоволосая слишком часто упоминала об этой стадии существования - конце всего.
Видимо, такое мышление заразительно, ведь когда Света моргнула, то Лиза ужеьоплатила покупку, Чикина открыла дверь и одной ногой уже была на улице, а вот Маша стояла рядом и разглядывала свою... девушку? Токарова не знала и обещала себе немного позже спросить об этом, хотя и так всё более чем очевидно. А пока Света улыбнулась, вновь взяла Романову за руку и повела к выходу из магазина.
В квартире Андрющенко стоял резкий запах краски, бивший в нос, отчего нижнюю половину лица приходилось закрывать рукой. А вот Юле видимо было настолько интересно, что из этого получится, что сама наносила странный состав, после смытия которого Лиза стала шатенкой с рыжими пятнами. Когда Чикина начала наносить второй раз, Света отвернулась, внутренне молившись, чтобы Лизу не пришлось в итоге стричь налысо. Хоть виски и правда были сбриты, вряд-ли девушка хотела, чтобы такая длина у неё была на всей голове. 

- Вы уверены, что это безопасно? - всë-таки высказалась блондинка. 

- Ага, будут у Лизка волосы как после салона, - сосредоточившись на смене имиджа подруги, чëрноволосая мельком глянула на Токарову и снова повела Андрющенко к ванне. 

- Скорее как после треш салона, - пробормотала Света, вновь обернувшись. Маши рядом не было. 

Девушка покинула ванную и двинулась по маленькому коридору в сторону гостиной. На диване никого не было. Повернув голову вправо, за стеклянной стеной блондинка увидела фигуру Романовой, которая стояла, облокотившись об открытое окно балкона, абсолютно неподвижно. 

- Маш? - Света зашла аккуратно. - Что случилось? 

- Да так, думаю, - продолжив смотреть вдаль, мрачным голосом ответила русоволосая. 

- О чëм? - Токарова пристроилась рядом, не отводив взгляд ни на секунду. 

- Почему ты тогда заговорила со мной? - более резко, словно от ответа зависело буквально всë. Но насколько это "всë" огромное и проблематичное Света не знала.
Мысли начали сильнее путаться, когда Маша развернулась, встав близко, но в то же время далеко. Это то расстояние, когда наступает напряжëнный, но не менее важный разговор. 

Токарова вздохнула. Девушка не понимала, почему она должна объяснять такие вроде бы очевидные вещи. 

- Из жалости всë же, да? - положив руки в карманы, Маша перекатилась с пятки на носок вовсе не беззаботно, а как-будто бы обречëнно. Поджатые губы, стеклянные глаза и мелкие кивки головой полностью выдавали Романову. 

- Маш, ну что ты такое говоришь? - Света протянула руки к породнившемуся лицу, собравшись обнять его, заглянуть в глаза, убедить в том, что эти мысли вовсе неверны. Вот только Маша слегка отвела голову назад, не дав прикоснуться к себе. - Я заговорила с тобой, потому что не хотела, чтобы ты была одна, - хрипловатым от слëз голосом сказала девушка, изо всех сил старавшись не всхлипнуть. 

- Это же одно и то же, - смотрела прямо в голубые глаза, нахмурившись. - Знаешь, жалость - это вид снисходительного сострадания. При таком раскладе зачем тебе мучаться, стараясь быть хорошей? Не бойся, я продержусь. До тебя же жила, - этот взгляд, полный какой-то пассивной агрессии, словно русоволосая пытается не сорваться, Света тоже запомнила. 

- Да нет же! Боже... - развела руками, уставше вздохнув. Токарова начала тщательно подбирать слова, чтобы точно было не придраться, ведь к Маше она и правда прикипела. Только вот девушка так думала над своим монологом не потому, что хотела, чтобы от неё отстали. Вовсе нет. Она хотела, чтобы еë услышали, поняли наконец. 

- Знаешь, - всё-таки начала притихше, вновь устремив свой взгляд в тëмно-зелëные глаза. Глаза - зеркало души, да? Судя по этим глазам, в данный момент в душе Маши происходило что-то и правда страшное, пугающее. - Ты не права, потому что я очень ценю тебя и никогда бы не стала общаться с человеком из жалости. 

- Многие люди так делают, - с непроницаемым выражением лица произнесла Романова. 

- Маш, хватит, пожалуйста! - вскрикнула, услышав собственный всхлип.
Ей нечего скрывать. Света чувствовала то, что чувствовала. И она хотела, чтобы русоволосая увидела то, что происходило с Токаровой. Хотела, чтобы та знала, насколько ей больно слышать все эти слова.
- Я не понимаю, откуда у тебя вообще эти мысли, - умоляюще, словно если Маша ничего не скажет, то случится что-то такое, чего не хотела светловолосая. И чего, как она надеялась, не хотела обладательница густых светло-русых волос. 

- Прости, - так безжизненно, словно уже знала, что погрузилась в болото, которое душило еë всеми этими непонятными мыслями. Опустив взгляд, девушка шмыгает носом и резко проводит рукой по глазам. 

- Ты плачешь? - Света остолбенела лишь на миг, а в следующий уже положила руки на плечи напротив, слегка сжав их, попыталась заглянуть в глаза, которые Маша старательно прятала. 

- Солнце, посмотри на меня, - не было смущения, страха. Были лишь Света и Маша, Токарова и Романова, их первая влюблëнность. Скоротечная, но на миг казавшаяся вечной.

Блондинка взяла в руки лицо напротив, когда стеклянный взгляд всë же поднялся на неë. 

- Маш, послушай, ты для меня очень дорога, правда. Ты даже не представляешь насколько. Клянусь, я начала с тобой общаться не из жалости, а просто потому что захотела узнать тебя. Я рада, что тогда осмелилась подойти и заговорить с тобой. Машенька, скажи пожалуйста, что с тобой происходит? Или ты просто не доверяешь мне? - без укора. Мягко, желая лишь докопаться до правды. 

- Прости, Свет, - спустя долгое время заговорила русоволосая, смотрев не сквозь девушку напротив, а внутрь неë, отчего Токарову уже знатно трясло, ведь эмоции внутри переполняли еë. - Я не могу доверять людям. Знаешь, это как брак у телефона. Вот считай, что я дефект, ошибка, - с сожалением объяснила Маша, пожав плечами.
Было видно, что внутри девушки происходила какая-то борьба, что именно в этот момент Романова переступала через себя, чтобы просто рассказать о том, что творилось у неё в душе. Аккуратно так, словно было то, чего нужно бояться. И Маша этого боялась, но продолжала говорить.
- Я правда хочу доверять тебе, Свет. Но я просто не знаю как, понимаешь? 

- Я очень хочу тебя понять. Также сильно, как хочу быть с тобой одним целым и без каких-то тайн. 

Маша смотрит так, словно это были именно те слова, которые ей нужны были, но также те, которые она не ожидала услышать. Романова притянула к себе Свету, которую до сих пор трясло. 

-  Я очень люблю тебя, - хрипловато выдохнула русоволосая куда-то в светлую макушку. 

-  Я люблю тебя больше, - прошептала блондинка в шею и улыбнулась, увидев, как бледная кожа покрылась мурашками. 

-  Болезнь любви неизлечима, - тихо рассмеялась Маша, чуть отстранившись. 

Уверенно, но в то же время аккуратно положила руки на талию Токаровой и прильнула к губам напротив. Света теперь задрожала вовсе не от злости на себя или растерянности. Она трепетала именно от этого слова, такого банального и мимолëтного для многих чувства. Имя его любовь.