отбросы

- Похоже, мы помешали, - сказала Лиза, стоявшая вместе с Юлей на пороге того самого балкона, на котором Токаровой и Романовой жарко даже с открытым окном.
Света резко отстранилась, испугавшись, что такую приятную тишину резко нарушили. Маша еле заметно облизнула свою  нижнюю губу, в последний раз провела кончиками пальцев по худощавому телу и немного отошла от блондинки, сложив руки в карманы.
- Как видите, у Лизки волосы остались на месте, а у нас - вопросы, - усмехнулась Юля, облокотившись о дверной косяк.
Света взглотнула. И, судя по обеспокоенно-заинтересованному взгляду Маши на девушку, это было слишком заметно.
- Какие? - все же собравшись с мыслями, Токарова приподняла бровь, взглянув на теперь единственную чëрноволосую в квартире.
Чикина хрипловато засмеялась.
- Свет, ты такая прикольная, когда смущаешься. Я всего лишь хочу сказать, что мы обе очень рады за вас. Но это не означает, что мы за вами не будем следить.
- Юля! - Лиза слабо стукнула подругу по плечу, на что та потрепала рыжие пряди. Андрющенко теперь походила на очень хорошенького кота. Чëрные волосы подчëркивали еë серьëзность и взрослость, а вот рыжие - озорную кривую ухмылку и улыбающиеся, блестящие от счастья глаза.
- Тебе идëт, - сказала Маша, кивнув на яркую головую Лизы. Та благодарно улыбнулась и развернулась, хотев направиться на диван или на кухню.
Вот только Юля решила иначе и запрыгнула на спину подруги, отчего та резко пошатнулась и девушки чуть не упали. Света испугалась, но лишь на миг. В следующую секунду все четверо громко смеялись, шутя дрались и в конце-концов обессиленно рухнули: кто на пол, кто на диван.
Эти мгновения подросткового счастья в их личном убежище в виде квартиры Лизы неописуемы. Этому когда-то придёт конец, но точно не тогда, когда у Андрющенко рыжие волосы, Чикина по-доброму подкалывала всех вокруг, а Света и Маша, переглянувшись, понимали, что придётся ещё со многим разобраться в из отношениях, но явно не в этот момент и не в этой гостиной.

***

Родители Светы уехали к родственникам на какой-то праздник. Чей-то день рождения, наверное.
Но это не так важно, как то, что Маша согласилась на ночевку у блондинки. Девушка стеснялась тех условий, в которых она жила. К ней никто уже давно не приходил, даже Юля и Лиза. Токарова хоть и понимала, что подруги даже не подумают о Свете в негативном ключе, однако всë равно боялась непонятно чего: осуждения, презрения.
Но с Машей всë иначе. Коротковолосая доверяет ей, как никому. И это банальное для многих приглашение к себе значило гораздо больше, чем просто ночёвка с любимым человеком.
Света переступила через себя в первую же минуту знакомства с Романовой, хотя раньше она никогда не начинала диалог первой, боявшись показаться глупой и навязчивой. Именно с русоволосой девушка перестала бояться. Она начала жить, дышать полной грудью, почувствовала весь спектр эмоций: лëгкость, влюблëнность, счастье.
Металлическая дверь со скрипом открылась, послышался хруст снега. Света обернулась и увидела еë. Маша была в чëрной шапке-бинни и того же цвета воздушной куртке.
Романова подошла близко-близко, и нежно взяла породнившуюся руку в свою.
- Холодная, - констатировала девушка с мягкой улыбкой на губах.
Она переплела пальцы и засунула замок из рук к себе в карман, поглаживая тыльную сторону ладони Светы большим пальцем.
- Пойдëм, - Токарова же улыбалась настолько широко, что замëрзшие, залитые румянцем щëки начали болеть.
Виталику Маша тоже нравилась. Ещë бы, ведь с виду закрытая русоволосая становилась заботливой с нотками детской игривости девушкой, другом, который готов крепко обнять, уделить время на рассуждения о начальной школе, друзьях мальчика или о его переживаниях. В этот день Романова уложила брата своей девушки спать, чему он был рад. А Света стояла, оперевшись о дверной косяк, и умилялась каждому контакту перед своим глазами. И когда девушки убедились, что мальчик крепко спит, то вышли из комнаты, тихо прикрыв дверь.
- Будешь ужинать? - спросила Токарова, когда обе дошли до кухни.
- Нет, спасибо.
Света кивнула, поджав губы.
- Тогда я в душ. Можешь чай или кофе заварить, если хочешь.
- Хорошо. Спасибо, солнце, - благодарно улыбнулась Маша, аккуратно сев на диван.
Света расплылась в улыбке в ответ и вышла из комнаты, направившись в ту, что напротив. Лишь немного нажав на дверную ручку, блондинка остановилась, задумавшись. В голове крутились самые разные мысли, а внутри пылало граничащее с искушением предвкушение. С большим искушением. И Токарова сдалась, поддалась порыву, словно это был единственный шанс и больше никогда в жизни она не решится на подобное.
Девушка тихими шагами вернулась на кухню. Маша всë также сидела на диване подложив под себя ногу глядела куда-то вдаль, в пустоту. Такие взгляды стали намного реже, но было такое ощущение, что полностью от них избавиться никогда не получится. Ведь они являлись неотъемлемой частью русоволосой, еë души.
Света встряхнула головой и с нотками неуверенности сказала полушëпотом:
- Пошли вместе.
Маша подняла взгляд на девушку, остолбенев на миг, ведь этого, не смотря на свою проницательность, она точно не ожидала. Токарова взглотнула, уже много раз подумав, что выглядит глупо, стояв на пороге комнаты с таким предложением.
Они вместе уже несколько месяцев - почти три. И этого времени могло быть недостаточно, чтобы согласиться на такое. Но Романова поднялась со своего места и медленно приблизилась к Свете, которая тут же выпрямилась, направив свой взгляд в тëмно-зелëные глаза напротив.
Маша невесомо провела кончиками пальцев от щеки до светлых волос, в которые тут же зарылась, начав перебирать их.
В следующую секунду их губы уже слились в поцелуе, руки Токаровой слегка сжимали плечи русоволосой, цеплялись за них. Девушка подняла блондинку на руки, обхватив за бëдра покрепче, понесла в ванную, в которую всего пару минут назад Света собиралась направиться в одиночку.
Они старались быть тихими. Маша в силу своих возможностей в данный момент кое-как открыла дверь и поставила девушку на ноги. Отстранившись лишь для того, чтобы закрыться в ванной, девушки принялись быстро скидывать с себя одежду. Света уже прислонилась к стенке душевой кабины, предварительно включив душ.
Маша забралась следом, тут же положила руки на породнившуюся талию, сжав. И вновь поцелуй: долгий, томительный, чувственный. Девушки задыхались от эмоций и воды, струями непрекращаемо опускавшейся на их тела.
Романова ослабила хватку, кончиками пальцев начала медленно спускаться, пока не обхватила блондинку за бедро и не подняла стройную ногу. Света согнула конечность в коленке и потянулась к мягким припухшим губам. Её тонкие пальцы осторожно нащупали сосок на такой же бархатной коже, как и на щеке Маши. Русоволосая немного отстранилась, выпустив рваный вздох.
Следующие действия девушки были более решительными, но не менее аккуратными. Когда Романова провела своими пальцами по той самой пульсирующей точке, которая, казалось, вот-вот должна была взорваться, Света прикусила  тыльную сторону своей ладони, лишь на секунду позволив сорваться стону со своих губ. А Маша всё продолжала массировать складки то круговыми движениями, то из стороны в сторону.
- Так хорошо? - прохрипела русоволосая на ухо, отчего по коже пробежала целая орда мурашек.
- Д-да, - дышать становилось невыносимо. На и без того разгорячëнные тела лилась такой же температуры вода, что, казалось, в любой момент эта самая ванная загорится, превратив обеих в пепел.
Но это не помешало добавить слабое:
- Быстрее.
Маша послушно ускорилась и в следующий миг Токарова упала на плечо русоволосой, протяжно выдохнув, мелко задрожала всем обмякшим телом. Стоять на ватных ногах да ещё и в скользком душе от до сих пор включëнной воды не было сил.
И Романова понимала это, прижимав объект воздыхания крепче к себе, целовала в макушку, пока сама блондинка опустила руку на часто поднимающуюся грудь.
Всë же девушки вышли из-под струй, оделись в задолго до купания приготовленные вещи и покинули ванную, двинувшись максимально тихо в комнату, где спит Виталик.
У них получилось не разбудить мальчика своими ночными шалостями. Первым сексом, если уж на то пошло.
Света легла на скрипучую кровать, прижавшись к стенке, чтобы Маше хватило места. Когда Романова устроилась рядом, Токарова положила голову на плечо гостьи, уже предвкушав самый крепкий, спокойный и счастливый сон в еë жизни.
Русоволосая же начала шëпотом, приобняв блондинку:
- Знаешь, насчëт доверия. Мне кажется, что я начинаю понимать, что это значит.
- Что ты имеешь ввиду? - Света начала прислушиваться, слегка сжав край одеяла.
- Я всë еще не уверена в том, что мне необходимо это делать, но тебе я хочу доверять, правда.
- Я тебе доверяю ещё с первой минуты нашего знакомства, - поделилась Токарова, вспомнив, как всë начиналось.
Лучи сентябрьского солнца, балкон Лизы и крыша заброшенного здания. Запах сигарет и дешëвое пиво. Напряжëнная обстановка в школе, разбавленная интересом к Маше. Нежный трепет и смущение. И всë это всего за четыре месяца общения.
- Хочешь сказать, ты подсознательно знала, что всë так сложится? - по тону притихше-хрипловатого голоса можно было понять, что Романовой и правда любопытно, важно это знать.
- Нет, вряд-ли. Но меня правда тянуло к тебе, - призналась девушка, прижавшись к русоволосой ещё сильнее.
- Вот как, - задумчиво протянула Маша. - А ты никогда  не думала, что мы не совместимы? Кроме того, что мы обе отбросы в школе, у нас нет ничего общего. Мы ведь абсолютно разные. Я чудачка со странными мыслями, которая часто выпадает из реальности. А вот ты как-будто маленькая девочка, которую хочется защитить от всего плохо, но при этом, она хочет казаться сильной. Это не плохо, просто... Ты уверена в том, что наши отношения должны вообще существовать? - как-то отстранëнно, словно совсем забыла, что находилась она в этой комнате не одна. Или просто это сказала не Маша, а кто-то другой. Ведь каждое слово отдалось болью в груди, из-за чего теперь Света пыталась быстро проморгать слëзы.
- Маш, мы же только со всем разобрались, - Токарова рискнула приподняться и заглянуть в глаза, в которых из-за полумрака комнаты почти ничего не было видно. Или в них просто ничего не было. Всего лишь очередная маска, броня. А может Романова и правда ничего не чувствовала в этот момент, отчего блондинка ощутила себя использованной. Поэтому она отбросила эту мысль.
- Знаю. Просто я правда не понимаю: почему мы всë же сошлись? Почему ты так дорожишь мной?
- Машенька, я люблю тебя. Разве ты это не знаешь? - голос надломился. Света уловила, как даже через шëпот было слышно еë эмоции, хоть в полумраке комнаты не было видно слëз.
Но у Романовой, наверное, очень хорошее зрение, ведь она положила ладонь на щëку Токаровой, погладив именно там, где расположились дорожки слёз.
- Ну вот, теперь ты плачешь из-за меня, - Маша продолжила вытирать солëную влагу с кожи.
- Маш, почему ты не можешь меня понять? Почему не можешь принять то, что я просто тебя люблю без какого-то корыстного подтекста? Я ведь просто хочу быть рядом...
- Просто не привязывайся ко мне слишком сильно, ладно? Я не хочу, чтобы тебе потом было больно, - перебила девушка, хотя Света не была уверена, что добавила бы что-то ещё, но теперь слова лились рекой, как и слëзы.
- Мне сейчас больно от твоих слов. Прошу, пожалуйста, не отталкивай меня, - Токарова смотрела сквозь пелену слëз в глаза Маши, до сих пор пытавшись что-то в них найти. Нечто важное, что пыталась скрыть русоволосая и никогда не говорить. - Скажи, ты меня любишь?
Блондинка боялась больше всего короткого "нет". А что, если бы Романова именно это и сказала? Никто не знает по сей день, но в данный момент девушка наблюдала ещё более страшную реакцию, чем отрицательный ответ: молчание. Долгое, затянувшееся, но русоволосая продолжала смотреть в заплаканные глаза, словно пыталась мысленно ответить на такой простой вопрос.
Тишина. Она начала добивать, из-за чего Токарова уже не выдерживала, поэтому встала и быстрыми шагами направилась к выходу из комнаты, наплевав на всë. Не было сил оставаться один на один с Машей. Молчавшей Машей, внутри которой полная неизвестность.
- Свет, стой, - мягко и неуверенно шепнула девушка.
Света остановилась прямо у двери. Ещё бы секунда и она бы закрылась в ванной, окунувшись в свои чувства, в свою болезненную любовь. - Я люблю тебя, - так нежно и с каким-то испугом, словно ей тут же рассмеются в лицо. Вот только блондинка улыбнулась сквозь слëзы и  вернулась в кровать.
- Я очень люблю тебя, Маш.

                               *** 

Новый год. Самый семейный праздник четвëрка отбросов отмечала в квартире Лизы, которую все негласно считали домом, а Света своих подруг, девушек и брата, который сидел у бабушки в этот самый момент, - семьей.
Ведь это не про кровное родство. Скорее про отношение друг к другу. А у девушек оно самое тëплое, искреннее. Именно в данный момент, когда президент зачитывал речь в Кремле, все чувствовали этот миг счастья. То, как все писали свои желания на салфетку и поджигали, отчего в гостиной стоял запах спичек, - незабываемо.
- Что ты там написала? - спросила Света, наклонившись к Маше, когда куранты пробили ровно полночь, за окном начали греметь салюты, а подруги крикнули троекртаное "ура" и выпили шампанское с теми самыми желаниями.
- Хочу, всегда быть рядом с тобой, - русоволосая улыбается, но в глазах еë стояли слëзы. Можно было бы это посчитать за блеск от алкоголя, но нет. Токарова точно знала, что это не так, поэтому сама была уже готова заплакать, хоть и не понимала, почему.
- Родная, я тоже этого хочу, - улыбнулась в ответ блондинка, старавшись не выдать переживания, бушевавшие внутри.
- Знаешь, говорят: "Как новый год встретишь, так его и проведёшь". Все начинают какое-то новое дело, выбирают свой дальнейший путь, решают изменить свою жтзнь, начать новую. Люди видят шанс всё поменять.
- Маш, - остановила Света девушку, ведь понимала, что клонит она к чему-то не очень хорошему, чего сейчас или когда-либо ещё слышать не хотелось. - Я хочу быть с тобой здесь и сейчас, везде и всегда.
- Я очень люблю тебя, - говорит Маша так искренне, что сомнения в этих словах не было.
- Я люблю тебя больше, - прошептала Токарова и потянулась за поцелуем, который закрепил скорее не желания, а клятвы, написанные на новогодних салфетках.

***

Звонок на урок уже прозвенел. В классе как обычно было шумно, но на сердце у Светы было неспокойно. Ведь место по правую от неё сторону пустовало. Маши не было. Трубку она не брала, на сообщения не отвечала.
"Может, она заболела?", - думала блондинка, ведь шёл февраль месяц - многие болели в это время.
- Ксения Владиславовна, а Маша не знаете где? - не выдержала девушка, спросив, как только классный руководитель переступила через порог кабинета.
- Нет, ни она, ни её мама не писали.
- Да по-любому сейчас сидит вены режет или таблетки глотает, - максимально неудачно пошутила брюнетка, отчего Токаровой стало дурно. Настолько не по себе, что по позвоночнику пробежал холодок.
- Извините, можно выйти?
Как только классрук безмолвно кивнула, Света сорвалась с места, направившись вовсе не в туалет и даже не в медпункт. Она побежала прямиком за территорию школы, свернув налево в сторону дома, где жила русоволосая.
На улице было холодно, под ногами хрустел снег. Девушка не успела даже надеть куртку, но мороз или сбитое дыхание сейчас были не так важны, как то, что Маша ни разу не пропускала занятия, даже когда была простывшей. Наверное, не хотела находиться дома. Или же просто желала быть рядом.
В любом случае Света успешно добежала до знакомого дома, несколько раз чуть не упала, поскользнувшись. Введя код домофона, блондинка забежала в сырой подъезд и метнулась по лестнице вверх, пока не остановилась около знакомой двери.
В этой квартире она хоть и была всего раз, но память её не подвела. Как только Токарова нажала на звонок, дверь тут же открыли и на пороге появилась низкая темноволосая женщина, чьи глаза покраснели, а лицо опухло от слёз. Токарова испугалась, взглотнула, но начала тараторить, хоть и дыхание ещё не восстановилось:
- Здравствуйте, я подруга Маши. С ней что-то случилось? - в груди блекла надежда, что Романова в порядке и сейчас лежит в своей комнате, заболев. Но всхлип матери девушки вводит Свету в ступор.
- Она... Её нет со вчерашнего вечера. Полиция говорит, что надо ждать три дня, чтобы подать заявление о пропаже...
Романова старшая зарыдала и блондинке ничего не оставалось, кроме как обнять хрупкую женщину, прошептав:
- Я знаю пару мест, где она может быть.
И правда. Как только девушка начала спускаться вниз, то тут же позвонила Лизе, которая долго не брала трубку. Видимо, отпрашивалась в коридор, чтобы ответить.
- Привет, что...
- Лиз, Маша к тебе не приходила вчера или сегодня? - перебила подругу коротковолосая.
- Нет, что случилось?
- Маша пропала. Ладно, я позвоню, как найду еë.
Света отключила вызов и решила проверить свою вторую и последнюю теорию. До ужаса пугающую, но настолько логичную, что сердце при мысли о ней останавливалось.
Токарова рванула вновь в другую сторон вдоль старых частных домов. Вот тот самый тупик, а левее - заснеженная тропинка. Блондинка вздохнула и двинулась дальше, хотя что-то еë останавливало, прямо кричало изнутри: "Не ходи!", - но девушка продолжала путь.
Заброшка зимой выглядела уже не так романтично, как в сентябре. Вдобавок к этому последние события, страхи делают это место ещё более некомфортным. Света ëжилась то-ли от холода, то-ли от пугающих мыслей.
Хрустящий снег под ногами прерывал тишину, эхом разносившись в светловолосой голове. Но она продолжала идти и идти. Перед недостроенным зданием девушка остановилась, развернулась и крикнула:
- Маша! - что-то ей подсказывало, что она рядом: может это простая интуиция, а может это та связь, что сформировалась почти за полгода общения. Поэтому она продолжала: - Маша! Машенька! Маш...
Во время того, как Света звала девушку, она постоянно крутилась вокруг себя, словно так она нашла бы Романову. И нашла.
Из-под снега выглядывал край чёрной куртки. Знакомой чёрной куртки. Токарова взглотнула, к горлу подкатила тошнота, смешавшаяся с комом пренеприятных предчувствий. Шаг. Ещё шаг. И так пока блондинка не присела прямо около этого куска ткани, за который дрожащими руками потянула почти сразу. Но это оказалось не так просто, как ожидалось, отчего пришлось встать. Света тянула изо всех сил. Она уже успела забыть, каково это - дышать с лёгкостью. Ведь пробежка, волна эмоций и страха давали о себе знать. Но вот показалась чëрная шапка, светло-русые распущенные волосы и мертвенно-бледная кожа. Голубые глаза округлились, Света отшатнулась. Перед глазами пролетел калейдоскоп полупрозрачных воспоминаний: закат, за которым девушки наблюдали на крыше этой самой заброшки и обсуждали необычные мысли русоволосой. Ночëвка у Лизы, от которой осталось фото, где они спят в обнимку на старом диванчике. Вот ночевка у Маши в квартире, где они впервые поцеловались, а потом у Светы с первым сексом и признанием в любви.
Токарова упала в снег и переложила холодное тело себе на колени. Рука, неуверенно дрожа, коснулась щеки. Такой родной, ещё пару дней назад тёплой и мягкой. В этот момент из мягкого не осталось ничего. Волосы подмëрзли и покрылись инеем, как и ресницы с бровями. Губы посинели, а лицо, цветом напоминавшее пастельный закат, стало белым настолько, что сливалось со снегом.
Кровь от щëк Светы отхлынула, лицо исказилось от боли, слëзы обожгли кожу.
- Н-нет, - дрогнул голос, а длинные пальцы попытались зарыться в застывшие волосы. - Нет! Вставай же! Как же я тебя люблю, Маш. Ну сколько ты ещё будешь шутить, хватит. Маш! Мне больно, ты замёрзла совсем же. Заболеешь же, двигайся. Поднимайся! - Блондинка била по породнившимся плечам, но ответа не последовало.
Романова не дëрнулась от ударов. Она не засмеялась, не сказала "прости", не обняла, не прижала к себе. Маша ничего не сделала. Совсем ничего. Она просто ушла. Навсегда.
Светловолосая головая упала на хладную грудь. Нет стука сердца. Нет Машеньки. Нет ничего. Есть лишь труп первой любви, идол боли на коленях и два сердца. Хоть одно из них ещё качает кровь в организме, но оба остановились. И оба больше не застучат при контакте друг с другом, ведь тонкая связь между девушками с треском оборвалась.

***

Похороны прошли, как и должны были но Свете было страшно. Страшно что она или Романова старшая, являвшаяся мамой Маши, не выдержит.
Маши больше не было. Она ушла навсегда. Шагнула в пустоту с самого красивого места, с которым ассоциации исключительно с ней. С той, которая отдала всю себя, подарила все самые яркие краски в жизни, в итоге уйдя, даже не попрощавшись, не сказав ни слова. Ни единого словечка, не было даже намёка на то, что она собиралась покинуть родную мать, ревевшую в голос над открытым гробом, Лизу и Юлю, стоявших рядом со Светой, которая была бледнее обычного и сжимала каменную холодную руку в своей.
А ведь всего неделю назад она была самой тёплой и мягкой, согревавшей в зимнюю пору. 
Теперь осталось лишь тело, прикрытое белой тканью, закрытые глаза, раслабленные губы. Нет ничего. Нет Светы. Нет мягкой щеки, ведь она стала такой же, как и руки. Токарова прикоснулась к ней кончиками пальцев. И она убедилась, что это последние их совместные секунды, когда подруги начали что-то шептать на ухо и оттаскивать от гроба, который почти сразу закрылся. Мужчины опустили деревянный ящик в идеально ровную яму и засыпали землёй так быстро, что Света моргнула, а на месте гроба с самым родным человеком осталась пустота в виде свежего бугорка и креста с фотографией, на которой Маша улыбалась с маленькими косичками и малиновой кепкой.
Фото стали закрывать венками. Ужасными, искусственными, похоронными цветами. А ведь Света не успела подарить ей цветы при жизни. Лишь в данный момент скудные четыре гвоздики опустила трясущейся рукой к другим "подаркам". А дальше - тьма. Беспросветная и ужасная.

***

Где-то снизу послышались шаги, отдававшиеся эхом по пустынной бетонной застройке. Света продолжила смотреть на плывущие пушистые облака на фоне майского голубого неба. Завтра последний звонок. Надежды, что сюда зайдëт Маша, уже не было. Но в груди блекло желание, что завтра, когда Токарова будет произносить слова благодарности школе и учителям, где-то в толпе появится малиновая кепка и улыбающаяся русоволосая. Это невозможно, и девушка это понимала, но всë же. Даже под тёплым солнцем на этой самой крыше по спине пробегал холодок. Ведь прямо с неё Романова тогда прыгнула. И именно здесь Света чувствовала, что находилась максимально близко к Романовой.
- Так и знала, что ты здесь, - послышался голос вновь чëрноволосой Лизы.
Токарова перевела взгляд на неё, заметив конверт, зажатый меж тонких пальцев.
- Что это?
- Лучше прочитай, - подруга протянула руку, отдав письмо от неизвестного отправителя и сев напротив Светы.
Девушка лениво открыла конверт, достала двойной тетрадный лист в линию, сложенный несколько раз. Она развернула тайное послание. Дыхание замерло. Ведь Токарова узнала этот ровный почерк с красивыми завитушками, которыми восхищалась учительница по русскому. Блондинка подняла взгляд на Лизу, чьи губы были поджаты, а руки обнимали колени. Она была напряжена, а глаза блестели от слëз, как и у самой Светы.
А вдруг Маша просто уехала и оставила это письмо? В голове тут же всплыл момент, когда русоволосая лежала в гробу. Токарову передëрнуло, и она принялась вчитываться в каждое слово.
Привет, солнце
Думаю, ты меня узнала по почерку, да? Ты говорила часто, что он у меня очень красивый, но я так не считаю. Только над этим письмом я стараюсь, ведь оно правда важное.
Мне кажется, ты его читаешь, сидя на нашей крыше. Думаю, ты нашла в этом что-то поэтическое, ведь переняла эту философскую привычку у меня, когда я ещё была жива.
Если ты это читаешь, то я мертва. Ты сама, наверное, видела моё тело в гробу. Интересно, кто его нашëл? Мама, поисковый отряд, Лиза, Юля или ты? Надеюсь, что это сделал кто угодно, но только не ты. Не хочу, чтобы ты страдала ещë больше от того, что видела меня здесь, в снегу. Это жутко.
Знаешь, все эти годы я бежала вперёд. Хотела обрести что-то важное, недостижимое. Но, кажется, в конце концов осталась ни с чем, ведь я бросила тебя. Мне стыдно, мне больно, когда я представляю, как ты сидишь, читаешь эти строчки и плачешь. Я не хочу, чтобы ты плакала из-за моего ухода из жизни и думала, что ты в этом виновата. Ты правда тут не причём.
С твоим приходом мне и правда стало легче. Хотелось, чтобы ты всегда была рядом, ведь так я не думала много о том, что я в итоге собираюсь сделать. Рядом с тобой я делала шаг вперёд от всех этих мыслей к лучшей жизни с тобой. Но как только я оставалась одна, то делала три шага назад. Поэтому ты не могла ничего сделать. Это бесконечный процесс, который запустился, как только я родилась.
После нашего с тобой нового года я поняла, что это невыносимо. Я стояла и продолжаю сейчас стоять на краю пропасти. Осталось сделать лишь шаг в пустоту. Ты же простишь меня за это, да?
Конечно, нет. Я знаю это. Знаю, я поступила подло по отношению к тебе. Но меня сжирало изнутри, понимаешь? Наверное, нет. Это даже к лучшему.
Я так была счастлива в те короткие мгновения, когда ты была со мной. В те моменты, когда я понимала, что правда полюбила человека, тебя, начала доверять, я... Я чувствовала вкус жизни. Как будто ты развязывала душащие верёвки на моей шее, а как только ты уходила, то они автоматически затягивались ещё туже.
В самом начале общения, я понимала, что мы друг другу не подходим. Я обещала себе, что обязательно брошу тебя. Как можно скорее, чтобы не было так больно тебе. Но я не смогла, ведь у меня было плохо с выдержкой. Не решилась, а теперь тебе так больно, что мне трудно представить, как ты не сошла с ума.
Или ты нашла кого-то после моей смерти? Надеюсь, это так. Верю, что этот человек тебя любит. Не вздумай его бросать из-за такого напоминания обо мне, ладно? Ты должна жить дальше. Ведь жизни в тебе и правда много. Она кипит, пытаясь подобраться ко мне, подарить какую-то надежду. Я даже начала верить, что смогу изменить свои мысли. Но у меня не получилось. Прости, меня, прости.
Прости за то, что мне хотелось иногда сказать, чтобы ты никого не любила, кроме меня. Это такая глупость, ведь ты должна кого-то полюбить. Полюби, не приходи на эту чёртову крышу, не смотри на это красивое небо оттуда. Ходи в кафе с любимым человеком, гуляй в парке. Но не возвращайся ко мне. Не приходи на мою могилу, не упоминай в разговорах. Так будет проще отпустить меня. Отпусти. Пожалуйста, прошу, отпусти.
Света, я люблю тебя. И это сердце - бледное, влюблëнное, дрожащее - оно твоë. Навсегда.
Твоя Маша.
P. S. сожги это письмо, пусть оно тебя никогда не тревожит.
Света дочитала и, всхлипнув, подняла взгляд, помутневший от слëз, на Лизу.
- Почему ты мне соврала? Ты же сказала, что Маша не приходила к тебе!
- Света, прости. Если бы я знала, что всë будет так, то остановила бы еë, клянусь! Она просила не читать письмо и сказала, чтобы я его отдала тебе ближе к лету. Я не знала... - Лиза умоляюще глядела на подругу, ведь сокрытие такого и правда сложно простить в таком состоянии.
Свете было всë равно. Она сжала в руках тетрадные листы, прижав к груди, прямо к сердцу, заревела в голос. Казалось, что даже птицы испугались громких рыданий и с криками разлетелись.

***

- Постскриптум: сожги это письмо, пусть оно тебя никогда не тревожит, - дочитала дрожащим голосом, сидя на лавочке перед могилой Маши после последнего звонка. - Ты серьëзно? Сжечь? Забыть? Маш, зачем? - слëзы текут водопадом по покрасневшим щекам. - Я должна была быть с тобой рядом всегда. Я могла переехать с Виталиком к бабушке, чтобы быть рядом с тобой. Я могла спасти тебя! Лиза могла мне всë рассказать. Маш, прости, - Света не может больше связать ни слова из-за кома в горле, отчего качает головой, жмуря глаза, которые уже щипят от слëз.
Токарова продолжает жить. Но внутри неë всё умерло ещë в февральское утро, когда она увидела край знакомой куртки, выглядывающей из-под снега. И эта боль, эта пустота с ней навсегда, что бы там ни написала Маша. Света навсегда связана с русоволосой. Тонкими пальцами она гладит по щеке на фотографии, висящей на кресте, теперь чëтко понимая, что она не вернëтся. Никогда не вернëтся к блондинке, но это не значит, что она не будет ждать, поглядывая в окно в поисках малиновой кепки, до самой последней секунды своей жизни.
______________________________________

вот и финал!
мне очень не нравится, какой получилась эта работа. наверное, это одна из худших историй, написанный мной, о чём я очень жалею.
я беру писательский отпуск на неопределённое время, ведь хочется написать вновь что-то и правда достойное, как "love kills", "попробуй достать меня со дна" или хотя бы нечто похожее на дилогию "это неправильно". а может и ориджинал, кто знает
спасибо вам за комментарии, это мотивировало не бросать писать эту работу, хотя очень хотелось, ведь мне не нравилось, какой получалась каждая глава.
в любом случае, я вас безумно люблю!!
навсегда ваша Руби Бэйкер💗💗