1
В бескрайних просторах человеческого существования витает старая истина: каждый из нас получает свою долю в жизни. Одним щедро улыбается фортуна, и они проходят сквозь дни, окутанные роскошью и благополучием, наслаждаясь каждым мгновением в окружении здоровья и счастья. Другие же, будто осуждённые на вечные испытания, несут на плечах тяжёлую ношу бедности, болезни и бесконечных невзгод. Никто не способен разгадать хитросплетения этой игры. Какова же истинная природа судьбы? Каждый случай, каждое мимолётное событие может стать поворотным моментом, способным резко перевернуть всё с ног на голову. И где же здесь скрывается закономерность? Ответ прост и одновременно пугающ: нет никакой универсальной формулы, способной объяснить это. Всё подчиняется неведомой силе, которая манипулирует нашими жизнями, как кукловод управляет марионетками. Эту силу невозможно одолеть; с ней можно лишь заключить соглашение или смириться с её прихотями. Люди и именуют это судьбой — таинственным и непостижимым явлением, которое ведёт нас по извивающимся тропам, оставляя за собой следы радости и горечи.
А какую судьбу уготовила эта сила для девушки, чьё существование, казалось, изначально было не самым счастливым? Удивительно, но несмотря на испытания, что раз за разом обрушивались на её хрупкие плечи, душа этой девушки оставалась незамутнённой, словно кристально чистый родник. Её внутренний свет, неподдельный и искренний, будто отблеск звезды в ночи, завораживал одних и вызывал необъяснимую тревогу у других.
Лия, чья жизнь с самого начала была лишена родительской ласки и тепла, провела все свои восемнадцать лет за высокими стенами сиротского приюта. Одинокая мать оставила её в роддоме сразу после рождения, отрёкшись от собственного ребёнка в тот момент, когда девочка была ещё беспомощной и крошечной. С самого детства Лия выделялась среди сверстников — не внешностью, хотя её утончённые черты и глубокие, будто таящие в себе целую галактику, глаза могли привлечь любого, а своей неуловимой сущностью. Девочка была тиха, покладиста, необычайно терпелива. Она не искала общества других детей, предпочитая их шумным играм уединение и страницы книг. Мир литературных героев казался ей куда более ярким, насыщенным и понятным, чем серые будни детдома, заполненные криками, ссорами и беготнёй. Сидя у окна, через которое пробивался скромный свет, Лия часами погружалась в пыльные тома. Каждая новая история становилась для неё порталом в другую реальность — ту, где люди честны, чувства искренни, а судьба нередко дарила героям второй шанс.
Её врождённая мечтательность и глубокая внутренняя жизнь отпугивали потенциальных приёмных родителей. Они приходили в приют, привлечённые внешностью девочки: её плавными чертами, светлыми волосами и глазами, полными бездонной тишины. Но стоило им попытаться заговорить с девочкой, они сталкивались с её замкнутостью, её странной, необъяснимой отчуждённостью. Каждый из них искал весёлого, игривого ребёнка, который радостно кинется к ним в объятия, как будто давно ждал встречи. Но Лия, словно тихая лунная ночь, была другой. Её глубина и непривычная серьёзность казались им непреодолимыми стенами, а молчание и задумчивость отпугивали сильнее, чем любой каприз. И так, раз за разом, она оставалась наедине с самим собой, вглядываясь в страницы книг, которые единственные отвечали ей без упрёка и суждения.
Лия — истинное воплощение неземной чистоты, подобно ангелу, сошедшему из мира грёз. Её облик, притягивающий взгляды и сердца, и её душа, полная тихой благодати, создавали удивительный контраст с окружающим миром. В детстве красота девушки уже вызывала восхищение, но к восемнадцати годам эта природная утончённость расцвела, превратив Лию в создание, чей облик трудно забыть. Длинные, похожие на струи расплавленного серебра, белокурые волосы до поясницы спадали прямыми прядями, обрамляя лицо, напоминающее мастерски выточенную статуэтку. Голубизна глаз была столь пронзительна, что, глядя в них, возникало ощущение, будто заглядываешь в бескрайние небеса, где обитают птицы и ветер. Бледная, почти прозрачная кожа напоминала лепесток лилии, такой же хрупкий и невесомый. Аккуратный, изящный нос и лёгкая улыбка, едва трогающая её губы, придавали ей вид сказочного создания, сотканного из тончайших нитей света. Рост Лии — 168 сантиметров, средний для многих, казался идеальным для её хрупкого телосложения. Узкие плечи, тонкая талия и изящные руки делали девушку похожей на куколку, настолько утончённую, что, казалось, её можно разбить простым касанием. Лия будто существовала на грани между реальностью и чем-то эфемерным, настолько неземным, что её трудно было представить среди обыденности. Движения героини — плавные, грациозные, почти незаметные — создавали ощущение, что она скользит по земле, едва касаясь её.
Но за этим внешним обликом скрывался глубокий, почти необъяснимый внутренний мир, наполненный контрастами. Лия сочетала в себе наивность ребёнка и мудрость, неведомо откуда взявшуюся в столь юной душе. В её взгляде читалась тоска по чему-то несбыточному, словно девушка видела то, чего другие никогда не могли заметить.
Время неумолимо движется вперёд, оставляя за собой едва заметные следы перемен, и Лия не могла оставаться в приюте, где её детство и юность прошли под опекой чужих женщин, чья забота часто сменялась равнодушием из-за постоянной текучки персонала. День совершеннолетия стал не просто датой — он ознаменовал новый этап, начало самостоятельного пути, полного испытаний и надежд. Едва выйдя за порог сиротского дома, Лия столкнулась с реальностью, столь отличной от её уединённого мира книг и раздумий. Но врождённая стойкость и природная смекалка помогли ей быстро адаптироваться. Практически сразу девушка нашла скромную, но стабильную работу, что само по себе стало для неё маленькой победой. Её трудоустройство было не просто удачей, а результатом сочетания редких качеств, которыми она обладала. Лия всегда отличалась удивительной выносливостью, словно у неё в груди билось сердце, полное несгибаемой силы. Она умела справляться с трудностями, не теряя внутреннего равновесия, и с поразительной лёгкостью бралась за самые разные задачи, справляясь с ними так, будто всю жизнь только этим и занималась. Ответственность Лии внушала уважение даже тем, кто изначально относился к ней с недоверием. Она не жаловалась, не боялась рутины и всегда стремилась сделать своё дело как можно лучше, находя частичку смысла в каждой выполненной работе.
Июнь — порог лета, время, когда солнце начинает щедро делиться теплом, а воздух наполняется сладковатым ароматом цветов и трав. Уже три недели Лия трудилась кассиром в небольшом продуктовом магазине, расположенном в километре от её скромного жилья.
Квартал, где девушке посчастливилось получить жильё, был далёк от уютных и обжитых районов города. Улица Кленов, где она жила, больше напоминала забытое время: узкие дороги, покрытые сетью трещин, ветхие дома, словно изъеденные ветрами и дождями, и редкие, почти голые деревья, чьи листья давно утратили яркость. В этом месте жизнь текла медленно, будто отставала от ритма большого города. Людей на улице встречалось мало — немногие отваживались обосноваться здесь, где ветры свистели меж пустых оконных рам, а свет фонарей казался тусклым даже в самые тёмные ночи.
Магазин, где работала Лия, был единственным островком цивилизации в этом безмолвном уголке. Его облупившаяся вывеска едва держалась на ржавых гвоздях, а внутри царила полумрак, лишь иногда разгоняемый редкими посетителями. Полки скромно украшали продукты, лишённые разнообразия, и запах старого дерева смешивался с тонкими нотами пряностей.
Для Лии этот город и её работа — стали новым началом, пусть и не таким ярким, как ей бы хотелось.
Вечером 7 июня, когда прохладный ветерок ласково шептал в кронах редких деревьев, Лия возвращалась домой. Небо над её головой, окрашенное в мягкие оттенки серого с едва различимыми отблесками заходящего солнца. Среди облаков плавно кружили мелкие, проворные птицы, разрезая своей игривой траекторией вечернюю тишину. Девушка шла размеренным шагом, наслаждаясь спокойствием улицы. В воздухе витали смешанные ароматы увядающей травы, влажного асфальта и далёкого дыма, принесённого ветром из соседних кварталов. Она дышала глубоко, стараясь впитать в себя весь этот момент умиротворения. Неподалёку прогуливалась женщина с ребёнком, их негромкий разговор был почти неслышен, а чуть дальше на лавочке собралась пара бабушек, увлечённых бесконечными разговорами. Они, как и всегда, обсуждали что-то с неподдельным азартом, бросая взгляды на прохожих, включая Лию. Однако, девушка будто не замечала их, её внимание было сосредоточено на тихой гармонии вечернего мира.
Лёгкий ветер играл со светлыми шелковистыми волосами, заставляя отдельные пряди нежно касаться лица Лии. Ситцевое платье цвета вечернего неба, едва достигающее колен, мягко подчёркивало изящество фигуры. В его простоте читалась трогательная женственность, а лёгкий узор на ткани напоминал о безмятежных летних днях. В её облике сочетались скромность и притягательная утончённость, которые заставляли случайных прохожих взглянуть на неё ещё раз. Часы на соседнем доме показывали 19:20.
Несмотря на всю магию вечера, этот день не оставил Лии светлого воспоминания. Он стал мрачной отправной точкой в череде событий, навсегда изменивших её жизнь. Как могло столь умиротворённое мгновение превратиться в кошмар? Что за тёмная сила готовилась вырвать Лию из привычной реальности? Именно в этот момент судьба разделила её существование на "до" и "после".
Лия, погружённая в мысли, не обратила внимания на чёрный джип с тонированными стёклами, что бесшумно двигался по улице. Автомобиль, выглядевший точно символ таящейся угрозы, остановился перед ней, преграждая путь. Даже в самые смелые воображения девушки не могла закрасться мысль о том, что может произойти в следующий миг.
Не успев осознать опасность, Лия оказалась в плену. Двое мужчин, широкоплечих и внушительных, выскочили из машины. Их сильные руки схватили девушку, как куклу, и грубо потащили в салон. Её крики, полные отчаяния и ужаса, разносились по пустынной улице, но они не встретили ответа. Мир вокруг словно застыл: женщина с ребёнком поспешно свернула за угол, а бабушки, до этого оживлённо обсуждавшие свои дела, неожиданно замолчали, будто превратились в неподвижные статуи. Никто не пришёл на помощь, равнодушие поглотило всех свидетелей.
Лия изо всех сил сопротивлялась, отдавая борьбе последние силы. Ногти впивались в кожу похитителей, а ноги пытались вырваться из железной хватки. Но силы оказались слишком неравными. Один из мужчин поднял руку и с яростью ударил Лию по голове. Удар был точным и жестоким. Головная боль пронзила её и накрыла тьма. Тело безвольно осело на руки похитителей. Джип унес девушку прочь, оставляя после себя лишь горечь равнодушия прохожих и шепот ветра, который унес с собой её мольбы о спасении.
Голова раскалывалась, будто внутри звучал оглушительный набат. Каждое движение отзывалось тупой, но неумолимой болью. Лия, стиснув зубы, заставила себя приоткрыть глаза. Мир перед ней расплывался, будто она смотрела сквозь мутное стекло. Медленно, как под водой, очертания комнаты начали приобретать чёткость. Лия находилась в помещении, которое нельзя назвать жилым. Грубые серые стены, простая мебель, почти полное отсутствие света — всё говорило о том, что это место предназначено скорее для хранения чего-то ненужного, нежели для жизни. Запах сырости и дешёвого табака раздражал её обоняние, а гнетущая тишина давила на сознание.
Когда зрение прояснилось, Лия заметила фигуру мужчины, сидящего неподалёку. Его внешний вид вызывал отвращение: низкорослый, коренастый, с обрюзгшим лицом, покрытым сеткой глубоких морщин. Грязные, жирные тёмные волосы обрамляли лицо, на котором застыла маска самодовольства. Взгляд, полный мерзкого превосходства, не сулил ничего хорошего.
— Очнулась? — голос мужчины был хриплым, как у человека, привыкшего много курить. Его губы исказились в насмешливой улыбке, когда он обвёл Лию оценивающим взглядом. — А ты ничего... хорошенькая, — протянул он с ехидцей, наслаждаясь своей властью.
— Кто вы? Где я? — голос Лии задрожал, она пыталась сохранить спокойствие, но страх уже начал обволакивать её.
— Разве это имеет значение? — прозвучал мерзкий смешок мужчины. — Ты здесь, потому что пригодилась. И даже не пытайся притворяться, что не понимаешь зачем.
— Это ошибка! Вы перепутали меня с кем-то другим! — Лия, ещё цепляясь за надежду, не могла поверить, что это действительно происходит.
— Никто тебя не путал, — ухмылка мужчины стала ещё шире. — Такие, как ты, нечасто попадаются. Ты подходишь идеально. Красивая, хрупкая, беззащитная. Идеальный товар, — его рука грубо прошлась по ноге девушки, и девушка вздрогнула отстраняясь.
— Уберите руки! — она рефлекторно ударила мужчину, собрав остатки смелости, но тотчас же за этим последовал резкий удар.
Щека обожгла болью, и в глазах Лии на миг всё потемнело.
— Ещё слово, и ты пожалеешь, что вообще открыла рот! — мужчина зловеще навис над ней, его взгляд был полон ярости. — Мои ребята уже жаловались, что ты слишком громкая. Может, они недостаточно тебя утихомирили? — Он ухмыльнулся, глядя на ссадины на её лице, как на мелкие недочёты в товаре.
Он отдал приказ, и в комнату вошёл ещё один мужчина, грубо одетый, с холодным выражением лица.
— Приведи Виста. Пусть он займётся этим делом, — бросил он, не удостоив Лию больше ни взгляда.
Девушка не могла сдержать слёз. Боль в теле уступила место ледяному ужасу. Дыхание становилось прерывистым, а мысли хаотично метались. Все детали сложились воедино: она оказалась в руках торговцев людьми. Её собирались продать, превратить в чью-то игрушку, лишить всего, что составляло её личность.
— Ну-ну, чего ты? — снова раздался скрипучий голос. — Плакать бесполезно. У каждого своя судьба, девочка. Вот и твоя решится скоро. Если повезёт, станешь чьей-то личной девочкой, а нет — отправишься в бордель за границу, — мужчина усмехнулся, наслаждаясь её растерянностью. — Но сначала тебя подлатают. Шрамы на товаре никому не нужны.
Жестокие слова мужчины пронзали её разум. Лия замерла, тело дрожало от бессилия, а в сердце металась лишь одна мысль: неужели всё так закончится?
Как только мужчина удалился, унося с собой остальных своих подручных, Лия осталась наедине с одним из охранников. Этот человек, угрюмый и угловатый, сидел на старом, скрипящем стуле у двери, скрестив руки на груди. Его взгляд был холоден и пуст, подобно машине, созданной для исполнения приказов, а не для размышлений.
Комната вновь погрузилась в напряжённую тишину, нарушаемую лишь хриплым дыханием Лии и редким треском лампы под потолком. Прошёл час, наполненный медленным течением времени, пока дверь снова не открылась, пропуская человека в белом халате. Это Вист. Врачом его можно было назвать лишь формально: взгляд блестящих от алчности глаз, манера говорить без тени участия и безразличие, которое окутывало Виста, выдавали в нём скорее соучастника, чем спасителя.
— Ну, посмотрим, что у нас тут, — пробормотал он, скользнув оценивающим взглядом по фигуре Лии, словно она была объектом на витрине.
Он достал из кармана шприц с прозрачной жидкостью и приблизился к девушке.
— Это успокоит тебя, — произнёс Вист с наигранной доброжелательностью, но от его слов стало ещё страшнее.
Лия попыталась отодвинуться, но стражник сделал шаг вперёд, и её сердце сжалось от беспомощности. Укол был сделан быстро, почти незаметно, но спустя несколько минут веки стали тяжелее, а внутри разлилось странное оцепенение. Однако страх и унижение никуда не исчезли.
Вист начал свою работу: осторожно обрабатывал ссадины, прикладывал антисептик. Но каждое его прикосновение было чуждым и неприятным.
— Успокойся, девочка, ты уже ничего не изменишь, — сказал он, не отрываясь от дела. Его голос звучал ровно, словно он разговаривал не с живым человеком, а с неодушевлённым предметом. — Сколько тебе лет?
— Восемнадцать, — выдавила Лия сквозь стиснутые зубы, едва поднимая взгляд.
— Хороший возраст, — проговорил он с усмешкой. — А теперь расскажи, сколько у тебя было мужчин? Ты опытная?
Лия вспыхнула от возмущения и боли. Её тяжёлый взгляд, полный презрения и гнева, встретился с его холодным.
— Ты что, оглохла? — поддавшись своему раздражению, продолжал Вист. — Мне нужно знать. Всё равно не сбежишь, так что лучше сотрудничай.
Девушка продолжала молчать, хотя внутри всё кипело. Её молчание говорило само за себя.
— Ну как хочешь, — Вист пожал плечами и закончил обрабатывать царапины.
Затем он приступил к осмотру, который казался больше издевательством, чем медицинской необходимостью. Каждое его прикосновение обжигало Лию невыразимой яростью. Её гордость, её душа протестовали, но тело, ослабленное стрессом и препаратом, не могло ничего противопоставить. Она чувствовала себя запертой в клетке, лишённой даже права на слёзы.
— Ладно, ты мне не интересна, — в конце концов бросил Вист, отступая от неё. — Но запомни: твоё тело — теперь не твоё. Чем быстрее ты это поймёшь, тем легче будет жить.
Эти слова, произнесённые безразлично, звучали как приговор. Лия не ответила, лишь отвернулась, пряча взгляд, полный боли и стыда. Её мысли обращались к одному: каким способом выбраться отсюда и вернуть себе хотя бы крупицу утерянного достоинства.
Когда Вист завершил осмотр Лии, он незамедлительно отправился к Бобу — тому самому упитанному мужчине, чей облик и манеры так и кричали о его низкой природе. Боб расположился в своём кабинете, роскошно обставленном, словно в издёвку над скромностью той комнаты, где держали пленницу. Кожаное кресло, в котором сидел мужчина, скрипело под его массивным телом, а дубовый стол перед ним был завален папками и фотографиями. На снимках — молодые лица, наполненные страхом и отчаянием. Боб, с видом коллекционера, изучал фотографии своего «товара», держа в руках тонкий бокал с янтарной жидкостью. Её тёплый свет играл на поверхности стола, отражаясь от полированной древесины.
Когда Вист вошёл, Боб едва поднял на него взгляд, лишь откинулся на спинку кресла и сделал приглашающий жест рукой.
— Ну, как там наш новый экспонат? — протянул он, разглядывая очередную фотографию с ленивым интересом.
Вист встал перед столом, сложив руки за спиной. Его лицо сохраняло всё то же выражение показной невозмутимости, но внутри таилось довольство — врач знал, что его доклад придётся Бобу по вкусу.
— Я обработал её раны и провёл осмотр, — начал он с профессиональной сухостью. Затем, сделав паузу, добавил: — Что могу сказать, к нам попал самый настоящий девственный восемнадцатилетний приз.
Брови Боба взлетели вверх, а лицо расплылось в самодовольной улыбке. Он поставил бокал на стол и наклонился вперёд, явно заинтересованный услышанным.
— Мои ребята молодцы! — воскликнул он, хлопнув ладонью по столу так, что звякнуло стекло. — Молодая, красивая девственница... Вот это удача!
Его глаза заблестели. Боб снова откинулся в кресле, потирая подбородок пухлой рукой, и ухмыльнулся.
— Знаешь, Вист, есть у меня на примете один покупатель, который готов выложить кругленькую сумму за такую... редкость.
Голос его прозвучал с интонацией, которую можно было бы назвать вдохновением, если бы оно не рождалось из грязной алчности. Вист кивнул, не выказывая никаких эмоций, но внутренне наслаждаясь полученным одобрением.
— Убедись, что с ней всё будет в порядке, пока мы не оформим сделку. Она должна быть идеальной. — Боб снова взял бокал и сделал долгий глоток, после чего добавил: — И скажи ребятам, чтобы не спускали с неё глаз. Мы не можем рисковать таким товаром.
Вист коротко поклонился и вышел, оставив Боба наедине с его мечтами о баснословных прибылях. Тот, между тем, вернулся к фотографиям, на этот раз с ещё большим энтузиазмом. В голове у него уже складывался план, как извлечь максимум выгоды из этого «подарка судьбы».
На следующее утро Лия очнулась на том же потертом диване. Сердце болезненно сжалось. Оглянувшись, Лия поняла, что она одна. Собравшись с силами, девушка поднялась, шатаясь, и направилась к массивной двери. Холодная металлическая ручка не поддавалась ни на один её отчаянный рывок. Лия в бессилии уронила плечи. Разве она ожидала другого? Что её освободят, будто по волшебству, позволив сбежать? Сжав кулаки, она вернулась к дивану, присела и, обняв колени, прижалась к ним щекой.
От этой боли внутри не было спасения. Она пыталась найти выход в своих мыслях. Лия понимала: никто не будет её искать. Никто даже не заметит исчезновения девушки. Она одна в безмолвном аду. Брошенная, потерянная, не нужная никому.
Спустя какое-то время скрипнувшая дверь вырвала её из раздумий. На пороге возник силуэт — массивная фигура мужчины, чьи широкие плечи, казалось, могли обрушить потолок. Он был настолько крупным и суровым, что мог бы, пожалуй, задушить быка голыми руками. Лия поёжилась, инстинктивно отпрянув к спинке дивана. Этот человек вошёл в комнату с подносом в руках. Он молча подошел к ней, поставив поднос на край дивана. На его лице не было и тени сочувствия или интереса — только угрюмое выражение, мужчина просто выполнял свою рутинную обязанность.
— Жри! — прогремел он. Голос был груб, колюч, словно ржавые ножи, царапающие слух.
— Я не буду! — выкрикнула Лия, подняв на него полный отчаяния взгляд. Горькая волна злости и страха смешалась в её душе. Как можно есть, когда тебя унижают, топчут, лишают будущего, готовясь продать как товар? Она чувствовала себя сломанной, но сопротивление было единственным, что ещё поддерживало её человеческое достоинство.
Мужчина пожал плечами, равнодушно взирая на Лию. Его лицо оставалось непроницаемым.
— Как хочешь. Не мои проблемы, — апатично ответил он.
Когда дверь за ним закрылась, она снова осталась в одиночестве. Снова одна наедине с чувством безысходности, которое сжимало её горло сильнее любой веревки.
Одиночество оказалось недолгим: вскоре двери распахнулись вновь, и на пороге возник сам Боб, неизменно сопровождаемый телохранителем — угрюмой тенью, всегда следующей за ним. Казалось, что этот человек никогда не выходит в мир без своей личной стражи. Но зачем? От кого он так яростно защищается? От хрупкой девушки, которую они день за днём стараются сломать? Её силы давно на исходе, но разве такая слабость могла представлять угрозу? Или же Боб в душе не более чем жалкий трус, прячущийся за маской власти?
— Ну что ж, поздравляю, — протянул Боб с язвительной усмешкой, растягивающей его тонкие губы. — Теперь ты у нас птичка не простая, а экзотическая. Радуйся, тебе повезло. Ты не останешься тут и не будешь зарабатывать, как все остальные. На тебя уже нашёлся покупатель. Очень щедрый, между прочим. Через неделю летишь в Грецию.
Боб говорил это медленно, наслаждаясь каждой минутой её молчаливого отчаяния, словно артист, разыгрывающий трагедию. Окинув взглядом комнату, он заметил поднос с едой, на котором всё так и осталось нетронутым. Его лицо мгновенно омрачилось, брови нахмурились.
— Ты ничего не ела? — спросил Боб, пристально глядя на девушку, в его голосе звучало раздражение.
— Я не собираюсь есть вашу мерзость, — твёрдо ответила Лия, не отворачивая голубых, пронзительных глаз. В её взгляде сверкала искра несломленного духа.
— Ну что ж, — сдвинув губы в подобие усмешки, мужчина отступил на шаг, но голос стал угрожающим. — Не хочешь по-хорошему, значит, будет по-плохому. Если ты решишь голодать три дня, мы сами наполним тебе желудок, хочешь ты того или нет.
Слова прозвучали пугающе уверенно, но Лия, сжав губы, лишь равнодушно отвернулась. Казалось, его угрозы уже не могли ранить блондинку — она устала бояться.
Завершив разговор, Боб резко развернулся и, не оборачиваясь, покинул комнату, стремясь вернуться в укромное убежище своего кабинета.
Лия с самого начала не намеревалась предаваться беспомощному бездействию. Внутри кипела решимость, подобно бушующему пламени, что не терпит угасания. Едва за Бобом захлопнулась дверь, девушка принялась внимательно обследовать комнату, надеясь найти хоть что-то, что могло бы стать ключом к спасению. Но тщательные поиски обернулись разочарованием: помещение оказалось удручающе пустым, словно само пространство сговорилось против неё.