2
Сутки прошли в муках обдумывания плана. Лия боролась с отчаянием, изматывая себя размышлениями, пока, наконец, идея не вспыхнула в её голове, подобно спасительному маяку. Сложив руки в замок, она подошла к ажурному металлическому столику. Скрытые в орнаменте острые железные элементы могли стать орудием. С трудом, но всё же отломив несколько деталей, Лия решила рискнуть и взломать замок.
Детский дом многому научил девушку. Через пару ловких манипуляций замок сдался. Звук щелчка был подобен симфонии свободы. Дверь приоткрылась, и сердце Лии замерло. Девушка не поверила собственным глазам. Она сделала это!
Стараясь двигаться бесшумно, девушка осторожно выбралась из комнаты. Её взгляд упал на лестничную площадку: второй этаж. Теперь оставалось только найти выход. Но едва она сделала пару шагов, как внизу донёсся приглушённый гул голосов. Лия мгновенно спряталась за ближайшую стену, её дыхание сбилось, став коротким и рваным от страха. Внутренний голос твердил ей бежать, но ноги будто приросли к полу.
И тут она почувствовала едва уловимый холодок, пробежавший по спине, заставляя волосы встать дыбом. Кто-то стоял позади неё. Медленно, словно в кошмаре, она повернула голову. Догадка оправдалась: за спиной возвышалась мощная фигура одного из охранников.
— Сбежать решила? — его голос был пропитан презрением и звучал угрожающе низко.
Лия почувствовала наступление паники, которая парализовала её. Ужас предстоящего наказания застыл на лице. Девушка не успела даже уклониться: тяжёлый кулак с силой врезался в её лицо. Мир перед глазами раскололся на тысячи ярких вспышек боли, и она рухнула на пол.
Девушка свернулась, сжимая руками лицо, но вскоре грубая рука охранника схватила её за волосы. Он потащил Лию обратно в комнату по полу, не обращая внимания на мольбы и отчаянные попытки освободиться. Каждое движение доставляло ей адскую боль: казалось, что кожа на голове вот-вот разорвётся.
С глухим стуком он бросил блондинку на диван, и, не проронив ни слова, вышел, тщательно заперев за собой дверь. Лия осталась одна. Лицо горело от боли, слёзы градом стекали по щекам. Боль в волосах была невыносимой. Она снова начала дрожать, тело мелко тряслось, как осиновый лист, а дыхание было беспорядочным.
Поняв, что её попытка обернулась крахом, Лия осознала страшную правду: возможно, ей не суждено вырваться из этого плена.
На третий день, как и было обещано, дверь комнаты вновь распахнулась, впуская того самого невыносимого Боба, который, конечно же, появился не один, а в сопровождении своего верного громилы. Его приходу предшествовала тщательная подготовка: осведомлённый о попытке побега, он предвкушал новую возможность поизмываться над беззащитной пленницей. На лице Боба застыла омерзительная ухмылка, которую Лия ненавидела всей своей измученной душой.
— Смотрю, тебе повесили двойной замок на дверь, — насмешливо протянул Боб, окинув взглядом убогое помещение, словно издевался над её тщетной борьбой. — Пыталась сбежать, малышка? Всё равно ничего у тебя не выйдет.
Голос мужчины проникал в самую глубину её сознания, вызывая желание стереть эту самодовольную усмешку с его лица. Лия метнула в него тяжёлый взгляд, полный ненависти.
— И, кстати, — продолжил он, внимательно разглядывая бледное, исхудавшее лицо жертвы, — я вижу, ты опять ничего не ела. Придётся мне исполнить своё обещание, — губы его изогнулись в зловещей улыбке, от которой девушка почувствовала, как внутри всё сжимается от отвращения и страха.
Едва уловимый жест, которым Боб приказал своему подручному действовать, не ускользнул от её взгляда. Лия насторожилась, сердце забилось быстрее, когда громила взял с подноса тарелку с остывшей едой и направился к ней.
Дальнейшее превратилось в настоящий кошмар. Мужчина грубо схватил девушку за подбородок, подавив все слабые попытки сопротивления, и, сев сверху, прижал к полу. Слабая и измождённая девушка оказалась в ловушке под тяжестью его огромных рук. Безжалостно и с грубостью, достойной зверя, он начал запихивать в неё холодную кашу, не давая возможности уклониться. Лия задыхалась, кашляя и давясь. Солёные слёзы текли по щекам, смешиваясь с остатками пищи, которую насильно запихивали ей в рот. Удары, сыпавшиеся каждый раз, когда она пыталась вырваться, были жестокими и безжалостными. Плач перешёл в хриплый всхлип; ей стало трудно дышать носом, а рот, забитый едой, не давал возможности вдохнуть хотя бы каплю воздуха. Ощущение невыносимой агонии поглотило Лию. Время, казалось, растянулось в бесконечность, и Лия почувствовала, как её истерзанное тело окончательно сдаётся. Мысли разлетались, цепляясь за одно единственное желание — избавление. Она была измученной, изломанной птицей, которую загнали в клетку, ломая её крылья раз за разом.
Чего только не пришлось вынести этому хрупкому созданию. Её жизнь, и без того окрашенная в мрачные тона, за эти несколько дней превратилась в бесконечную череду унижений и страданий. Её похитили, лишили свободы, безжалостно ломали волю, измываясь над каждым порывом к сопротивлению. Но, несмотря на всё, что ей довелось испытать, Лия оставалась несгибаемой. Как бы ни старались её мучители — девушка не собиралась склоняться перед ними. Их души, осквернённые беззаконием, давно обречены гореть в адском пламени, и эта мысль согревала измождённое сердце.
Лия отказывалась есть. Её тело с каждым днём слабело, становилось всё более хрупким. Но дух оставался непоколебимым, питая девушку невидимой силой, которая удерживала Лию от падения в бездну отчаяния. Блондинка знала, что борьба ещё не окончена, и была готова идти до конца, даже если этот конец обещал быть трагическим.
Похитители, видя сопротивление Лии, вскоре утратили интерес к её истощённому состоянию. Они перестали обращать внимание на голодные бунты девушки, осознав бесполезность своих усилий. Всё, что они могли сделать, — дождаться, когда она будет передана в руки нового хозяина, которым, по их мнению, и предстояло завершить дело.
Ох, этот отвратительный Боб, чья репутация давно отягощена слухами о его безнравственной натуре. Он находил удовольствие в порочных развлечениях, и, вероятно, именно из-за своей извращённой сущности выбрал столь грязное ремесло. Его разум, погружённый в блудливые грёзы, не отпускал мысли о девушке, запертой в одной из комнат. Боб знал: в его власти сделать с ней всё, что только пожелает испорченная душа.
И вот, в один из вечеров его терпение иссякло. Боб, не желая привлекать охрану, которую обычно использовал как инструмент устрашения, решил навестить пленницу лично. Закрыв за собой дверь и с глухим щелчком повернув ключ, мужчина небрежно спрятал его во внутренний карман своего потертого пиджака.
Лия, увидев этот жест, сразу ощутила недоброе предчувствие. Сердце сжалось от ужаса, когда мужчина приблизился, как ночной кошмар, медленно и намеренно.
— Ты должна доехать до Мариса неприкосновенной, но кто сказал, что нельзя найти иной способ насладиться тобой? — с ехидной ухмылкой произнёс он, скользя глазами по её фигуре, словно пытаясь обнажить девушку взглядом.
Лия отшатнулась, невольно дрожа, а сознание, заблудившись в лабиринте страха, отказывалось осознавать его намерения. Девушка попятилась назад, напряжённо всматриваясь в движения мужчины.
Но он оказался быстрее. С грубостью Боб схватил Лию, его сильные, подобно железу, руки обвились вокруг её хрупкой фигуры. Девушка сопротивлялась отчаянно, вырывалась, используя последние остатки сил, но её попытки лишь раззадорили насильника. Он наклонился, оставляя на шее Лии грубые, влажные поцелуи, спускаясь всё ниже, к ключицам, одновременно задирая подол. Платье разорвалось. Лия чувствовала отвращение, настолько глубокое, что тело охватывала волна тошноты. Она не хотела оказаться изнасилованной. Слёзы катились по щекам, выжигая горячие дорожки на коже. Почему? За что ей достались эти муки? Каким ужасным грехом она заслужила эту судьбу?
В какой-то момент, устав от её сопротивления, Боб грубо поднял Лию с дивана и посадил перед собой на колени. Девушка сразу поняла, что от неё хочет мужчина, отчего зажмурилась и слезы потекли ещё больше.
— Замолчи, глупая девчонка, и начинай! — прорычал он, рвано дыша, расстёгивая ремень и ширинку, спуская брюки.
Когда Боб потянулся к волосам девушки, чтобы притянуть, Лия, действуя инстинктивно, вонзила зубы в его руку с такой яростью, что мужчина вскрикнул от боли и отдёрнул её. Лицо мужчины исказилось от ярости, и он ударил блондинку так сильно, что девушка рухнула на пол.
Боб, поняв, что ничего не выйдет, привёл себя в порядок, бросил на Лию последний злобный взгляд, выругался и, с громким хлопком двери, покинул комнату.
Лия осталась лежать на холодном полу, тело было словно обмякшее, но сердце сжалось от облегчения. Она избежала самого худшего —изнасилования. Хоть что-то удалось. Но за что ей такие страдания? И что же будет дальше? Этот вопрос, терзающий сознание, стал последней мыслью перед тем, как Лия погрузилась в беспокойный сон, всё ещё сжимая кулаки.
До рокового дня оставался всего один томительно короткий день. Завтра она должна оставить позади всю прежнюю жизнь и погрузиться в новую реальность. Лия прекрасно знала, что её ждёт. Слово, звучащее как приговор—"секс–рабыня"—горело в мыслях, точно клеймо. Кто мог бы даже представить, что окажется в такой ловушке? Особенно юная девушка, чьи мечты ещё недавно были полны светлых надежд? Такое «везение» выпадает достаточно малому количеству девушек, что радует.
За дни, что прошли в заточении, тело Лии поддалось изнурению. Блондинка заметно исхудала. Плечи сгорбились под тяжестью безнадёжности. Кожа приобрела болезненный бледный оттенок, а тёмные круги вокруг глаз придавали лицу призрачную усталость. Острые скулы обострили её черты, делая их резкими. Ослабевшие ноги с трудом удерживали Лию, когда она перемещалась по комнате, каждый шаг являлся подвигом, больше напоминав о живом трупе. Движения стали неуверенными, как у марионетки на изношенных нитях. Измождённое тело подрагивало от бессилия. Ещё немного в таких условиях — и неминуемая смерть стала бы избавлением, а не наказанием.
Страх уже не владел ею так, как раньше. Она смотрела в потолок, сжав кулаки до боли и размышляя о своей судьбе. Лучше умереть, чем быть проституткой и обречь себя на существование в кандалах унижения и позора.
Лия ещё не знала, что её путь может обрести совершенно иное направление. Мир, полный неожиданностей, всегда готовит сюрпризы тем, кто уже перестал надеяться. События, которые должны были развернуться на следующий день, готовились перевернуть судьбу девушки на 180 градусов. Неведомая сила, будь то воля небес или загадочное стечение обстоятельств, начала менять свои планы. Дом ожидал гостей, чьё появление предвещало перемены и крах плана Боба. Эти гости не были обычными. В их взгляде пылала сила, которую Боб, несмотря на всю свою власть и жестокость, не сумел бы подавить.
Итак, в этот зловещий и многозначительный вечер тишина дома напоминала затишье перед бурей. Усталая Лия смотрела на тусклый свет, прорывающийся сквозь щели. Этот свет мог стать началом конца или началом новой жизни.
Существовала одна банда, чьи члены были настоящими воплощениями хладнокровия и дерзости. Их имена обрастали мрачной славой лишь в узких кругах криминального мира. Эти люди не знали жалости, а отступление для них сродни смерти. Они беспрекословно исполняли любые заказы, какими бы безумными они ни были. Их услугами пользовались исключительно те, кто сам привык вершить тёмные дела. «Крупные шишки» с нечистым бизнесом, владельцы преступных империй находили в них надёжных исполнителей. Кому-то требовалось уничтожить соперника, выкрасть драгоценную реликвию или добыть тщательно охраняемые секреты. Для других целью становились документы или информация. Иногда, в порыве отчаяния или жажды наживы, к ним обращались даже высокопоставленные лица из государственных структур. Грехи, как известно, не щадят никого. Если коротко, эта группировка являлась орудием возмездия для одних преступников в руках других. Они действовали осторожно, не оставляя за собой ничего, кроме ужаса. Их никто не видел, их никто не знал. Даже те, кто однажды нанимал их, редко имели возможность взглянуть им в глаза. Их интеллект и тонкий расчёт позволяли избегать лишних свидетелей, а значит, и разоблачения. Слухи о них рождали ледяной трепет. Говорили, что их присутствие подобно самому воплощению кошмара, который, точно чёрное облако, поглощал всё светлое вокруг. Мир, в котором они жили и действовали, был настолько тёмным и порочным, что, казалось, даже «белый свет» не осмеливался заглянуть туда. Лишь самые развращённые и закоренелые представители криминальной элиты поддерживали с ними зыбкие нити связи.
Во главе этой зловещей группировки стоял сам Дэвид — человек, чьё имя произносилось с благоговейным страхом и уважением даже среди самых закалённых преступников. В двадцать два года он уже был воплощением опасности, чем-то средним между хладнокровным стратегом и беспощадным бойцом. Острый ум сочетался с безупречной выносливостью, а смелость граничила с безумием. Каждый его шаг продумывался до мельчайших деталей. Дэвид излучал неумолимую серьёзность, которая внушала ужас. Его лицо, застывшее в вечной маске холодной отстранённости, словно высеченное из камня, не знало улыбки. Никто и никогда не видел на губах главаря даже тени веселья, что наводило мысль: не демон ли он, сбежавший из преисподней? Глаза парня — ледяные, бесстрастные, казались бездонными пропастями, в которых умирала всякая надежда. И всё же, за этим демоническим фасадом скрывались качества, которые можно было назвать почти добродетельными, особенно на фоне его окружения. Дэвид был безупречно честен, его слово весило больше золота; если он что-то пообещал, он это исполнит. Он был справедлив в своих решениях, пусть эта справедливость и имела жёсткие, почти варварские очертания. Принципы главаря были нерушимы, словно древние законы, высеченные на каменных скрижалях, и он требовал их соблюдения с такой же непреклонностью, с какой следовал им сам. Подчинённые боялись главаря не за крики или угрозы — Дэвид редко повышал голос. Спокойствие парня было куда страшнее любой вспышки ярости. Этот человек, казалось, держал в узде не только своих людей, но и самого себя, тщательно пряча эмоции за непробиваемым щитом. Но если гнев всё же вырывался на свободу, то становился разрушительной силой, перед которой не устоял бы никто. В такие моменты Дэвид говорил мало, почти ничего. Его действия становились безмолвной казнью, а тех, кто видел главаря в состоянии ярости, нельзя назвать везунчиками, они молили лишь об одном — чтобы это не повторилось.
Дэвид обладал внешностью, способной очаровать любую женщину. Его густые тёмные волосы — коротко подстрижены. Глаза — глубокие, изумрудно–зелёные, как таинственные лесные озёра — могли проникнуть в самую суть человеческой души, выискивая там слабости и страхи своим тяжёлым взглядом. Их подчеркивали темные низко посаженные брови. Высокий, с ростом под 186 сантиметров, он выделялся среди толпы грацией хищника. Движение парня, даже самое незначительное, излучало уверенность и скрытую угрозу.
Однако привлекательность Дэвида обманчива. За эффектной оболочкой скрывалась душа, пропитанная мраком и равнодушием. Любовь, нежность, привязанность — все эти человеческие чувства были ему чужды. Сердце главаря давно затвердело, превратившись в безжизненный обломок чёрного камня. Женщины для него были лишь временным утешением, средством снять напряжение и утолить природные инстинкты. Их чувства, стремления и мечты не вызывали в нём ничего, кроме безразличия. Для Дэвида на первом месте всегда оставалась его банда. Всё остальное меркло.
Единственным человеком, кому Дэвид доверял безоговорочно, являлся его друг и соратник — Эндрю. Двадцатитрёхлетний русоволосый парень с тёплыми карими глазами и внушительным ростом в 188 сантиметров был его правой рукой, его тенью и единственным союзником, чьё мнение имело вес. Только Эндрю Дэвид открывал свои планы, только с ним делился мыслями, только его советы выслушивал.