4
Этот человек обладал пугающей аурой, которая сковывала Лию, не позволяя даже шелохнуться. Его проникновенный взгляд, словно острое лезвие, разрезал её душу, оставляя чувство беспомощности. Девушка не могла отрицать очевидного: если все его так остерегались, значит, его репутация кровожадного и безжалостного была более чем заслуженной.
— Неужели ты думаешь, что я стану с тобой церемониться? Поднимайся, — произнёс Дэвид.
Его слова прозвучали как безапелляционный приказ, в котором не осталось места для протеста. Парень дал понять, что малейшее отклонение от его воли чревато последствиями. Лишнее движение, неуместный жест — могли стать плачевными. Лия, не решаясь испытывать судьбу, подчинилась без промедления. Она рывком поднялась с кровати, поспешно прикрывая нижнюю часть тела одеялом. В одной широкой длинной футболке серого цвета и трусиках Лия чувствовала себя совершенно беззащитной, её стыдливость вспыхнула ярким румянцем на лице. Девушка понимала, что не может позволить себе предстать в таком виде перед пугающим незнакомцем.
Дэвид, заметив смущение блондинки, едва заметно нахмурился. Очевидно, он тоже не испытывал удовольствия от этой ситуации. Его взгляд на мгновение смягчился, но в следующий момент он вернул себе прежнюю холодность.
— У тебя есть время собраться, пока я считаю до пяти. Один... — голос звучал ровно, но каждая цифра отдавалась в ушах Лии громовым раскатом. Он открыл дверь и, не оборачиваясь, вышел.
В коридоре, прислонившись плечом к стене, Дэв продолжил отсчёт. Лия, дрожащими руками натягивая на себя джинсы, прислушиваясь к каждому его слову. Два. Её сердце колотилось как бешеное. Три. Она судорожно застегнула молнию. Четыре. Срываясь с места, девушка поспешила к двери. В последний момент, сдерживая тяжелое дыхание, она оказалась рядом с ним.
— Что ж, молодец. Пошли, — с едва заметным одобрением произнёс главарь, кивнув в сторону коридора.
Его шаги были размеренными, грациозными, будто Дэвид двигался под такт музыки, слышной только ему одному. Лия же, словно загнанный зверёк, семенила за ним, стараясь держаться на расстоянии, но не отставать. Каждое её движение выдавалось натянутым, напряжённым, ведь она опасалась парня. Что же он задумал? Этот вопрос не давал ей покоя, усиливая тревогу.
Парень привёл Лию в свой тёмный маленький, но уютный кабинет. Это небольшое помещение казалось живым воплощением его внутреннего мира: мрачного, сложного, уединённого. Единственный источник света — приглушённое бра, уютно мерцавшее у стены возле массивного рабочего стола. Здесь всё дышало сдержанностью и тайной. Дэвид явно находил в такой атмосфере утешение. Каждый уголок, каждая деталь нашёптывали об истинной сущности хозяина кабинета. Полумрак и замкнутость питали его душу, погружённую в размышления и скрытую от лишних глаз. Дэвид любил тесные пространства, где стены будто обнимали его, скрывая от внешнего мира. Кабинет являлся отражением его личности — сжатой, таинственной, пропитанной тенями.
Лия стояла у порога. Каждое движение казалось лишним, каждый шаг — угрожающим. Она не знала, что делать, боясь даже вдохнуть слишком громко. Дэвид, конечно, всё это замечал, но, похоже, находил такое поведение естественным. Казалось, он наслаждался её напряжённостью, будто ожидал полного подчинения. Его взгляд — тяжёлый, непреклонный — скользнул по фигуре девушки, прежде чем он указал на кресло:
— Сядь, — коротко бросил Дэвид.
Лия, не желая испытывать его терпение, поспешно села, ощущая, как внутри разливается неприятное чувство беспомощности. Дэвид же не спешил присоединиться к ней. Стоя у стола, он методично перерывал бумаги, книги и какие-то мелкие предметы, словно и вовсе забыл о присутствии блондинки.
— Начнём с того, — наконец произнёс главарь, не поднимая глаз, — что ты поставила нас всех в крайне неудобное положение. Мы не знали, что с тобой делать.
— Я об... — начала Лия, но тут же замерла. Её попытка была мгновенно пресечена его острым, пронизывающим взором. Стремление Лии заговорить без разрешения вызвала у Дэвида почти физическое раздражение.
— У тебя нет права издавать какие-либо звуки, — отрезал он, — Ты будешь говорить только тогда, когда я разрешу.
Лию бросило в дрожь. От взгляда парня веяло такой ледяной мощью, что казалось, он способен не просто сломить волю, но убить одним словом. В комнате нарастало ощущение невыносимого давления — энергия Дэвида заполняла всё вокруг, подавляла, удушала. Лия сглотнула, чувствуя в горле застрявший комок, и молча кивнула. Дэвид выжидательно посмотрел на девушку, будто наслаждаясь её молчанием, а затем продолжил говорить.
— Ты просила у меня пощады. Посчитала меня жалостливее Боба? — его обволакивающий голос проникал в каждую жилку, заставляя тело невольно напрягаться. — Поверь, он со своей шайкой и эскорт–бизнесом — лишь безобидные ягнята на фоне того, чем занимаемся мы. Каждая собака трясётся при мысли о встрече со мной. Я исполнил твоё желание, оставил в живых, — губы главаря, точно по волшебству, очутились у самого её уха, горячее дыхание обожгло кожу. — Но, как говорят мудрецы, будь осторожна с желаниями. — последние слова сорвались с уст Дэвида бархатным шёпотом, густым и томным, как медленный танец пламени в очаге.
Тело Лии покрылось мурашками, словно кто-то провёл по спине лезвием. Парень стоял так близко, что каждый её вздох казался оголённым нервом, и эта близость вселяла необъяснимый ужас. Однако, будто решив смилостивиться, Дэвид отступил, разрывая невидимые путы их напряжённого контакта. Его глаза пристально и изучающе обвели фигуру Лии, будто оценивая добычу, прежде чем продолжить.
— Здесь ты будешь слугой до последнего вздоха. А когда он наступит, решать буду я. Твоё предназначение — превращать этот дом в сияющий оплот порядка, где не найдётся даже соринки. Не смей попадаться мне на глаза, особенно во время собраний. И ещё кое-что... — взгляд Дэвида метнулся к распущенным волосам девушки. — Больше никогда не показывайся в таком виде. Волосы всегда должны быть собраны.
Намёк являлся однозначным — Лия должна немедленно исполнить приказ главаря. Она торопливо собрала свои светлые пряди в тугой узел. Удовлетворение на лице Дэвида было мгновенным, как одобрение строгого учителя, заметившего выполненное задание.
— Теперь об одежде. Забудь о платьях, юбках, топах и шортах. Только скромные вещи, штаны — не выше колен. Никаких вызывающих нарядов. Всё должно быть прилично. Ты будешь готовить. Потребуется что-то из продуктов — записывай на листочек и крепи к холодильнику. Если листок исчез — значит, кто-то забрал, чтобы купить. Там же указывай необходимые тебе вещи, инвентарь для уборки и прочее.
Он сделал паузу, словно давая ей осознать каждое слово, затем добавил с особой жёсткостью:
— Когда дело дойдёт до моего кабинета, запомни: ни одна мелочь не должна сдвинуться с места. Если обнаружу хоть малейшее нарушение, наказания не избежать. Знай: здесь ты ни девушка, ни человек. Ты — бесполое существо с подносом.
Всё прозвучало очень унизительно. Лия опустила глаза, чувствуя, как невидимая тяжесть наваливается на плечи. Он не насмехался — он утверждал, устанавливал свои законы, не оставляя пространства для сопротивления. Жизнь, которую он подарил ей, была далека от жизни. Это больше похоже на существование, пронзённое отчаянием и страхом. Девушка знала — впереди её ждёт лишь бездна страданий, что поджидают за каждым поворотом. Тревога являлась слабым предвкушением ужаса, что готовился обрушиться на неё в этом тёмном, угрюмом доме.
— С тобой я закончил. Иди, тебя ждёт работа. Всё необходимое уже находится в твоей комнате.
С этими словами он отвернулся, ясно дав понять, что разговор окончен. Лия поднялась, ощущая, как подкашиваются ноги, и, опустив голову, направилась к двери. Дэвид остался за массивным дубовым столом, погружённый в бумаги, не проявив ни малейшего интереса к её уходу. Для него эта светловолосая девушка не более чем тень, блеклая фигура в череде будничных обязанностей, не стоившая даже мимолётного взгляда.
Вернувшись в предназначенную ей комнату, напоминающую скорее клетку, чем укрытие, Лия столкнулась с неотвратимыми спутниками своей новой жизни. Швабра, ведро, стопка затёртых тряпок и множество иных предметов, предвещающих нескончаемую уборку, выстроились перед ней как солдаты перед битвой. Она осмотрела этот инвентарь с подавленным отчаянием, и, тяжело вздохнув, начала трудиться. Её руки механически потянулись к первому попавшемуся ведру, а мысли вновь погрузились в хаос недавних событий.
Дом, величественный снаружи, внутри представлял собой воплощение запустения. Слои пыли, словно древние осадочные породы, хранили следы прошлых дней. Въевшаяся грязь напоминала о том, что здесь давно не ступала нога человека, способного ухаживать за этим местом с должным старанием. Мужчины, находящиеся в доме, если и брались за уборку, то явно не придавали ей значения. Их попытки навести порядок были столь же поверхностны, как и их отношение ко многим вещам. Дэвид, очевидно, не из тех, кто ценит уют или свежесть. Его миром правил страх, навязанный окружающим. В каждом предмете, в каждом углу дома ощущалось присутствие власти, не оставляющей места для чего-то столь банального как чистота. Именно поэтому пыль и грязь стали здесь неотъемлемыми обитателями, символом угасшей заботы и застывшего времени.
Всего один день прошёл, а Лия уже чувствовала себя так, будто истратила последние капли жизненных сил. С самого утра девушка без устали приводила в порядок бесконечные коридоры, каждая пядь которых, казалось, насмехалась над её изнемождением. За весь день ни крошки пищи не коснулось губ Лии, и лишь когда наступил долгожданный момент, чтобы отправиться «отдыхать», она буквально рухнула на скрипучую кровать, лишённая движения. Сил не осталось даже на то, чтобы переодеться, умыться или подумать о еде. Всё, чего жаждало её измученное тело, — покоя. Боль растекалась по каждому мускулу, каждая клеточка отзывалась глухим протестом против беспощадной работы. Лия не успела до конца оправиться после того, что с ней случилось ранее, а нагрузка, свалившаяся на её хрупкие плечи, казалась неподъёмной. Глаза закрылись сами собой, а мир, полный забот и усталости, исчез, уступая место сновидениям — краткому утешению, которое сейчас для Лии единственное спасение.
На следующее утро Лия почувствовала, что хаос первых часов пребывания здесь начал уступать место упорядоченности. Она постепенно привыкала к ритму, изучала каждый дюйм дома и уже могла мысленно воспроизвести его планировку. Однако ощущение лёгкости было обманчивым. Мысли о встрече с хозяином дома, зловещим и непредсказуемым, заставляли сердце учащённо биться. На кухне Лия быстро сделала заготовки, аккуратно разложила всё в холодильник, стараясь не издать лишнего звука, и поспешила покинуть это пространство. Весь оставшийся день она методично натирала до зеркального блеска каждую поверхность двухэтажного дома, следуя строгим указаниям Дэвида. Лия понимала, что любое, даже самое незначительное, отклонение от его требований могло обернуться неприятностями. Только одному небесному судии ведомо, на что способен главарь, если его терпение иссякнет.
Её дни начинались с первых лучей рассвета и завершались далеко за полночь. Лия трудилась без устали, изнурённая, но не позволяла себе замедляться, зная, что любое проявление слабости могло привести к последствиям, которые боязно даже вообразить. Девушка уставала до ломоты в костях, но продолжала работать, не теряя сосредоточенности. Так проходило её время: в бесконечной череде рутинных задач, в вычищенных до стерильности комнатах, в молчаливом страхе перед Дэвидом. Однако, как бы изматывающе ни выглядел этот распорядок, девушка знала — он лишь верхушка айсберга. За тяжёлой работой скрывалось нечто гораздо более угрожающее, что нависало над ней.
Неминуемый день, когда всё должно было пойти наперекосяк, настал. Лия, занятая уборкой второго этажа, наконец подошла к последнему пункту своего списка — комнате хозяина. Она понятия не имела, что Дэвид всё ещё находился внутри. Неведение девушки сыграло с ней злую шутку, и последствия не заставили себя долго ждать.
Дверь, с тихим скрипом распахнувшаяся перед ней, открыла взору широкую комнату, где зелёные глаза брюнета отражали всю строгость. Дэвид как раз вёл серьёзный разговор, голос, пусть и приглушённый, звучал властно. Лия ничего не подозревала и, не успев осознать свою оплошность, переступила порог. Только теперь, увидев его, девушка замерла. Лия почувствовала, как её кровь застыла, а сердце гулко ударило где-то в горле. Дэвид, стоявший спиной к двери, обернулся. Лицо, до этого сосредоточенное, мгновенно исказилось гневом. Во взгляде главаря вспыхнула злая искра, словно его терпению положен конец.
— Вон отсюда! — воскликнул парень, наполняя комнату тяжестью. — Ты что, не видишь, что я здесь?!
Сказанные слова ударили по ней, точно хлыст. Лия вздрогнула, её ноги ослабли, а в груди разлилось чувство паники. Она не могла выдавить из себя ни слова — лишь инстинктивно сделала шаг назад, желая поскорее исчезнуть. Руки, ещё недавно держащие тряпку, дрожали, а лицо побледнело, словно из него вытекла последняя капля крови. Девушка понимала: в глазах хозяина она допустила непростительное нарушение, и теперь лишь молилась, чтобы этот гнев не обернулся чем-то большим. После гневных слов Дэвида в Лию полетела подушка. Парень бросил её со всей яростью. Девушка успела захлопнуть дверь, и только это уберегло её от удара.
В поспешности она задела ногой маленькое ведро с водой, стоявшее рядом. Жидкость вылилась на ковровую дорожку, растекаясь тёмным пятном прямо у порога комнаты главаря. Лия, охваченная паникой, схватилась за голову, её мысли метались. Как высушить это место? Как исправить?
Но времени на раздумья не оказалось. Дверь внезапно распахнулась, и на пороге появился Дэвид. Его взгляд был подобен ледяному шквалу, обжигающий, не меньше, чем огонь. Он молча осмотрел разлившуюся воду, а затем перевёл глаза на девушку, застывшую в оцепенении. Несколько секунд царила гнетущая тишина, в которой, казалось, можно услышать, как в груди Лии стучит сердце. Она знала, что сейчас произойдёт что-то ужасное, и ей становилось страшно даже дышать.
— Сырость мне тут решила развести? — наконец процедил он сквозь зубы.
Слова прозвучали холодно, но в них сквозило скрытое напряжение. Лия опустила голову, пытаясь скрыть глаза. Но в следующий миг Дэвид вдруг сменил ярость на пугающее спокойствие. Лицо стало непроницаемым, а движения — размеренными. Невозможно было понять, что он замыслил, и это настораживало. Он молча подошёл к стоящему в углу большому ведру с грязной водой. Подняв его без малейшего усилия, он поднёс ёмкость над головой Лии и, не говоря ни слова, начал медленно выливать содержимое на неё. Мутная жидкость обрушилась на девушку, стекая по волосам, одежде, лицу, пропитывая каждую ткань и кожу липким холодом. Лия стояла неподвижно, стиснув зубы и не позволяя себе ни шороха, ни движения. Она терпела это унижение до последней капли, будто боялась, что любое сопротивление может сделать её участь ещё более ужасной. Закончив, Дэвид с громким звуком отбросил ведро в сторону. Его безжалостные глаза, прожигали Лию насквозь.
— Нравится сырость? — голос главаря прозвучал медленно, растягивая каждое слово, словно он наслаждался своим превосходством.
Лия не ответила. Она лишь опустила взгляд, стараясь не встречаться с его глазами. Но Дэвиду этого было мало. Он сделал шаг к девушке, схватил за шею так, что дыхание Лии стало затруднённым, и, приблизив своё лицо к её побледневшему, прошипел с ледяным спокойствием:
— Чтобы здесь было сухо, когда я вернусь. Поняла?
Хватка Дэвида, хоть и ослабла, всё ещё напоминала стальные тиски. Лия кивнула, с трудом переводя дыхание. Хозяин, не утруждая себя вниманием к её состоянию, резко толкнул Лию, отчего она, потеряв равновесие, упала на холодный, влажный пол. Перешагнув через мокрое пятно, он отправился по своим неведомым ей делам.
Лия, тихо всхлипывая, принялась смахивать горячие слёзы, стекавшие по щекам, и вытирать ладонью остатки воды с пола. Мелкая дрожь пробегала по телу, пока она судорожно собирала себя в кулак. «Неужели так будет всегда?» - мелькнуло в её голове, словно болезненный укол. Лие казалось, что её нынешняя жизнь стала платой за непростительные ошибки, допущенные в прошлой жизни, за грехи, которые ей даже неведомы.
Она начала размышлять, как быстрее избавиться от сырости. Решение показалось ей простым, хоть и отчаянным: два фена, усердие и терпение. Этого должно было хватить. Звук работающих приборов наполнил коридор. Теплый воздух с каждым мгновением отвоёвывал пространство у влажной поверхности, а Лия, сосредоточенная на задаче, забыла на миг о своём унижении. В её движениях появлялась методичность, которая успокаивала. Вскоре, убедившись, что работа завершена, Лия посмотрела на идеально высушенное место. Небольшая победа в этом вечном бою за порядок придала ей сил.
Не теряя времени, блондинка перешла к другим обязанностям, коих всегда было в избытке. Сегодня она твёрдо решила обходить стороной то место. В глубине души Лии теплилась крохотная искра надежды – может быть, однажды ей удастся вырваться из удушливой клетки и почувствовать вкус свободы, которую она уже почти забыла.
На самом деле, Дэвид редко уделял внимание подобным мелочам. Однако, привыкший внушать страх и держать окружающих в постоянном напряжении, он умело находил предлоги продемонстрировать своё превосходство. Что же касается Лии, то его отношение к ней было особым – пристрастным и недоброжелательным. Каждое её лишнее движение, любая незначительная ошибка вызывали в нём бурю раздражения, поднимали на поверхность тёмные стороны Дэвида. Его планы относительно Лии были жестоки и беспощадны: главарь намеревался создать для Лии невыносимую атмосферу, где бы каждая минута её существования стала нестерпимой мукой. Дэвид желал, чтобы она не просто сожалела о своём спасении, но и искренне жаждала смерти.
Единственной крупицей утешения для Лии становилась возможность остаться в одиночестве. Дэвид не проводил дома всё время – его насыщенная жизнь требовала регулярных отлучек. Тренировки, наполненные изнурительными испытаниями, работа, поглощающая силы, а также сборы вынуждали его покидать дом. Особое место в жизни Дэвида занимали гонки, где он, с дьявольской лёгкостью, неизменно занимал верхнюю строчку. Его мастерство казалось недосягаемым, как и его безукоризненное владение оружием. В соревнованиях по стрельбе он тоже блистал, оставляя позади всех соперников. Дэвид был не просто мастером своего дела – он был непревзойдённым. Имя главаря произносилось с благоговейным трепетом, и каждый молодой человек из его команды стремился достичь подобного уровня совершенства. Но каким бы старательным ни был их труд, им не удавалось приблизиться к его высотам. Дэвид неоспоримый лидер. Его уважаемая харизма и безупречный результат оставались невозможными для остальных.
Вы думаете, у Лии не возникало мыслей о побеге? Конечно, такие мысли посещали её, и не раз! За неделю, проведённую в доме, она неоднократно прокручивала в голове планы спасения, но дальше размышлений дело не заходило. Опыт прошлой попытки, предпринятой ещё у Боба, служил ей суровым уроком. Воспоминания о том, как её поймали и какие ужасы последовали за этим. А здесь, у Дэвида, всё было гораздо хуже. Он внушал ей не просто страх – холодное оцепенение. Лия знала: его жестокость и изощрённость в наказаниях не знали предела.
Комната Лии, хоть и небольшая, имела окно, через которое она могла видеть окружающий мир. Правда, с внешней стороны оно было надёжно перекрыто решётками – деталь, тщательно продуманная и обескураживающая. Прутья не мешали обзору, но ясно показывали, что путь к свободе невозможен. С высоты своего заточения Лия видела всё, что происходило снаружи. По двору каждый день бродили грозные собаки – огромные, с горящими глазами и устрашающим рыком. Их мощные тела и постоянное напряжение делали побег через двор безумием. Далее шёл высокий забор. Он, возможно, и не представлял собой непреодолимого препятствия, но самое страшное начиналось за ним. Там простирался густой лес. Этот зелёный лабиринт скрывал в себе опасности, известные лишь Дэвиду и его приближённым. Заблудиться в подобных дебрях проще простого, а смерть – голодная, от лап хищников или от собственной беспомощности – поджидала каждого, кто осмелился бы шагнуть в этот природный капкан.
Скованная своим положением, Лия упала на кровать, закрыв лицо руками. Безысходность накрывала её, лишая утешения. Она понимала: Дэвид устроил всё так, чтобы даже самый отчаянный разум не решился на побег. Он был искусным кукловодом, и каждый шаг в этом доме следовал по его замыслу. Лия знала, что её жизнь полностью принадлежит ему. Даже её смерть – вопрос, решение которого находилось в руках Дэвида. Она чувствовала себя игрушкой. Слёзы, катившиеся по щекам, являлись немым свидетельством душевной боли.