5
Как завораживающе пробуждается природа с первыми лучами рассвета! Тонкий свет рассеивается сквозь плотную завесу ветвей, золотистыми мазками касаясь каждой иголочки сосны, каждого лепестка дикорастущих цветов. Лес оживает: мягкое воркование птиц постепенно сливается в многоголосую симфонию, где солирующий дрозд сменяется нежным щебетом синиц. В укромных уголках начинают неспешную суету мелкие зверьки, шурша в подлеске.
Каждое утро Лия вставала задолго до того, как просыпался Дэвид. Будильник, неумолимо звенящий в пятом часу, стал её союзником. Встав с постели, Лия двигалась по дому: бесшумно, осторожно, чтобы не потревожить сон своего надсмотрщика. Она успевала многое, не оставляя ни малейшего следа своей незримой активности. Лию можно сравнить с Золушкой, но в её истории нет ни волшебной феи, ни ободряющей поддержки доброго отца. Если уж проводить параллели, то Дэвид — не просто злая мачеха, а воплощение тирании. Его власть над Лией являлась абсолютной, от которой не удавалось освободиться даже во сне. И всё же, несмотря на безнадёжность положения, в сердце Лии теплилась крошечная искра — надежда на чудо. Но пока это оставалось лишь мечтой, Лия продолжала безмолвный труд, черпая силы из утреннего величия пробуждающегося леса.
Полдень. Тяжёлые настенные часы с массивным латунным обрамлением возвещали об этом застывшим циферблатом. В доме царила идеальная тишина, казавшаяся живым существом, притаившимся в углах комнат. Даже едва слышное жужжание пролетающей мухи раздавалось, как низкий бас в пустом зале. Сквозь приоткрытые окна долетали звуки леса — шорох ветра, шелест листьев, редкие трели птиц. Подъехавшая машина в одно мгновение разбила зыбкое равновесие. Прибытие Эндрю ожидалось уже несколько часов. Дверь открылась, пропуская в дом парня, шагнувшего внутрь с уверенной лёгкостью, ощущая себя здесь своим.
— Привет! Ну что как дела? — бодро начал он, с улыбкой осматриваясь вокруг, пытаясь оживить обстановку.
— Превосходно, — лениво, с оттенком явного безразличия протянул Дэвид, считающий подобные вопросы пустой формальностью.
Эндрю, не смутившись, снял с плеча кожаную сумку и, открыв её, достал внушительную пачку документов.
— Вот, я привёз бумаги, — произнёс он.
— Давай сюда, — коротко бросил Дэвид, его взгляд пристально впился в документы.
Эндрю начал объяснять содержание, держа бумаги так, чтобы Дэвид мог одновременно слушать и смотреть.
— Это — от Стэна, — он поднял левую руку с одной частью документов. — А это — от Джозефа, — продолжил, показав правую руку. — Главное, не перепутай.
На этих словах Дэвид резко поднял глаза, и взгляд сделался ледяным, словно северный ветер обрушился на комнату.
— Что значит «не перепутай»? — его голос прозвучал низко и угрожающе. — Ты всерьёз считаешь, что я способен на такую ошибку?
Эндрю растерялся, мгновение молчал, лихорадочно подбирая слова.
— Нет, конечно! Это я так, просто на всякий случай… Ну, знаешь, чтобы перестраховаться. Всякое бывает, — неловко продолжил парень, прекрасно понимая, что объяснения звучат как оправдания.
Дэвид медленно выпрямился, его фигура будто выросла в размерах.
— У меня не бывает. И никогда в жизни даже на секунду не сомневайся во мне. У меня нет деменции — его слова звучали строго.
— Дэв, такого и не было... — ответил Эндрю на вздохе с ожиданием, когда у него заберут кипу бумаг.
Эндрю сглотнул, ощущая, как по спине пробежал холодок. Он стоял, словно на грани пропасти, держа в руках документы, которую Дэвид всё ещё не брал. Напряжение заполнило комнату, растягивая секунды в целую вечность.
Наконец, после томительного молчания, Дэвид резко забрал бумаги, и его взгляд снова смягчился, будто ничто из случившегося не имело значения.
— Когда гонка? — спросил главарь, переводя разговор в другое русло.
— Через неделю, — облегчённо выдохнул Эндрю, наконец чувствуя, как напряжение спадает.
Дэвид усмехнулся, и в глазах зажглись искры азартного предвкушения.
— Не дождусь, когда заполучу тачку Кифа. Этот глупец сам подписал себе приговор, бросив мне вызов. Ничего страшного, это станет для него уроком.
Эндрю улыбнулся, гордо глядя на друга:
— Считай, она уже твоя.
Ухмылка Дэвида была холодной, но настолько харизматичной, что даже Эндрю на мгновение позавидовал уверенности босса.
Оба прекрасно понимали: Дэвид никогда не знал горечи поражений. Эта истина внушала всем вокруг уверенность в его очередной победе. Киф же, дерзкий и тщеславный юноша, отчаянно жаждал славы и признания. Он всю жизнь пытался выйти из тени богатого отца, но, увы, за пределами наследственных капиталов не представлял из себя ничего значимого. Однако именно жгучее стремление доказать свою значимость однажды толкнуло его на безрассудный шаг. Желая утвердить собственный авторитет, Киф решился на смелый вызов: он поспорил с самим Дэвидом, что сможет обогнать его в следующей гонке. Безумие подобного заявления вызвало у Дэвида и его команды лишь громкий, откровенный смех. Но, как человек, не привыкший отступать, он всё же согласился, изрёкши с едва заметной усмешкой: «В моём гараже всегда найдётся место для ещё одной достойной машины».
А машина Кифа действительно хороша — об этом шептались даже те, кто презирал его характер. Парень вложил немалые средства и усилия в её усовершенствование, создав не просто быстрый, но поистине великолепный автомобиль, объединяющий в себе скорость, мощь и комфорт. Этот блестящий автомобиль для Кифа не просто средство передвижения, но и предмет гордости. Однако излишняя самоуверенность затмила разум, и он без колебаний поставил на кон то, что ему действительно дорого.
На что только не идут избалованные юнцы, чтобы попытаться заявить о себе миру. В погоне за мимолётной славой они часто рискуют тем, чего уже никогда не смогут вернуть. И Киф живое воплощение этой роковой дерзости.
После недолгого разговора в просторном, богато обставленном холле, мужчины решили уединиться в кабинете. В это время Лия занималась своей привычной работой. Она осторожно протирала от пыли картины, развешанные на стенах, которые казались ей немыми свидетелями прошлого. Деревянная стремянка служила ей помощницей в кропотливом труде, позволяя снимать полотна и возвращать их обратно на место.
Именно в тот момент, когда она, стоя на верхней ступеньке, старалась закрепить на стене старинное полотно с тусклым золотистым багетом, мимо проходили Дэвид и Эндрю. Первый, будто не замечая ничего вокруг, прошёл дальше по коридору, не замедлив шага. Второй же был поглощён своим телефоном. Эндрю, не глядя под ноги, налетел на лестницу, нарушив её шаткое равновесие. Лия не успела удержаться и с глухим стуком упала на пол прямо перед ним. От удара воздух вырвался из её лёгких, но она всё же попыталась подняться, ощупывая повреждённое колено. Эндрю же, вместо того чтобы помочь или хотя бы выразить каплю сожаления, взорвался гневом, лицо исказилось в гримасе презрения.
— Ты что тут устроила, ничтожество? Расставила свою дрянь посреди коридора! Да если бы это зависело от меня, я бы раздавил тебя, как букашку! Ты ведь не заслуживаешь даже жалкого существования. Смотреть на тебя отвратительно, — каждое слово Эндрю беспощадно ранило и без того израненную душу девушки.
Дэвид, заметив задержку, бросил небрежный взгляд через плечо. Его голос прозвучал холодно, отстранённо:
— Эндрю, хватит тратить время. Пошли. С ней разберусь позже, когда будет нечем заняться.
Слова, произнесённые с полным безразличием, словно окончательно стерли её присутствие, превратив Лию в пустое место. Два бесчувственных мужчины удалялись по длинному коридору, оставляя девушку наедине с болью и обидой.
Лия сидела на полу, дрожа от боли и унижения. Взгляд затуманился слезами, которые тонкими ручейками скатывались по щекам. Колено, рассечённое при падении, саднило всё сильнее, но она едва ли замечала физическую боль. Тяжесть в груди была несравнимо сильнее. Казалось, обида, подобно невидимому яду, разливается по её телу, парализуя. Она тихо дунула на кровоточащую рану, стараясь хоть как-то облегчить жжение, но слёзы всё лились. Говорят, что плач приносит облегчение, но для Лии он стал лишь отражением её беспомощности. Ни облегчения, ни утешения. Только пустота.
С самой первой встречи Эндрю испытывал к Лии необъяснимую антипатию, столь сильную, что её нельзя списать на обыкновенную неприязнь. Причина этой ненависти так и осталась тайной, скрытой за завесой безжалостной натуры. Единственное, что очевидно, — Эндрю никогда не станет относиться к Лии даже с тенью снисхождения. Его презрение глубже, чем у самого Дэвида, и это, пожалуй, говорит о многом.
Чем же они отличались, эти два дьявола в человеческом обличии? Дэвид, несмотря на холодность и отсутствие жалости, был расчётлив и умел управлять своими порывами. Эндрю же представлял собой полную противоположность — вспыльчивый, неистовый и абсолютно жестокий. Если бы только он обладал полной свободой действий, то, без сомнения, устроил бы кровавую бойню, вырезав половину человечества ради собственного удовольствия. Но его безумные амбиции раз за разом сталкивались с железной дисциплиной, установленной Дэвид. «Меньше трупов, больше результата», — часто повторял Дэвид подчинённым. Эта простая, но весомая формула его главный принцип. Он строил свою империю не на хаосе, а на чётко выверенной стратегии. Именно это отличало Дэвида от Эндрю, чей ум затмевался гневом, а решения диктовались вспышками ярости.
Дэвид научился подавлять свои эмоции. Его хладнокровие и способность мгновенно находить оптимальное решение в самых сложных ситуациях отточены годами. Но подобное мастерство не пришло к нему случайно — он сам воспитал в себе эту способность. Сам выбросил из сердца ненужные чувства, сорвал всё лишнее, мешающее ему двигаться к цели. В мире, который он для себя создал, эмоциональность являлась слабостью, отравлявшей ясность рассудка. Главным оружием Дэвида был его интеллект. Он превращал любые обстоятельства в инструменты для достижения замыслов. Его ум, быстрый и аналитичный, позволял парню быть на шаг впереди всех. Именно это делало его непобедимым — ни сила, ни жестокость, а холодный разум, в котором не находилось места ни состраданию, ни сомнениям.
Держать себя в узде и подавлять вихрь эмоций, рвущихся наружу, Дэвиду помогали изнурительные тренировки. Любимым занятием было метание ножей. Процесс приносил не только физическое удовлетворение, но и позволял очищать разум от ненужного мусора переживаний. Каждый раз, сжимая в руке сталь, он будто передавал ей весь накопленный внутри гнев, напряжение и усталость, выпуская их с каждым точным броском. И вот сейчас, в сумрачно освещённом зале, где тени от ламп плясали на стенах, Дэвид вновь предавался своему ритуалу. Расстояние — ровно десять метров, цель — тонкая мишень, почти сливающаяся с фоном. В его руках ножи превращались в продолжение воли, подчиняясь каждому движению. Сухой свист и тихий удар — каждый бросок идеален, каждый раз лезвие безупречно входило в центр. Однако вскоре монотонность начала утомлять его. Постоянные попадания в яблочко перестали приносить удовлетворение, превратившись в скучное однообразие. Дэвид почувствовал, как в душе зашевелилась лёгкая досада. Больше не нужно было даже сосредотачиваться — всё происходило машинально, словно на автопилоте. Его тело работало с безупречной точностью, но этого показалось недостаточным. Ему требовался вызов, что-то, что смогло бы пробудить в нём азарт и встряхнуть привычную рутину. Он задумался, крутя в пальцах очередной нож. Сталь блеснула в свете лампы, и в голове Дэвида мелькнула идея: дерзкая, даже рискованная, но именно это и привлекало. Ему требовалась изюминка, что-то, что добавит тренировке остроты. Едва уловимая улыбка тронула его губы. Да, это будет интересно. Теперь осталось лишь воплотить задуманное.
Лия хлопотала в кладовой, стараясь привести в порядок запущенное помещение. Её хрупкие пальцы ловко управлялись со шваброй, но всякий раз, поднимая голову, она морщилась от отвратительного вида нависшей паутины. Каждый угол этого места дышал запустением.
Долго искать девушку не пришлось. В дверном проёме внезапно возник он — Дэвид. Его тёмный силуэт, подсвеченный ярким электрическим светом, выглядел зловеще, точно сама тьма сошла, чтобы призвать его. Не сказав ни слова, он грубо схватил блондинку за руку, сжимая так сильно, что казалось, будто хрупкие кости вот-вот треснут. Лия попыталась вырваться, но тщетно. Его хватка была железной, и через мгновение её буквально волокли в просторный зал.
Мысли хаотично метались, переплетаясь с нарастающей тревогой. Что она сделала? В чём могла провиниться на этот раз? Или же всё дело вовсе не в её ошибках? Вопросы сменяли друг друга, не находя ответа, а страх постепенно заполнял всё её существо. Сердце билось с такой силой, что казалось, его гулкий ритм мог бы услышать каждый, кто находился рядом.
Дэвид, не утруждая себя объяснениями, подтолкнул Лию к стене. Его движения были спокойны, размеренны, в чём скрывалось нечто пугающее. Он жестом заставил Лию прижаться к стене спиной и остаться неподвижной. Девушка ощутила подступающую к горлу панику, дыхание стало прерывистым. Она не могла понять, что он задумал, но знала одно: ничего хорошего её не ждёт.
Дэвид, не удостоив Лию даже мимолётного взгляда, вернулся к другой стороне зала. Он замер там, на линии, которую сам обозначил, и с холодным прищуром стал изучать Лию издали, как охотник, оценивающий добычу перед выстрелом. Некоторое время он просто стоял, держа в руках один из ножей, затем вдруг повернулся, подошёл к столу и взял большое яблоко насыщенного алого цвета. Вернувшись к девушке, он молча водрузил фрукт на её трясущуюся голову. Только в этот момент Лия начала осознавать весь кошмар происходящего. Её пальцы судорожно сжимались в кулаки, глаза расширились от ужаса. Дэвид же, невозмутимый, словно статуя, отошёл обратно к исходной точке. Когда он взял нож, всё стало ясно. Лия почувствовала пробегающие по телу мурашки. Это было безумием, настоящей жестокостью, но здесь слова «милосердие» просто не существовало.
Дэвид поднял руку, прицеливаясь, а тело Лии инстинктивно вздрогнуло, подчиняясь древнему страху, укоренившемуся в самой природе. Нож сверкнул в его пальцах. И когда Дэвид замахнулся для броска, рефлексы взяли верх. Лия, охваченная ужасом, пригнулась, сбрасывая яблоко, а затем упала на колени. Её дыхание стало хриплым, частым, а глаза, полные слёз, устремились вниз, будто в поисках спасения.
Голубоглазая пленница, захваченная в объятия ужаса, ощутила, как сердце с болезненной силой ударяет в грудную клетку, будто пытаясь вырваться наружу. Лия осмелилась поднять голову, и её взгляд тут же наткнулся на лезвие ножа, угрожающе торчащее в стене всего в нескольких сантиметрах от неё. Паника с новой силой захлестнула Лию, затопив её сознание. Страх растекался по венам, парализуя даже дыхание.
Дэвид был вне себя. Его глаза, обычно холодные, теперь полыхали яростью, напоминающей бушующее пламя. Девушка нарушила его приказ — она ослушалась, не подчинилась. Неповиновение Лии послужило для него вызовом, оскорблением его власти, и это он не мог простить. Шаги Дэвида, тяжёлые и стремительные, гулко раздавались в просторном зале. Лия едва успела осознать приближение опасности, а он уже оказался рядом.
Схватив героиню за плечи, он рывком поднял её с пола. Рыдания, сотрясавшие её тело, не тронули Дэвида. Его рука обрушилась на её лицо, и Лия почувствовала, как щека вспыхнула жгучей болью. Её колени подогнулись, но Дэвид не позволил ей упасть, прижав к стене собой с такой силой, что девушка задыхалась. Его тело, словно каменная стена, полностью сковало движения Лии. Воздух неумолимо покидал лёгкие девушки, а тяжесть руки Дэвида, сжимающей её шею, окончательно перекрыла доступ кислорода.
— Стоять. И. Не. Двигаться! — процедил он сквозь сжатые зубы, голос был низким, зловещим.
Лия, задыхаясь, едва смогла прошептать:
— Пожалуйста… просто застрелите меня…
Слова прозвучали глухо, будто доносились из-под воды. Ей было страшно, невероятно страшно, но умирать такой мучительной смертью, как казалось сейчас, Лия не хотела.
— Заткнись. И делай то, что я сказал. Ты прекрасно знаешь, что злить меня — худшее, что ты можешь сделать, — отрезал Дэвид, сверкая глазами, полными угрозы.
Резко оттолкнув её, Дэвид вернул Лию на прежнее место. Её ноги дрожали, тело едва держало равновесие, но блондинка знала, что падение может стоить ей жизни. Подобрав яблоко с пола, главарь вновь водрузил его на голову Лии.
Дэвид медленно отошёл назад, вымеряя шаги с пугающей методичностью. Его рука крепко сжимала нож, а взгляд был сосредоточен. Лия, дрожащая от страха, продолжала стоять, чувствуя, как каждую секунду её ноги грозят подвести. Слёзы катились по лицу, но она не издавала ни звука, с трудом подавляя рыдания.
И вот, в воздухе мелькнул стальной блеск. Лезвие устремилось к своей цели. С громким ударом нож вонзился в стену всего в нескольких сантиметрах от её плеча. Лия задрожала ещё сильнее, всхлипывания стали громче, а яблоко на голове покачнулось.
Дэвид заметил это, и его голос, спокойный, но пропитанный угрозой, разрезал воздух:
— Уронишь яблоко, следующий нож полетит в тебя.
Его слова, произнесённые с мёртвой уверенностью, заставили Лию замереть. Теперь каждая мышца её тела, каждая клеточка существовала лишь для того, чтобы удержать равновесие, не позволить злополучному фрукту упасть. А сосредоточенный Дэвид уже целился в следующую точку, готовый продолжить свою жестокую игру.
Три следующих броска пронзали пространство в считанных сантиметрах от её тела, посылая дрожь по позвоночнику и не давая ни малейшего шанса на уверенность. Каждый раз нож с грохотом вонзался в стену, заставляя её сердце прыгать в груди, но Лия стояла, не смея пошевелиться. С каждой секундой становилось яснее, что её жизнь обречена на неопределённость, и вот, в жутком ожидании, наступил момент, который она ощущала как затмение: финальный бросок.
Дэвид, точно окаменев, сосредоточенно нацелился на яблоко, красное и блестящее, расположенное на её голове, и Лия вдруг поняла, что у неё больше нет пути для бегства. Шея напряглась, дыхание перехватило, и, не в силах выдержать этот взгляд, она зажмурила глаза, будто попыталась закрыться от неизбежного. Она знала, что не осмелится увернуться — это означало бы немедленную смерть. Составить хоть малую надежду на спасение — бессмысленно, но единственным шансом оставалось то, что её мучитель был метким, и, если его точность не подведёт, она выживет. Если…
Когда воздух словно сжался вокруг неё, Лия почувствовала, как нож покидает руку Дэвида. Время замерло. Она зажмурила глаза сильнее, готовая к тому, что сейчас её жизнь оборвётся, а тело, возможно, просто расползётся по стенам. Но этого не произошло. Звук удара был странно тихим, а боль не пришла.
Несколько мгновений спустя, в полной тишине, Лия, не осознавая, что она до сих пор живёт, осторожно открыла глаза. Что она увидела, повергло её в состояние шока. Яблоко, придавленное ранее к голове, висело на стене. Нож, вонзённый точно в сердцевину, держал его в воздухе, отстоявшись от кожи Лии всего на несколько дюймов. Если бы лезвие промахнулось хотя бы немного, последствия были бы трагичными. Лия ощутила пробегающий по коже холодок, а внутри всё обрушилось, точно земля уходит из-под ног. Мысли пробили душу, и её мир распался. Словно в последний раз девушка почувствовала, как её силы иссякли, и сознание померкло. Её тело покорно сложилось на полу, поглощённое темнотой.
Дэвид же стоял рядом, наслаждаясь моментом. Он знал, что результат будет точен, что его мастерство не подвело, но удовлетворение, которое испытывал парень, было скорее скрытым, чем явным. Подойдя к стене, где ещё недавно висели его ножи, он с небрежностью собрал их, чувствуя под пальцами гладкость рукояток. Его взгляд не встретил ни малейшего сочувствия, ни признаков волнения, Дэвид смотрел на истощённую фигуру Лии, как на пустое пространство, не заслуживающее внимания.
Забрав яблоко, Дэвид откусил кусок, зубы с хрустом разорвали кожуру, и с губ сошла безразличная усмешка. Оставив девушку одну, будто не видя в ней ничего кроме инертной вещи, он развернулся и покинул зал. Шум его шагов затихал, растворяясь в темных коридорах, и Лия осталась на полу, беспомощная и обессиленная.
Кто бы мог предположить, что судьбы Дэвида и Лии окажутся столь схожими? Только вот его история намного чернее. Жизненный путь главаря также начинался без ласки родительской заботы, с холодных стен сиротского приюта. Но его пребывание там оказалось недолгим. Вихрь трагедий, что обрёк Дэвида на одиночество, начал разгораться задолго до его рождения — с женщины, что привела в мир этого дьявола… Совсем юную красавицу, изнасиловал мужчина, которому на вид было около тридцати. Он являлся богатым человеком и любил получать всё, чего пожелает душа.