10
Окровавленный Дэвид недвижимо распростёрся на диване, лишённый жизненной силы. Густая тьма беспамятства окутала его разум, а алые капли медленно стекали с побледневших пальцев, пропитывая ткань обивки.
Лия замерла, глядя на эту картину с распахнутыми глазами, в которых отражался ужас. Губы непроизвольно приоткрылись, сорвав с них едва слышный, сдавленный вздох, но мгновением позже ладони метнулись к лицу, заглушая потрясённый выдох. В девушке бушевала неистовая буря эмоций. Шок. Мысли спутались, оборачиваясь хаотичными вопросами: «Что произошло?», «Почему он истекает кровью?», «Жив ли?». Всё окружающее потеряло для Лии смысл — стоящий рядом разъярённый Эндрю, незнакомый юноша, даже само помещение будто бы утратило очертания. Лишь один образ завладел её сознанием — неподвижное тело Дэвида, израненное, беззащитное.
Рывок за руку вырвал Лию из оцепенения. Встрепенувшись, она перевела взгляд на Эндрю, чьи глаза вспыхивали нетерпением и гневом. На его одежде и ладонях тёмными разводами запёклась кровь. Чужая кровь. Дэвида.
— Слушай внимательно! — резко бросил он, вцепившись в её плечи. Голос был хлёстким, требовательным, не терпящим возражений. — Мне нужно уходить, но он не может ждать! Его жизнь теперь в твоих руках!
Огненно-русые пряди вспыхнули в свете лампы, когда парень кивнул в её сторону, будто вершив приговор.
— Пуля прошла насквозь, так что тебе нужно просто остановить кровь и зашить рану.
Глаза Лии расширились, дыхание перехватило.
— Зашить? — едва слышно прошептала она, задрожав. — Ему нужен врач… — Лия испугалась за жизнь Дэвида.
Эндрю прорычал, теряя терпение:
— Дура, будь у меня время вдалбливать тебе очевидные вещи, я бы это сделал! Но сейчас — просто делай, что велено! Микаэль поможет тебе.
Глаза вспыхнули грозным предупреждением, наливаясь тёмной яростью.
— Если с Дэвидом что-то случится, можешь считать, что твои дни здесь сочтены.
Бушевавший внутри гнев был направлен вовсе не на несчастную девушку. Эндрю терзал куда более достойный объект ненависти – те, чьи деяния привели к трагедии. Безжалостные демоны в его сознании требовали выхода, требовали возмездия, требовали крови. Грозные слова, обрушенные на Лию, на самом деле предназначались совсем другим людям, но она оказалась ближайшей мишенью, на которой, казалось, можно было выплеснуть пламя накопившейся злобы. Тяжёлое бремя потерь давило с невыносимой силой. Друг корчился на грани жизни и смерти. Люди погибли. Миссия оказалась провалена. Всё пошло под откос, и из этого хаоса невозможно было вырваться без последствий. Обстановка накалялась с каждым мгновением. Хотелось истребить всё живое, стереть с лица земли человечество, испепелить этот жалкий мир до пепла. Каждая клетка тела пылала от неутолённой ярости, требуя выхода. В этот миг Эндрю был способен на немыслимое – убивал бы без тени сожаления, без капли сомнения. Если бы не это омерзительное, но необходимое чувство потребности в Лии, её тело уже давно остывало бы на холодном полу.
Лия с мучительной тревогой металась мыслями о человеке, чья судьба волновала до боли. Обретёт ли Дэвид спасение? Сможет ли вырваться из цепких объятий смерти, или же это лишь агония перед неизбежным? В груди змеёй свивалось удушающее беспокойство, отравляя разум тяжёлым грузом, который Эндрю безжалостно возложил на её плечи, не оставив ни выбора, ни права голоса. Осознание собственной хрупкости, зависимости от чужой воли казалось невыносимым. Стоило Дэвиду уйти – и её жизнь висела бы на тончайшей нити, готовой порваться в любой момент. Судьба оказалась в руках человека, чья тень преследовала без устали. Как иронично – палач превратился в единственный щит, мучитель стал защитником, без которого существование превращалось в смертный приговор.
Пылая раздражением, Эндрю покинул дом, с силой захлопнув дверь. В гостиной повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь неровным дыханием раненого. Лия осталась с человеком, чья судьба теперь зависела исключительно от неё, и с собственными страхами, цепко сжимающими горло.
Стиснув пальцы, обретая в этом едва уловимую решимость, девушка сделала неуверенный шаг вперёд, затем ещё один. Подойдя ближе, взглянула на искалеченное тело, покрытое синяками, кровоподтёками и рваными порезами. Из глубокой раны на боку продолжала сочиться алая струйка, расползаясь по коже, окрашивая её в жуткий кармин. Совсем недавно этот человек мог повелевать ею, безжалостно распоряжаясь её судьбой, но сейчас — лишь беспомощный пленник собственной боли. Судьба, словно играя, перевернула ладонь, и теперь власть над жизнью Дэвида принадлежала Лие.
— Нужно перенести его наверх, в спальню, — тихо, но уже уверенно произнесла Лия, обращаясь к Микаэлю.
Тот молча кивнул, шагнул вперёд, осторожно подхватил раненого под плечи, ощущая горячее, лихорадочное дыхание возле собственного запястья. Обернувшись, метнул быстрый взгляд на девушку, затем твёрдо сказал:
— Возьмёшь ноги.
Лия коротко кивнула, глубже вдохнула и покрепче сжала холодеющие лодыжки раненого. В унисон с Микаэлем, осторожно, но поспешно, приподняла безвольное тело и, соблюдая зыбкое равновесие, двинулась к лестнице. Каждый шаг давался с трудом, но нельзя было медлить — жизнь этого человека висела на волоске. Через несколько мучительно долгих минут, заполненных напряжённым дыханием и дрожью в уставших руках, они, наконец, добрались до спальни. Осторожно уложили Дэвида на широкую постель, и Лия, движимая страхом и долгом, поспешно поправила подушки, подкладывая их так, чтобы раненому было удобнее. Простыни мгновенно впитали свежие капли крови, оставляя зловещие алые разводы. Одеяло легло поверх истерзанного тела, но не слишком плотно — предстояло заняться перевязкой, и каждая секунда промедления могла стать последней.
— Подготовь рану к обработке. Я принесу всё необходимое, — сказала Лия.
Заметив, как предательски дрожат пальцы, Лия сжала кулаки, стараясь унять охватившую нервную лихорадку. В груди глухо бился панический страх, но сдаться сейчас означало обречь этого человека на смерть. Глубоко вдохнув, девушка с трудом заставила себя разжать пальцы и поспешила к выходу, чувствуя, как каждое движение даётся через силу.
Лия поспешно направилась вглубь дома, лихорадочно перебирая в мыслях, где могла храниться аптечка. Пока взгляд метался по полкам и ящикам в поисках нужных препаратов, в соседней комнате Микаэль, не теряя ни секунды, схватил нож и уверенным движением разрезал окровавленную футболку Дэвида. Клочья ткани беззвучно упали на пол, обнажая израненный торс. В свете одинокой лампы проступили глубокие порезы, багровые синяки и свежая, ещё дышащая болью рана, из которой по-прежнему сочилась кровь.
Спустя мучительно долгие пять минут, показавшиеся вечностью, Лия наконец собрала всё необходимое. В её руках оказался набор лекарств и инструментов, пригодных для того, чтобы «зашить» раненого главаря, даже если он сам этого и не заслуживал. Кровотечение хоть и замедлилось, но всё же продолжало напоминать о себе тонкими алыми линиями на коже, и промедление могло стоить Дэвиду жизни. К счастью, судьба, научившая выживать в одиночестве, не оставила девушку без полезных навыков. Когда рассчитывать можно только на себя, приходится разбираться в медицине, даже если учёба шла не по книгам, а по страшным, порой беспощадным урокам жизни. Разложив всё найденное на массивном столе у изголовья кровати, Лия глубоко вдохнула, собираясь с духом. Работать предстояло быстро и точно. Но был ли он достоин её усилий? Ответа не существовало. Однако сейчас не время для вопросов, сомнений и эмоций. Не колеблясь больше ни секунды, девушка приступила к спасению человека, который, скорее всего, даже не произнесёт в ответ обычного «спасибо».
За час ей удалось остановить кровь, наложить швы и обработать каждую ссадину, каждый зловещий след, оставленный жестокой рукой. Процедура требовала предельной сосредоточенности. В какой-то момент показалось, что пальцы больше не слушаются, но остановиться означало потерять Дэвида.
Раньше казалось, что Дэвид — несокрушимая твердыня, созданная не для боли, а для власти, но теперь перед глазами лежал не хищник, а человек, сбитый с ног обстоятельствами. Что же произошло? Почему он, отправившись на задание, был абсолютно подготовлен, но в итоге вернулся на свою постель изломанным, истекающим кровью?
Нынешняя ночь сменила их роли: теперь его судьба зависела от Лии. Можно ли назвать это кармическим возмездием? Высшая справедливость редко бывает милосердной, но в этот раз словно развернула зеркальную игру — охотник стал добычей, а жертва получила власть.
Эндрю рвался обратно, разрываясь между долгом и другом, значит, впереди их ожидали мрачные события. Размышлять об этом сейчас было бессмысленно — ответы не появятся из пустоты. Однако шанс разобраться всё же существовал. Роджер готовился вместе с ними, а значит, находился там и мог пролить свет на случившееся. Оставалось лишь дождаться его прихода.
Часы на тумбочке показывали 01:37. Истомлённая, вымотанная до последней капли сил, Лия в молчании прибирала окровавленные бинты, складывая их в плотный комок. На деревянном полу алыми кляксами застыла засохшая кровь — её капли потянулись от двери к самой кровати, образуя жуткий след, напоминающий о том, какой ценой этот человек оказался здесь. Каждое движение давалось через силу: пальцы дрожали от напряжения, тело протестовало. Влажная тряпка с глухим шорохом скользила по полу, стирая последние свидетельства случившегося.
На краю комнаты, прислонившись к стене, недвижно стоял Микаэль. Выразительные глаза безучастно следили за каждым действием Лии, но помощи он не предлагал — не потому, что не хотел, а потому, что в его обязанности это не входило. Эндрю объяснил немногое, но ровно столько, чтобы прояснить расстановку сил: Лия не просто оказалась в этом доме — у неё была своя роль, своё место в этой системе. Микаэль не имел права вмешиваться, если на то не будет прямого приказа. Единственная обязанность — следить за происходящим и, если понадобится, оказать поддержку. Но только Дэвиду.
Наконец, нарушая вязкую тишину, парень оттолкнулся от стены и произнёс:
— Я буду внизу.
Микаэль пересёк комнату и скрылся за дверью.
Лия молча проводила взглядом его удаляющуюся фигуру, растворившуюся в полумраке коридора. Едва за ним закрылась дверь, вновь склонилась над щёткой, возобновив свой труд. С приглушённым скрипом шершавой ткани по дощатому полу комната постепенно обрела прежнюю чистоту — стерильную, почти больничную.
В центре этой безмолвной сцены, на постели покоился Дэвид. Тело раскалилось до тревожных 37,5 градусов — невинное начало приближающейся бури. Это было лишь преддверие — Лия ясно ощущала, как воспаление уже подбирается к порогу. У неё оставалось немного времени. Главное — не упустить момент, не дать жару поглотить парня окончательно.
Убедившись, что на ближайшие полчаса Дэвид в относительной безопасности, Лия схватила ведро, пропитанное запахом дезинфекции, охапку тряпок и средства для уборки, затем торопливо спустилась вниз.
Внизу, в холле, Микаэль неторопливо расхаживал туда-сюда, точно волк в клетке. Его движения были размеренными, но в них угадывалась тревога. Парень окидывал взглядом стены, предметы, углы.
— Как он? — сразу спросил Микаэль, стоило Лие пояаиться в его поле зрения. Голос прозвучал чуть глухо, будто проглоченный напряжением, и заставил замереть девушку на мгновение, прежде чем она поставила ведро.
— Жив, — лаконично отрезала она, не поднимая взгляда. Спросить сейчас о его самочувствии — всё равно что интересоваться у моряка в шторм, как настроение. Улучшений не предвиделось, а худшее уже бродило по пятам. Оставалось надеяться, что смерть не постучится сегодня в эту дверь.
— Ясно… — сдержанно кивнул парень, разочарование скользнуло по его чертам.
— Раньше не замечала тебя среди остальных, — бросила Лия, не прекращая тереть багровое пятно на полу.
— А… ну да. Я новенький, — замялся Микаэль, сбитый с толку её резкостью. Его голос дрогнул, как будто парень всё ещё пытался нащупать правильный способ говорить с Лией, найти тот единственный верный тон.
Она же кивнула — коротко, безэмоционально, но с оттенком понимания, — и вновь вернулась к своему делу. Мысль о Дэвиде не отпускала, тянула наверх, поэтому нужно было быстрее закончить.
Кудрявые, слегка взъерошенные пряди тёмного цвета обрамляли лицо молодого человека. Его рост — сто семьдесят шесть — не делал его ни высоким, ни низким, но позволял двигаться легко. Тёмно-серые, стальные глаза впивались в окружающее, а густые, чётко очерченные брови придавали взгляду особую выразительность.
Микаэль и Лия были ровесниками. Он — новичок в банде. Юный парень так страстно добивался попасть в их банду и у него это получилось всего каких-то двое суток назад. Дом, в который он вошёл сегодня, был для него территорией неизвестного.
Парень никак не ожидал услышать тот звонок. Голос Эндрю, всегда хладнокровный, теперь звучал сурово, требовательно, без права на отказ. «Срочно приезжай.» Эти слова зазвенели в ушах. Микаэль примчался, не разбирая дороги, и то, что предстало перед его глазами, сжало сердце ледяной рукой. Дэвид… Тот самый Дэвид, легенда, олицетворение силы и расчёта, теперь лежал обессиленный. Его неподвижное тело словно разом стерло с лица земли образ непобедимого. Неужели всё кончится так? Неужели Микаэль не успеет стать тем, кем мечтал быть — его подмастерьем, верной тенью на поле грядущих сражений? Нет, он отказывался в это верить. Так не должно быть. Судьба просто не посмеет лишить его этой возможности. Он ждал, он стремился — не для того, чтобы всё оборвалось, едва начавшись.
За столь краткий разговор Эндрю не успел изложить всю правду о Лии. Он лишь обрисовал контуры — упомянул, что девушка является «питомцем» Дэвида. Из-за этой расплывчатой формулировки Микаэль не знал, как вести себя рядом с ней. Единственным выходом он считал — держаться на расстоянии. Отстраниться. Не задаваться лишними вопросами, не вглядываться слишком глубоко в её глаза. Сейчас главное — спасти Дэвида. Всё остальное должно было отступить на второй план.
Но, несмотря на принятые решения, что-то внутри давало сбой каждый раз, когда он случайно задерживал на ней взгляд. В Лии было что-то несоразмерно чистое, почти болезненно светлое на фоне всей окружающей их мрачной действительности. Как, за что, почему? Почему судьба так немилосердно обошлась с ней? Что она сделала, чтобы заслужить подобное существование, наполненное молчаливым подчинением? Микаэлю становилось не по себе. Он ощущал почти физическую неловкость, некую постыдную сопричастность к насилию, хотя сам не прикасался к злу. Будто сама тишина, с которой она принимала происходящее, ставила всех остальных под немой суд. Как можно так обращаться с существом, которое и шаг делает, словно извиняется перед миром?
А ведь Микаэль ещё не знал… Он не имел ни малейшего представления, какие муки скрыты в прошлом Лии, какие демоны живут в тенях дома Дэвида, которые оставили на ней свои метки.
Лия не сомкнула глаз ни ночью, ни днём — всё её существо было сосредоточено на одном: не дать угаснуть слабому пламени жизни, едва теплевшему в теле Дэвида. Она не отходила от его постели, бесшумно наблюдала, как меняется цвет лица, как судорожно сжимаются пальцы, когда бред уносил его в хаотичные, пугающие глубины сознания. Температура неумолимо поднималась, а рядом с ним — тихая, измотанная, упрямая — боролась Лия, вооружённая лишь своими знаниями, заботой и последними крохами сил.
Когда сквозь пыльные окна пробились робкие лучи рассвета, она спустилась на кухню за стаканом молока. Губы пересохли, горло сжалось — за более чем шесть часов она не сделала ни глотка, её тело изнемогало, протестуя. Но отдых был роскошью, которую она себе позволить не могла.
На пути вниз Лия заметила Микаэля — тот задремал, полуоблокотившись на спинку кресла. Его грудь мерно вздымалась, на лице застыла усталость, смешанная с тревогой. Он, видно, держался до последнего, пока сон не взял своё. Девушка не стала задерживаться, лишь на секунду остановила на нём взгляд — и вновь исчезла в тени лестницы.
Только ближе к вечеру, когда на стенах дома стали плясать удлинённые отблески заходящего света, в коридоре вновь послышались голоса. Хлопнули двери, глухо застучали шаги. Лия, уловив перемену, оторвалась от изголовья Дэвида и быстро спустилась вниз. В холле её встретила мрачная, тяжёлая картина. Измученные лица, изрезанные руки, запёкшаяся кровь на одежде…
Среди них был Эндрю. Он держался прямо, но взгляд выдавал напряжение, горевшее где-то глубоко внутри. Только эмоции, вероятно, и не давали ему упасть. Первым делом он шагнул в сторону Лии, будто точно знал, где её найти.
— Ну что? Рассказывай, — сдержанно, но требовательно произнёс он, подойдя почти вплотную.
— Я сделала всё, что могла… Мы с Микаэлем уложили его в постель. Состояние — тяжёлое, пугающее. Его постоянно лихорадит. Я дала лекарства, нужные на этом этапе, но… не уверена, что этого достаточно, — голос Лии дрогнул.
— Понял. Пока Дэвид не пришёл в себя, командую я. Теперь будешь выполнять мои приказы. Поняла? — сказал он хладнокровно, но внутри Лии словно что-то оборвалось. Холодок страха побежал по спине. Только недавно она начала привыкать к Дэвиду… А Эндрю — это совсем иное. Он мог быть жесток, импульсивен, не прощающий ошибок. Особенно если вспомнить, с чего началось их знакомство — с желания убить её.
— Да… — едва слышно выдавила она, проглотив горький ком в горле.
— К твоему счастью… и к моему разочарованию — я не трону тебя. Это право закреплено за Дэвидом, и он дал понять, что вопрос закрыт. Для всех, — Эндрю уже собирался отвернуться, но, словно что-то вспомнив, снова повернулся к Лие. — Иди, поспи. Хотя бы пару часов. У тебя синяки под глазами такие, что пугают сильнее, чем наши раны. Лучше ты умрёшь от руки Дэвида… или, на крайний случай, от моей. Но не от истощения. Ты мне ещё нужна — живой. И в силах.
Договорив, он поспешил наверх, к другу, оставив Лию стоять на месте, словно вбитую в пол. Но его слова, как ни странно, принесли облегчение. Он не тронет её. В этом мире, полном боли и насилия, это уже почти роскошь. Столь чёткое подчинение даже в отсутствии лидера — внушало уважение. И не важно, какими были их поступки — если Дэвид дал слово, они его хранили, как священную заповедь. Он действительно родился, чтобы вести за собой. Настоящий вожак. Таких — единицы.
Блондинка отчаянно хотела поговорить с Роджером. Что-то внутри не давало покоя, подталкивало найти его, будто только он мог расставить всё по местам. Но сколько бы она ни искала, его нигде не было. Девушка обошла весь дом, заглянула в комнаты, проверила внутренний двор, даже коридоры, в которых давно никто не появлялся. Она вспоминала, как тщательно готовились к последнему заданию — их было больше. Значит, кто-то не пришел, в том числе и Роджер.
«Почему именно тогда, когда он нужен, его нигде нет?» — пронеслось в голове. И словно в ответ на её мысли, перед ней вдруг возник Люк.
Он? Сейчас? — Лия едва не выдохнула вслух. Что, очередная выходка? Шутка не к месту? Уж кто-кто, а Люк умел раздражать в самый неподходящий момент. Мелькнули подозрения — не задумал ли чего, пользуясь временным отсутствием контроля?
Но стоило ей внимательнее вглядеться, как привычное выражение насмешки исчезло с его лица. Озорные искорки в глазах потускнели, будто выгорели за одну ночь. Он выглядел усталым, опустошённым… и чем-то расстроенным. Это было странно. Перед ней стоял Люк — и это чувство несоответствия било по нервам.
— Слышал, Эндрю взвалил на тебя ответственность. Умница, — голос его был не издевательским, не хищным — просто ровным, тихим. — Дэвид справится?
— Не знаю… Стоп. Ты… ты меня только что похвалил? — Лия недоверчиво прищурилась, в лице отразилось негодование.
— Я сделал это за Роджера, — бросил Люк, будто мимоходом.
Ответ сбил её с толку. Что он имел в виду?
— Он сам мог бы это сказать. Где он, кстати? Он редко когда пропадает, особенно если в доме ты и Эндрю… — голос Лии был осторожен, наивен. Она ещё не догадывалась, что скрывается за этими словами.
Люк задержал на ней взгляд. Несколько секунд — тишина. Потом, без лишней интонации, он произнёс:
— Лия, ты больше не увидишь Роджера. Он не вернётся. Он погиб. На том деле… вместе с Флаем.
Мир в одно мгновение утратил чёткость. Воздух стал вязким, слова отозвались глухим ударом внутри. Лия замерла. Не дышала. Не верила.
— Я не могу долго болтать, — тихо добавил он. — Просто подумал, что он бы хотел, чтобы ты знала.
И ушёл. Оставив после себя тишину. Оглушительную, тяжёлую, будто гробовую.
Люк ушел, оставив Лию стоять в пустоте, не в силах пошевелиться. Словно каменный валун придавил её к месту. Она пыталась осознать услышанное, но разум отказывался принимать эту страшную правду. Никогда прежде ей не приходилось слышать весть о смерти кого-то, кого знала лично. Это было чем-то диким, необъяснимым, словно расколом привычного мира.
Роджер… Он не был для неё другом в полном смысле слова, но среди всей этой серой, ядовитой бездушности он оставался единственным островком тепла. Единственным, кто умел с ней говорить без грубости и нажима, кто умел вызвать на её лице улыбку — редкую, почти забытую. Роджер был одним из немногих, кто не утратил человечности в этом царстве мрака.
И вот теперь его больше нет.
«Почему мир всегда забирает тех, в ком еще теплится свет?» — думала Лия, ощущая, как внутри неё медленно, но неотвратимо нарастает пустота. Почему самые лучшие уходят первыми, оставляя в живых лишь тех, кто способен только разрушать и причинять боль? Вы когда-нибудь замечали это?
С печатью горечи на устах и тяжестью в груди Лия медленно направилась к себе. Каждая её поступь отзывалась в теле глухой, изматывающей болью, будто земля под ногами утратила свою прочность. В пустой комнате она, как по привычке, опустилась на жесткую кровать, и несколько одиноких слёз, будто серебристые росинки, упали на серую простыню, оставив крошечные, но неизгладимые следы утраты.
Плакать она не собиралась. Нет, слёзы были бы предательством — и перед собой, и перед памятью о Роджере. Он всегда восхищался её упорством, внутренней стойкостью, той невидимой бронёй, что позволяла ей выстоять. Он не хотел бы видеть её слабой, раздавленной горем, тем более — из-за него самого.
«Никогда не грусти по пустякам и не теряй силы на то, что не стоит ни одной твоей мысли. У тебя хватает настоящих бед и забот, только им и дозволено занимать твоё сердце. Остальное — иллюзии, способные разрушить тебя изнутри. Например, когда ты пытаешься разгадать, зачем Дэвид выбрал этот путь мрака, в то время как перед тобой пятно на полу, которое завтра может стоить тебе жизни. Занимайся тем, что реально. Всё остальное — только лишняя тяжесть», — звучал в её памяти голос Роджера, спокойный, немного насмешливый, но такой тёплый.
Он был прав. Даже в этих стенах Роджер мог бы стать для неё кем-то большим — учителем, наставником, спасением. И сейчас, в этом удушающем одиночестве, Лия поклялась: она будет следовать его словам. Они станут её опорой, её внутренним компасом.
Нельзя тратить силы на то, чего больше нет, или на призрачные мечты о том, что не случится. Есть только настоящее — хрупкое, опасное, требующее от неё всей собранности. Сейчас ей нужнее сон, чем слёзы. Бессонная ночь сделает её лёгкой добычей в этом доме, где каждый неверный шаг мог обернуться гибелью.
С этими мыслями она завела будильник на десять вечера, чтобы успеть проснуться. Лия закрыла глаза, пытаясь заглушить рой беспокойных мыслей. Сон приходил медленно, неохотно. Но всё же он настиг её — тревожный, неровный, полный полустёртых образов, где голос Роджера звучал ещё долго, оберегая её в лабиринтах полузабвения.