3
Джейк молчал, вцепившись в руль своего кадиллака — подарка папы на восемнадцатый день рождения. Мэттью пока было всего семнадцать.
Он глянул на своего пассажира через зеркало заднего вида. Семнадцатилетний, мрачный, холодный, спокойный, неподвижный, как ледокол в ледяной пустыне... и пришло же ему в голову сесть именно на заднее сиденье. Почему? Чтобы унизить Джейка? Чтобы никто не думал, что они друзья, чтобы он почувствовал себя просто его личным водителем? Или чтобы защитить его, ведь на заднем сиденье тонированы стекла, и никто не спросит, почему Мэттью, комар Мэттью едет в одной машине с вышибалой Джейком? Джейк подумал об этом и тут же прогнал от себя эту мысль. Мэттью должен ненавидеть его. После того, что он сказал ему двадцать минут назад, он наверняка меньше всего беспокоится о репутации Джейка.
И все же обе эти мысли кружились в его звенящей от пережитого потрясения голове, сливаясь в одну — Мэттью с его прозрачными глазами, с уверенным, спокойным взглядом, с насмешливым голосом, с королевской выдержкой даже при побоях — этот Мэттью был до невозможности аристократичным существом. И как Джейк мог выбрать его? Почему не кого-то другого? Зачем издеваться над тем, кто не перестаёт смотреть на тебя сверху вниз, даже когда ты на полголовы выше?
Зачем издеваться над тем, чьи фотографии ты коллекционируешь уже полгода, под предлогом что нарежешь их на мемы, но уже полгода — а он все так же смотрит на тебя своими ледяными глазами сквозь объектив старого «Олимпуса» его отца — известного фотографа?
Зачем над собой издеваться?
Эти мысли ни зa что не задержались бы в голове Джейка-потрошителя, если бы не были ему уже давно знакомы. Только сейчас он осмелился озвучить их сам себе, потому что теперь уже нельзя прикидываться, что Мэттью — тот самый комар, каким Джейк его красит.
Эти мысли ни зa что бы не задержались у него в голове, если бы ему не было так неожиданно и невыносимо стыдно.
— Слышь, — хмуро позвал он, глянув в зеркало заднего вида. — Только я тебя все равно нашинкую, если ты кому-то расскажешь.
— Конечно, — невозмутимо кивнул Мэттью. — Я знаю.
Когда Мэттью молча вышел из машины у своего дома и захлопнул дверь машины, Джейк рванул с места, к себе домой.
И по дороге думал лишь одно — теперь в мире два человека, которые все знают о нем, о Джейке. Только он сам и Мэттью. Знают все — о его семье, о его наклонностях, о его переживаниях. У них теперь есть общий секрет — тысяча общих секретов. И они будут молчать. Мэттью — потому что он аристократ, и открытый шантаж ниже его достоинства. Так хотелось думать Джейку, и теперь он ещё охотнее в это верил. А Джейк... он будет молчать, потому что в его голове Мэттью, насмешливо глядя на него, все ещё давит подошвой кед на его губы, не позволяя сказать ни слова против своей власти.