Глава 20. Шестой класс
– Первое сентября! Чудесный праздник! Мы снова собрались на школьном дворе... – скрипел микрофон директрисы.
– Твоя мама! – заверещал Сеня и со всей дури стукнул Макса по лицу. Чтобы это сделать, ему пришлось поднять руку, потому что за лето Алексеев подрос и теперь для своих двенадцати лет был достаточно высоким, по крайней мере по сравнению с щуплыми Сеней и Вадимом.
– Нет, твоя! – Макс схватил Арсения за руку, и они кубарем покатились по школьному двору.
Вадим поднял на них глаза, оторвавшись от своего телефона. Он только что прошел последний уровень в игре, из которой не вылезал третью неделю и хотел похвастаться этим перед друзьями, но те снова сцепились в бессмысленной драке. Троицкий пожал плечами и открыл другой шутер, его не особо беспокоили конфликты Максима и Сени.
– Разошлись быстро! – заверещала Ольга Владимировна и схватила обоих за шкирку. Ходаков и Алексеев зависли и стали тяжело дышать, вытирая сопливые и кровавые носы.
– Троицкий! Встань! Хватит на полу сидеть! – командовала она. – Последил бы за своими друзьями! Сколько можно! Первое сентября! Они уже устроили! Вы взрослые люди, шестой класс, это не начальная школа.
Учительница выпустила их и сурово топнула ногой. Её каблук скрипнул об асфальт и Вадим громко заверещал, закрывая уши руками. Он выронил телефон и тот с шумом грохнулся на землю. От этого звука ему стало ещё хуже, и он вовсе потерял над собой контроль.
– Что ты ревешь? Вот что ты ревешь, а? – Ольга Владимировна переключилась на Вадима, совсем забыв про Ходакова и Алексеева. Для них это была удачная возможность, чтобы продолжить выяснять отношения.
Микрофон скрипел «учитесь усерднее», каблуки учительницы проваливались в дырки в асфальте, издавая ужасное «кхх-кхх», «знаешь что я делал с твоей мамкой?» – верещал Сеня, «я твою глотку выдру» отвечал Максим. Вадим вдавил уши в голову и весь съежился от звуков вокруг. Его било и корёжило каждое слово, каждый шорох отскакивал от его головы и вновь возвращался в неё. Солнце шпарило по щекам, мокрые пальцы врастали в сальные волосы. Вадим чувствовал телом, какой шершавый и противный асфальт под ним. Его бросило в жар, потом в холод, он закрыл глаза, а когда открыл – перед ним оказалась белая пелена и черная тень посередине.
Дальше Вадим помнил только то, как он сидел в классе. Ходаков что-то чиркал в тетрадке, а Максим сзади пихал ему бумажки за загривок.
– Ребята, у нас новенькие, выходите, девочки. Кто из вас посмелее? – объявила Ольга Владимировна.
Троицкий поднял глаза и вдруг увидел знакомую тень, ту же, что на линейке. Какой-то черный призрак поднялся с первой парты и оказался возле доски.
– Ребята, знакомьтесь, это Диана. – объявила классная руководительница. – Расскажи о себе.
Вадим не слушал. Ему было неинтересно слушать людей, гораздо лучше было просто наблюдать за тем, как они говорят, а не что. Диана неуверенно бубнила себе под нос и абсолютно никто не смотрел в её сторону. Один Троицкий беззастенчиво пялился на девочку, округлив глаза. Она была такая необычная, такая красивая и нежная. Её тихий-тихий голос успокаивал Вадима. Наконец-то хотя бы кто-то не кричал, не орал, а просто спокойно разговаривал. Это было именно то, что ему нужно.
Вадим, кажется, впервые в жизни влюбился. Он никогда раньше не испытывал это чувство, но точно знал, что сейчас это именно оно. Он не принимал эту любовь в себе со временем, но сразу понял, что любит Диану. Любит её всю свою жизнь и будет любить все следующие.
Пусть спустя многие годы он будет это отрицать, но предательски бьющееся сердце не обманешь.
Диана села за свою парту и вышла другая девочка, совсем непохожая на неё. Она выскочила как убийца из переулка и громко объявила, не дождавшись команды учителя:
– Меня зовут Лилия Эдельвейс мне двенадцать лет! Я люблю рисовать, читать, писать, математику, каратэ, театр, вышивать, мазайку, пазлы, книги про динозавров, фильм «Парк Юрского периода», зеленый цвет, собирать пазлы...
Арсений оторвался от Максима и вцепился взглядом в новенькую. Нельзя сказать, что Алексеев был сильно раздосадован этим. Он заметил реакцию Сени, поэтому точно так же переключился на Эдельвейс и принялся внимательно её слушать.
С этого дня многое изменилось в жизни друзей.
– А вы что? – спросил Вадим у Лили, натягивая на себя какую-то драную куртку, лежавшую рядом.
– А мы? Мы с Дианой сразу подружились...
Лиля протянула руку Ладовой. Ей очень хотелось познакомиться с этой странной девочкой, все-таки, новеньким лучше держаться вместе.
Диана обвела ее оценивающим взглядом и нехотя пожала руку. Вообще, честно говоря, Ладовой не очень понравилась Лиля. Слишком уж она шумная и привлекает много внимания. Диана завидовала такой открытости, ей было сложно находить новых друзей. Но в классе больше не было девочек, с которыми она могла бы найти общий язык, хотя и пыталась в первую неделю. Она отчаянно игнорировала Эдельвейс, но та ходила на Дианой хвостиком и, в конце-концов, Ладова просто смирилась.
Девочки вели себя тихо и старались примерно учиться, поэтому уже к концу октября учительница строго приказала им пересесть. И пересадила она Лилю и Диану назад, на последние парты, чтобы разбавить компанию шумных мальчиков.
Эдельвейс села к Максиму, а Диана – к Ходакову. Вадим, как самый спокойный, остался один и очень сильно переживал по этому поводу.
Ходакову Ладова не понравилась, а вот он Диане – ещё как.
В общем, произошло что-то очень странное. Вадим все время оборачивался к другу и сам не заметил, как стал больше болтать с Дианой, а Арсений отчаянно лез к Лиле назло Максиму и так, для собственного удовольствия. Его ужасно раздражало что Эдельвейс общается с Алексеевым, поэтому, он стал часто её задирать. Диана быстро смирилась с тем, что ей не добиться внимания Ходакова, но и на Вадима ей переключаться не хотелось.
Вот так и закрутилось всё.
С годами, Диана стала красивее и привлекательнее, она интересовала почти всех мальчиков, за исключением, конечно, Сени и Макса.
А Лиля с того года и по сей день была окружена их вниманием.
Алексеев был милым с Эдельвейс. Позвал ее заниматься в театр, ходил с ней гулять, носил портфель, помогал ориентироваться в школе. В отличие от Ходакова, который только обижал её.
Но, видимо, Лиле было написано судьбой влюбляться в мудаков, поэтому она думала днями и ночами о Сене. Шестой класс, седьмой, восьмой, девятый и, наконец, десятый. Та апрельская прогулка должна была стать роковой в их любовной истории, но не стала, потому что всё вернулось на свои места.
– Слушай, я не должен это наверное говорить... – начал Вадим, но осекся.
– Давай уже, раз начал.
– Ну нет... Это секрет.
– Да говори, кому я скажу?
– Ну... – Троицкий задумался. – Ладно, пусть я плохой друг, но... Ты знаешь, кто написал тебе записку в седьмом классе? «Как ты относишься к Ходакову?» Что-то такое.
Лиля громко рассмеялась.
– Конечно знаю! Аноним Андреевич Ходаков.
– А почему ты тогда написала «он мерзкий»?
– Да чтобы его позлить.
– Он тебя любил.
– Да знаю я, слушай, знаю. Просто Сеня не умеет любить. Поэтому мы столько лет ругаемся. Может быть, всё было бы иначе, если бы он...
– А ты? А если бы ты?
– Что я? – искренне удивилась Эдельвейс.
– Я не отрицаю, что он придурок, идиот и умственно-отсталый. Но ведь и ты не давала ему намеков на свои чувства. Он реально страдал. Слушай, может я и ничего не понимаю в этих ваших человеческих чувствах, но, зная теперь полную картину, могу сказать, что знаки были. Его эти закладки на «Лиличке» Маяковского, походы на твой спектакль вместе с Лизаветой, после которого он вдруг перестал с ней общаться, ссоры с Максимом и, в конце-концов, мутки со Светой. Это всё из-за тебя. Я никого не виню. Но ты, Лиля, никогда не давала ему шанса. Я понимаю, он мудак, ты права, но если ты так любишь его, что кричишь мне об этом на балконе, разве ты не хочешь быть с ним? Конечно, таким имбицилам как он и шанса давать нельзя, но раз уж случилась любовь, то как можно её отпустить?
Лиля молчала. Она смотрела в пол и ковыряла свои носки, словно не слушая Вадима.
Троицкий уже совсем замерз, поэтому встал, отряхнулся, взял пьяную Эдельвейс под руку и вывел с балкона.