Око 2

Троицкий уложил Лилю спать к Арсению в комнату, прямо на его неприкосновенную кровать, а сам уселся рядом чтобы удостовериться, что она спокойно уснет. В гостиной все еще не стихала музыка, за окном грохотали салюты, с улицы доносились радостные возгласы и полицейские сирены. Вадим прислушивался тихому посапыванию Лили и его самого начало клонить в сон, поэтому он встал, отряхнулся и вернулся к остальным празднующим.

В гостиной всё точно также, но что-то точно поменялось. Теперь Ходаков стоял посередине комнаты и вещал что-то про монархизм, Света сидела на коленях у Стёпы, Диана расстроено забилась в углу, а Кирилл и Макс громко аплодировали Арсению.
Троицкий сначала было метнулся к Ладовой, чтобы спросить о её самочувствие, но осекся и сел на диван к Максиму.

Вадим выпил ещё один бокал и вновь окунулся в бездну раздумий. Со стены на него смотрел большая Мона Лиза. Дама с картины глядела прямо на Троицкого, словно спрашивая: «Ну, что?»
А действительно «что?» Что сделал Вадим, чтобы приблизиться к разгадке тайны. Получал травму за травмой? Пятьдесят четыре раза перетёр с Арсением концепцию мира? Забрал Кирюшу из дурки? «Исцелил» парочку подростков и мать своего друга(и то по его просьбе)?
А ведь Вадим – Блюститель мира. А он зациклился на мести Первому. Он должен возвращать души, спасать человечество. А вместо этого сейчас сидит и глушит седьмой бокал под вопли Ходакова: «Не дадим коммунистам развалить Империю!»

Алкоголь окончательно ударил в голову. Вадим что-то решил, но что – известно только ему одному. Он встал, громко поставил бокал на стол и вылетел из гостиной. В коридоре Троицкий нашел свою куртку, кое-как натянул её крепкими руками на своё обмякшее пьяное тело и направился на улицу. Он бежал по лестнице, не чувствуя ступеней, хватаясь за перила и оступаясь на поворотах. В подъезде старинного дома на тверской было тихо и нассано, болталась одинокая, никому ненужная лампочка.
Оказавшись во дворе, Вадим хотел было остановиться и вернуться домой, но передумал. Он был полон решительности. В глазах играли огни фонарей и ночные салюты, по ушам бил людской смех. Ноги, обутые в осенние кроссовки, быстро замерзли, поэтому Троицкому ничего не оставалось как вновь пуститься в бега. Он перепрыгивал через заборы, скакал по бордюрам, несколько раз валился лицом в снег, а потом вставал и несся дальше. Где-то на Малой Бронной Вадим уронил свою шапку, но времени на поиски не было, у него была цель – найти людей. А точнее то, что от них осталось.
Он забежал в шумную и темную подворотню, где столпились пьяные и веселые богачи. Вадим остановился и стал тяжело дышать, пытаясь сообразить, что делать дальше. Думать долго не пришлось – он снял с себя шарф и кинул на снег, расстегнул кофту, обнажив белую приличную рубашку, пригладил свои взъерошенные волосы и двинулся в сторону толпы.
Все эти махинации оказались бесполезными – люди были до того пьяны и чем-то угащены, что даже не заметили присутствие кого-то чужого.
Женщины и мужчины разных возрастов стояли в переулке и бесконечно поздравляли друг-друга, чокаясь бокалами. Судя по тому, что все были одеты легко для зимы, можно было понять, что они просто праздновали новый год у кого-то дома и решили перебраться на улицу.
Вадим стал ходить вокруг компании и вглядываться в их лица.
Его внимание привлекла девушка лет тридцати с широкой, искусственной улыбкой. Она глядела широко открытыми глазами на окруживших её мужчин и попивала из своего бокала красное вино.
Вадим медленно двинулся к ней. Он шатался, оступался на каждом шагу, но шёл к своей ничего не подозревающей жертве.
– Девушка, прошу прощения, что отвлекаю, – начал Вадим. – Там сумка лежит... Не ваша случайно?
– Диор? – спросила она, немного испугавшись.
– Именно.
– Беленькая такая? – ещё сильнее разволновалась дама.
– Белее некуда.
– Ремешочек золотой еще?
– Непременно.
Девушка оставила своих кавалеров и направилась за Троицким в темный закоулок двора. Тем временем он завел с ней привычный разговор:
– Какие новости последние? Как живёте?
– Недавно с Олегом переехали вот в ЖК новый. Ну в старой квартирке конечно попривычнее было, но ничего.
– Ага-ага. – закивал Вадим. – А что Олег?
– Да потихоньку, сейчас в гору дело пошло... Не жалуемся.
– И как ты себя ощущаешь? – серьезно спросил Вадим.
– Никак. – девушка пожала плечами постепенно поддаваясь гипнозу Троицкого.
– Ты бы хотела всё изменить? – задал он роковой вопрос.
– Да.

И снова – та же схема. Те же конвульсии, слёзы, обморок и вдруг – свет в глазах.
В этот раз Вадим не стал сидеть около девушки, он просто оставил её лежать на снегу, а сам вернулся к компании.
Произошедшее его страшно раззадорило, он уже не мог остановиться. Вадим брал безвольного за безвольным и отводил их в темные углы. Он чувствовал себя самым настоящим террористом, массовым убийцей, которую в новогоднюю ночь умертвил целую толпу бездушных.
К пяти утра он уже знатно протрезвел и понял, что пора двигаться к дому.

Плохо чувствуя ноги, Троицкий плелся по пустым улицам. На небе было ещё темно и ни одной звезды. Даже луна скрылась за зимней дымкой, скинув ответственность за освещение города на фонари и выцвевшие вывески центральных магазинов.
Вадим не знал, где был тот двор, в котором он сегодня провел половину ночи, но понимал, как дойти до дома.
Он свернул к Театру у Никитских Ворот и поплелся вдоль дороги, а затем – к зданию ТАСС. В центре города ещё можно было встретить людей, но они были до того пьяны, что еле передвигались и больше сидели на снегу, чем прогуливались по утренней Москве.
Вадим докопался ещё к нескольким бездомным(пока беседовал с ними невольно вспомнил Антона), побродил по открытым подъездам и к шести часам наконец-то был возле дома Ходакова.
В квартире было пусто, все спали.
Вадим направился в комнату отца Сени и свалился спать на кровать между Кирюшей и Дианой.